Паутина

Свет флуоресцентной лампы холодно мигнул и отразился от металла, окружающего Фрэнка Коллинза. Выверенным движением, исполненным спокойствия и какой-то просветленной меланхолии, он надел перчатки и пробежался взглядом по трем телам. За полтора десятка лет, проведенных в холоде, среди отталкивающих запахов и в окружении безмолвных пациентов, Фрэнк Коллинз растерял способность удивляться, а трупы для Фрэнка давно стали подобны увлекательным историям о человеческой алчности, зависти, порочности, безумия и жажды власти. Но три молодых тела, в которых совсем еще недавно бурлила энергия молодости, отозвались обычной человеческой грустью. Возможно, потому что свою смерть студенты превратили в торжественное послание — а может, потому что сыну самого Фрэнка вскоре предстояло поступать в университет, и на короткое мгновение голос родителя в голове Фрэнка оказался громче голоса судмедэксперта Коллинза.

Он глубоко вдохнул и сосредоточился. Подошел к первому из тел, достал стерильный тампон и проверил глаза. Как и предполагалось, обнаружил точечный миоз, воспроизведенный как по учебнику: зрачки жертвы были сжаты до крошечных точек и не расширялись под прямым светом фонарика. Изучил кожные покровы и синеватый цвет слизистых, обратив внимание на мраморность кожи в области плеч и грудной клетки — признак медленно нарастающего кислородного голодания, а затем бросил ассистенту, почти бесшумно стоявшему позади с диктофоном:

— Гипоксия. Жертве не хватало кислорода перед смертью. Фентанил блокировал дыхательный центр в стволе мозга. Также присутствуют признаки опиодной интоксикации, которая привела к выраженному спазму зрачков.

Фрэнк перешел к непосредственному вскрытию, выверенными точными движениями отделил и извлек легкие. Тяжелые, отечные. При надавливании из разрезов выступала пенистая, слегка розоватая жидкость — признак отека легких при передозировке опиоидов. Затем — сердце, меньшего по сравнению со здоровым размера, с расширенными правыми отделами. Миокард был дряблым, без очагов свежего некроза, что исключало острый инфаркт как первичную причину смерти. Кровь внутри сосудов была темно-вишневой и густой.

— Состояние легких подтверждает длительную гипоксию. Состояние сердца указывает на то, что организм до последнего боролся с недостатком кислорода. Картина типична для сочетания депрессанта дыхания с диссоциативным наркотиком.

Следующим был мозг. Здесь присутствие фентанила также проявлялось: клетки, лишенные кислорода, были похожи на посеревший наждак. В коре больших полушарий Фрэнк отметил сглаженность извилин и отек мягких тканей, характерные для медленно нарастающей дыхательной недостаточности.

— Основной механизм гибели — сильное угнетение дыхательной функции, вызванное намеренным употреблением смеси системного опиоида фентанила и диссоциативного синтетика метоксетамина. Последний объясняет отсутствие паники и следов сопротивления: в таком состоянии человек теряет связь с реальностью, испытывает галлюцинации и искажение восприятия собственного тела. Смесь также известна как наркотик «Грезы наяву».

— Записать, что смерть наступила быстро? — негромко спросил ассистент, не отрывая взгляда от диктофона.

— Нет, — ответил Фрэнк после короткой паузы. — Не быстро. Достаточно медленно, чтобы организм пытался компенсировать нехватку кислорода.

Ассистент кивнул.

— Токсикология подтвердит?

— Конечно, — уверенно сказал Фрэнк. — Кровь, моча, стекловидное тело. Следы фентанила и метоксетамина будут во всех средах, помяни мое слово. И уверяю, ту же картину мы увидим и с оставшимися телами. Как управимся, расшифруй записи и передай ребятам из наркоотдела.

Когда Фрэнк закончил, время приближалось к обеду. Он выпрямился и потер шею. Хотя его ум оставался ясным и методично анализировал информацию, телу требовался небольшой перерыв — и Коллинз намеревался устроить его, не откладывая. Фрэнк отдал последние распоряжения и остался среди своих молчаливых «спутников». Вокруг низко гудели холодильные установки, ритмично щелкало реле, с конденсатора с завидным упорством капала вода — и Фрэнк с досадой подумал,, что пора уже вызвать мастера и устранить неполадку. Впрочем, этот мерный негромкий стук гармонично вписывался в монотонный фон морга, где смерть воспринималась упорядоченной и гармоничной. В этой атмосфере Коллинз находил своеобразное успокоение. Впрочем, с одинаковой силой он любил как тихую атмосферу своего «убежища», так и суету Бюро, где звуки, крики и шумная работа набрасывались со всех сторон. Но сегодня Фрэнку оставлять морг отчаянно не хотелось: интуиция подсказывала, что вряд ли это решение станет хорошим и поможет сделать день лучше.

