...

Род Сюнь, действительно, был невелик и не процветал — это факт, с которым не поспоришь.

Отец Сюнь Жосу тоже принадлежал к древнему роду гадателей. Однако со временем стало очевидно, что гадание — не лучшее ремесло. Оно не только укорачивало жизнь, но и делало людей заложниками обстоятельств. Поэтому предки семьи Сюнь оставили искусство предсказаний и посвятили себя борьбе с нечистью.

С тех пор их мастерство в изгнании духов стало эталоном для других. Их работа задавала такие высокие стандарты, что если бы Сюэ Тун поручили выполнить хотя бы часть этого объема, её бы буквально проткнули стрелами, превратив в дикобраза, но она всё равно бы не справилась.

Как говорится, «в тени большого дерева легче жить». В отличие от семьи Сюнь, у рода Чжун было не только богатое наследие, но и предки, достойные уважения…

Имя рода Чжун известно всем,кто служит людям и принимает подношения, пропитанные ароматом благовоний. Стоит упомянуть Чжун Куэя или Чжун Юньфэя, как любой, кто идет по пути дао, отдаст дань уважения. А вот о роду Сюнь.. Кто вообще слышал о каких-то там деревенских предсказателях?

Однако отец Сюнь Жосу, несмотря на своё происхождение, не смог ужиться в роскошном имении рода Чжун. В одну из ночей он тайно собрал вещи и сбежал вместе со своей возлюбленной.

О тех событиях её родители никогда не говорили. После их смерти оставшись совсем одна, Сюнь Жосу пыталась разобраться. Единственное что удалось выяснить — в семье Чжун действовало строгое правило: боковые ветви рода не могли превышать число звёзд созвездия Большой Медведицы. Если бы её отец не ушёл из семьи и не оборвал связи с родом, место главы дома никогда бы не досталось её дяде. Но всё остальное окутано тайной: все, кто знали правду, хранили молчание.

Сейчас, спустя тринадцать лет, снова оказавшись в тех самых событиях. Сюнь Жосу наблюдала за происходящим с поразительным хладнокровием, словно это была не её собственная жизнь. Она была равнодушной зрительницей, холодной и безжалостной.

Сцена перед её глазами разворачивалась, как старый кошмар. Злобный дух был уничтожен, а её отец, который всего мгновение назад праздновал её день рождения, лежал с зияющей раной в груди. Горячая кровь брызнула ей на лицо, стекала по переносице.

Тринадцатилетняя Сюнь Жосу кинулась к отцу, но мать оттащила её. Тогда она рыдала и кричала, как будто теряла весь мир. Та Сюнь Жосу была совсем не похожа на нынешнюю.

«…»

Внезапно Сюэ Тун наклонилась и приложила ухо к груди Сюнь Жосу двумя пальцами легко постукивая.

«Послушай-ка, неужели у тебя совсем нет сердца?»

Сюнь Жосу отступила на шаг. Ей не нравилось, когда кто-то нарушал её личное пространство.

— Тринадцать лет, спокойно произнесла она. — Я просто дала себе право жить. Души, приходящие в наш мир и покидающие его, почти всегда обременены какой-то навязчивой идеей. Эти идеи рождаются ещё при жизни, а не после смерти. Я видела как люди становятся злыми духами. Те, кто не могут отпустить своё прошлое, легко оступаются и создают новые цепи кармы.

Она сделала паузу, затем тихо добавила:

— Я просто позволила себе жить дальше.

Сюнь Жосу посмотрела вниз, на тень, окутывавшую её ноги, и мягко сказала:

— Папа, отпусти себя.

Тень замерла, будто задумавшись Сюнь Жосу продолжила:

— Злой дух давно исчез, рассеялся в прах. Когда я стала взрослой, я посетила семью Чжун. У них благословение, достаточное, чтобы защитить их от любого зла, но за последние сто лет они ни разу не сталкивались с изгнанием злых духов. Сейчас главой дома является ваш брат, мой дядя.

— Он сказал мне, что человек из рода Чжун, используя свою кровь кости и
душу, способен полностью уничтожить злого духа. Но тот, кто совершит обряд, должен быть готов жертвовать: не только своей жизнью, но и благом десяти перерождений. Все эти десять жизней его семья будет обречена. Любая слабость любое сомнение породят демонов в его сердце.

Она замолчала, но её слова будто застыли в воздухе, отдаваясь эхом в молчании.

Кровь, плоть, кости, душа, десять поколений заслуг и даже столетия одиночества — он был готов отказаться от всего. Единственное, чего он не мог оставить, — это Сюнь Жосу. В прошлой жизни он ушёл из этого мира, так и не увидев её в последний раз, не обретя покоя.