И судмедэксперт Коллинз был как никогда прав. Пока он неторопливо прохаживался в своих «владениях», атмосфера Бюро все больше напоминала апокалипсис. Несколько часов назад в сети появилась вторая часть видео, на которой отчетливо прозвучало имя Кристиана Ноэра. И если первый ролик умеренно всколыхнул общественность, но не повлек за собой по-настоящему катастрофичных событий, то публикация продолжения привела к тому, что они понеслись со скоростью поезда, на полном ходу и без тормозов летящего в бетонную стену. Даже самые предвзято настроенные скептики, оставлявшие комментарии о поддельном видео и постановке, стали высказывать сомнения, а им тут же вторили пользователи, за считанные минуты успевшие обнаружить всю доступную в открытом доступе информацию о Ноэре. Как только удалось установить, что господин Ноэр — реальный человек, который действительно мог быть преподавателем героев видео, в интернете поднялась буря небывалых масштабов.

Журналисты мелких, крупных, даже желтых изданий, специализирующихся исключительно на сплетнях о жизни знаменитостей, жаждали в числе первых получить эксклюзивный комментарий от руководства Бюро. Поскольку выйти на обладающих всей информации полковников не удавалось, а Отдел по связям с общественностью ограничивался фразой «Мы уже готовим официальное заявление, иных комментариев пока дать не можем», журналисты шли на иные меры. Например, использовали телефоны с сайта Бюро, связываясь со всеми Отделами подряд. Результата подобный натиск также не принес, и на короткое время журналисты отступили. Ровно до момента, когда взорвалась еще одна информационная бомба: пока Бюро заканчивало работу над пресс-релизом, с заявлением выступил Дункан Берген, кандидат в мэры Джоувера. Господин Берген смотрел в камеру гордо и уверенно, за его спиной развевался флаг города, а приятный низкий голос звучал ровно.

— То, что вчера утром было лишь ощущением тревоги, сегодня обернулось настоящей бедой для Джоувера. Трое молодых людей мертвы. Их голоса — пусть и посмертные — уже услышали тысячи. Они говорили не как безумцы, а как доведенные до отчаяния люди. Это был тихий крик о помощи, которая не была оказана вовремя. Пока они протягивали руки к камере с тем, что сами называли последним аргументом, полиция молчала. Где она была в этот момент? Где было доблестное Бюро общественной безопасности, призванное защищать граждан, а не прятаться за сухими формулировками и закрытыми дверьми? Я задаю этот простой вопрос, а вместе со мной его задают тысячи жителей Джоувера. Мы все хотим знать, если эти молодые люди были настолько отчаявшимися, что решились на публичное обращение и демонстративный шаг, почему ни одна структура, отвечающая за безопасность, не сочла это сигналом тревоги? Почему город узнал о трагедии из видео, а не от тех, кто обязан был действовать первым? Я не обвиняю конкретных людей. Я обвиняю систему, которая разучилась отвечать вовремя. Пока та самая общественность, что должна находиться под защитой, ждет ответов, а город захлебывается слухами и страхом, нас просят дождаться официальных комментариев. Я не могу принять тишину в ответ на смерть. Как кандидат в мэры Джоувера, я беру этот вопрос под личный надзор. Я добьюсь открытого расследования смерти Кристиана Ноэра, проверки действий Бюро и полного и честного ответа обществу. Если для этого потребуется пересмотреть принципы работы полиции, руководство Бюро или саму культуру молчания — мы это сделаем. Я не позволю, чтобы Джоувер стал городом, где справедливость откладывают на потом.

Дункан Берген сильнее расправил и без того прямые плечи:

— Это не политическое заявление, а исходящее из глубины сердца обещание. И я намерен его сдержать.

С последним прозвучавшим в его выступлении словом полковник Паркер мог почти физически ощутить, как в его не самой густой шевелюре пробиваются дополнительные седые волосы. Он исподлобья посмотрел на полковника Минтерри.

— Я прекрасно помню, как в прошлом забирал этого сопляка из клуба, где он устроил пьяную драку. И что сейчас? Он открыто выступает против Бюро, фактически объявляя нам войну. Жаль, его нельзя снова упечь в участок. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Леонард Минтерри отозвался не сразу. Он ритмично постукивал ручкой по столу, ловко прокручивая ее между пальцами, а свободной рукой тер висок. Не мягко массируя — а явно намереваясь если не проделать в нем дыру, то оставить внушительных размеров вмятину. Нажим его пальцев все усиливался, и когда почти достиг максимальных показателей, он обреченно спросил:

— У тебя есть машина времени? Отмотаем назад и решим кучу проблем.

— Мысль неплохая. Но технически сложно реализуемая. Поэтому давай рассмотрим более приземленные варианты.

— Рассел, ты не хуже меня знаешь, что очевидный ответ лежит на поверхности. Заявление Бюро мы пересмотрим прямо сейчас. К процессу подключаем ректора Университета Джоувера. Упор будем делать на то, что мы-то как раз хотели защитить общественность. Потому и не заявляли о произошедшем во всеуслышании. И что с нашей стороны было бы проявлением полной некомпетентности выступать, не имея доводов и доказательств.

— Тормози-тормози, — Рассел Паркер поморщился. — Ты передо мной зачем распинаешься? Все то же самое теперь скажи тем, в чьи рабочие задачи входит оформление твоих высказываний. Яполностью согласен, так что моего мнения можешь лишний раз не спрашивать. Только я бы подчеркнул, что мы работаем в тандеме с университетом. Иначе им тоже достанется.

— Этот Берген, — Минтерри отшвырнул ручку. — Понимаю его логику, но меньше мне хотелось бы вляпываться в противостояние с ним его компанией. Наслышан, кого он подобрал себе в команду. Сам видишь, как они отреагировали.

— Кстати об этом, — полковник Паркер поджал губы, выдержал паузу и с нотой осторожности в голосе произнес. — Тебе не кажется, что реакция была слишком уж быстрой? И как нельзя более своевременной. Как по нотам сыграна.

Леонард нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

— Тебе правда нужны подсказки? Вспомни-ка отчет Линча. Фигурирует в документах одна интересная фамилия. Мы-то думали, что этим человеком все и ограничивается. Но сейчас я сомневаюсь. Кажется, мы залезли в улей такого масштаба, о котором даже не подозревали.

— Не сочтешь это поводом отменить операцию по «Грезам»?

Полковник Паркер покачал головой.

— Нет. Разве не для этого мы пошли в полицию? Но если все и вправду настолько хуже, то успех операции заведет нас в ту еще чащу.

— Как будто в первый раз, — Минтерри хмыкнул. — Проходили уже. Тогда выстояли, и сейчас сможем. Главное, чтобы парни наши не пострадали.

Один из таких «парней», о которых беспокоились полковники, в это время изучал заключение криминальных психологов, еще утром оказавшееся у него на столе. Вице-капитан Оболенски пока был не в курсе выступления Дункана Бергена и наслаждался короткой передышкой — звонки журналистов не обошли их стороной, и оставшиеся на местах сотрудники в полной мере вкусили прелестей общения с группой пронырливых персон. В это утро Ян курил в два раза чаще, чем обычно, а теперь жевал сэндвич такой же сухой, как и полученный документ.

«Мы опираемся на то, что субъект находился на месте смерти, касался тел, менял их положение, а также сохранил видеозапись, — Ян скользил взглядом по строчкам. — Это позволяет сделать вывод, что подозреваемый обладает высоким уровнем эмоциональной холодности и потребностью в контроле.

Тела для него выступили своего рода объектом композиции и носителем смысла. Их положение, а также предположительно затраченное на их размещение время говорит об отсутствии паники, поспешности и стремления как можно скорее покинуть место преступления. По нашему мнению, он намеренно создал расхождение между реальной сценой самоубийства и тем, что в дальнейшем планировал показать общественности. Это указывает на манипулятивный интеллект и желание быть единственным медиатором между событием и зрителем.

Наиболее вероятный профиль — идеологически мотивированный манипулятор. Ему присущи черты нарциссического контроля, обсессивной потребности в структуре и эмоциональной диссоциации. Данный человек не является психопатом в клиническом смысле. Он способен на планирование, самоконтроль и подавление импульсов. В данной ситуации он ощущает себя автором, а не свидетелем, а также понимает силу воздействия образа и стремится удержать внимание зрителя.

Прикосновение к телам и изъятие записи свидетельствует об уверенности в собственной неуязвимости, продуманной подготовке и об отсутствии иррационального страха разоблачения. Он действует из позиции превосходства и воспринимает полицию не равнозначным противником, а объектом, который нужно дискредитировать.

Предположительный возраст — тридцать пять-пятьдесят лет. Мы выбираем этот диапазон, опираясь на явное отсутствие романтизации смерти, зрелое понимание публичных скандалов и доверия к институциям и наглядную уверенность, что время работает на него».

Вице-капитан Оболенски отложил документ. По итогам чтения он сделал главный вывод: кем бы не являлся неуловимый невидимка, который предположительно — Ян все еще не понимал, как он мог не оставить после себя никаких следов, — побывал на месте преступления и точно получил в свое распоряжение запись, обладал ресурсами, достаточным количеством свободного времени и хладнокровием. Он не поступал наугад и преследовал конкретную цель. Свою ли, чужую — это представлялось возможным выяснить, лишь пообщавшись с преступником, а пока любое предположение о мотивах его поведения оставалось чем-то средним между размытой гипотезой и гаданием по звездам.

И было еще кое-что. Вице-капитана Оболенски не покидало назойливое ощущение, словно он упустил из виду важную деталь. Он закрыл глаза, с силой надавил на веки — и перед ними словно вспыхнуло короткое «Отчет». Ян несколько раз моргнул, возвращая ясность зрению, открыл отчет криминалистов и заново его перечитал, придирчиво оценивая каждое предложение. В итоге сомнения Яна стали сильнее — и он понял, почему его терзало смутное беспокойство. Он не увидел ни одного снимка или заключения, подтверждавших присутствие на месте преступления четвертого человека. Запись с камеры можно было получить дистанционно, а смена положений тел вполне объяснялась эффектом «Грез наяву» и галлюцинациями, вызванными его употреблением. Выходило так, что утверждение о существовании дополнительного персонажа в этой суицидальной сцене основывалось на идее конкретного специалиста, вложившего свою мысль в чужие умы.

Хотя не только его.

— Вице-капитан, привет, — размышления Яна прервал Деннис Гарсиа. Он зашел в Отдел и помахал папкой. — У меня тут файлы от Коллинза. Свою копию я уже получил, это твоя. Решил занести.

— Знал бы ты, как я тебе благодарен, — сказал Ян, поднимаясь с места. — Собирался зайти к нему чуть позже, но с учетом всего происходящего это произошло бы только к вечеру. Так что ты мой ангел-спаситель. Кстати, мы все ждем от тебя праздничного стола.

— Обязательно, — вице-капитан Гарсиа, недавно получивший повышении в звании с сержанта, чуть смущенно улыбнулся. — Как только все немного успокоится, организую, не сомневайся.

— Будем ждать, — Ян похлопал его по плечу. — Ты быстро продвинулся. Не теряй хватки.

Деннис отсалютовал и поспешил к себе, а Ян вернулся за стол. Поразмыслив немного, он набрал Коллинза:

— Дружище Ян, чем обязан? — на заднем фоне у Коллинза что-то звякнуло, а следом послышался свист чайника. Вице-капитан Оболенски хмыкнул: Фрэнк напрочь отказывался избавляться от старомодной посудины и упрямо пользовался только ей. — Ты успел впечатлиться моими стараниями?

— Пока еще нет, но вот-вот планирую погрузиться во все лирические прелести результатов твоей работы. Меня интересует другое. Ты нашел доказательства того, что тела перемещали? До смерти, после — неважно.

— Хм, — ложка несколько раз ударилась о кружку. — Во-первых, трупные пятна. Они легли правильно и уже зафиксировались. Тела после смерти не переворачивали, не носили. Если бы кто-то менял позу, рисунок бы смазанным. Окоченение сформировалось спокойно. Ссадин, потертостей, надрывов мышцы, следов волочения также нет. По моему мнению, каждый из них умер на том же месте и в той же позе, в которой их и нашли. Никто их не трогал — ни до смерти, ни после.

— Это я и хотел услышать. Не стану больше отвлекать.

— Я на связи в любое время, вице-капитан. Звони, если понадоблюсь.

Ян откинулся на спинку стула. Выходило, что заключение криминальных психологов нельзя было назвать полностью объективным: изначально у них были недостоверные данные. И получили они таковые не только из-за слов криминалиста — но и стараниями вице-капитана Гарсиа. На встрече с психологами он неоднократно делал акцент на версии с присутствием постороннего рядом с телами, и Ян это отчетливо помнил.

Ему в очередной раз не дали углубиться в размышления. В кабинет вихрем ворвалась Крошка Лу под ручку с вверенной ей стажеркой Эмили, усадила подопечную за ее рабочий стол и, даже не скинув пальто, накинулась на Дилана с расспросами обо всем, что случилось, пока они были на выезде. По лицу сержанта Шайнера, корпевшего над изучением записей с камер, расплылась широкая улыбка. Вице-капитан Оболенски, наблюдая за ним, испытал легкий приступ зависти: когда-то он точно так же восторженно смотрел на свою будущую супругу. Со временем восхищение, которого хватило бы для потопа во всей округе, не исчезло совсем — но слегка потускнело, покрывшись пылью повседневного быта.

Ян всем сердцем желал, чтобы Дилан пребывал в этом особенном состоянии как можно дольше. Хотели защитить его и Крошку Лу — впрочем, как и всех остальных коллег, напарников и своего непосредственного босса. А это означало, что вице-капитану требовалось выяснить, с какой целью расследование так старательно уводили в неверном направлении. В том, что дело обстояло именно таким образом, Ян Оболенски ни капли не сомневался. Спустя пару минут он вышел, направился в курилку — и уже там отправил Марку сообщение.