— Папа, — Сюнь Жосу стояла посреди чёрной тени. Двор был неровным, с уклоном на северо-восток, кровь пропитала её носки. — Я здесь. Я выросла, и теперь я пришла спасти тебя.

— Я вернула твоё имя в родословную книгу семьи Чжун, — продолжила она. — Дядя сказал, что ты был его единственным братом. И если однажды я снова встречу тебя, десять поколений заслуг семья Чжун возьмёт на себя.

Сюнь Жосу медленно опустилась на одно колено, держа в руках свой компас. На циферблате вращались символы инь и ян, четыре стихии, шесть черт, а восемь триграмм Фу Си* распадались на шестьдесят четыре линии. Символы словно ожили, и в конце компас выдал два гексаграмма:
"Небо над озером" и "Огненное величие", неясно склоняясь к благу или беде.

*[Восемь триграмм Фу Си (伏羲八卦, Fúxī Bāguà) — это древняя система символов, используемая в китайской философии, гадательных практиках и космологии. Согласно легендам, она была создана Фу Си, мифическим императором и культурным героем, который считается одним из основателей китайской цивилизации.
Фу Си считается первым, кто увидел закономерности мира и выразил их через эти символы, связывая их с природными циклами и энергиями вселенной.

Больше про триграммы расписала в конце главы!!]

Через Сюнь Жосу как посредницу гексаграммы слились, и лучи заслуг начали рассеивать зловещий кровавый свет, превращая его в яркое сияние буддийского света.

Чёрная тень утратила свою густую оболочку, и из неё стала проступать слабая душа. В отличие от Чжан Юэ, это был лишь остаток мыслей из прошлой жизни, сформировавшийся в едва различимый образ. Полупрозрачная душа была похожа на мужчину лет тридцати: круглолицый, в очках с тонкой оправой, с мягкой, интеллигентной улыбкой. Он посмотрел на Сюнь Жосу, слегка улыбнулся и жестом показал её рост. Даже спустя столько лет их встреча была окрашена кровавым фоном.

— Тебе понравился торт? — спросил он.

— Понравился, — кивнула Сюнь Жосу. — Он был очень сладким.

— Папа уходит.

— Я провожу тебя.

Сюнь Жосу взяла за руку эту едва ощутимую душу и вышла вместе с ней за пределы двора. Внезапно налетел порыв ветра, и душа рассеялась в золотом дождевом сиянии. За пределами старого дома семьи Сюнь начиналась бесконечно длинная дорога из голубого камня. Небо над ней было неподвижным, словно гладкий кусок нефрита или тушечница для письма.

Сюэ Тун лениво опиралась на дверной косяк. Золотой дождь, что падал с небес, состоял из мельчайших символов «卍», меньше ногтя по размеру. Сюнь Жосу стояла под этим дождём с невозмутимым лицом, её голова была высоко поднята под чистым небом. В этот миг казалось, что она вот-вот достигнет просветления.

— Ха, — холодно усмехнулась Сюэ Тун. — В этой жизни тебе не стать буддой.

— Что ты сказала? — Сюнь Жосу обернулась к ней.

Фитиль лампы дрогнул, и свет внезапно стал ярче. Вокруг всё начало стремительно исчезать, словно сворачивалось вглубь маленького мира внутри лампы Чжан Юэ. Когда этот мир окончательно погас, осталась лишь вспышка воспоминания.

Перед глазами Сюнь Жосу предстала её мать. Она стояла в зале дома Чжан Юэ. Её принимала пожилая пара. Дом был слегка захламлён, но не грязен. На столе громоздились стопки учебных материалов, а на стене висел календарь, остановившийся на дате годичной давности — ещё до рождения Чжан Юэ.

Воспоминание было бесшумным. Сюнь Жосу видела, как её мать достаёт листок жёлтой бумаги, на котором были записаны дата и время рождения Чжан Юэ. После короткого обмена словами родители Сюнь Жосу поклонились и покинули дом, уходя в сторону двора.

В её голове мелькнула мысль: в тот день рождения только она одна была искренне счастлива. Те, кто умел читать знамения судьбы, уже знали, что ждёт их впереди.

Картина растаяла так же внезапно, как и появилась.

Её зрение ещё не восстановилось полностью, ноги слегка подкосились, и она едва не наступила на что-то. Сюэ Тун, стоявшая позади, удержала её за плечо.

Когда чувства постепенно вернулись, Сюнь Жосу увидела, что на полу лежит тело. Это был Чжан Юэ. Его голова была разбита, рядом валялся перевёрнутый табурет, а труба суоны висела на шкафу, раскачиваясь, как маятник.

Мальчик был ещё жив, но рана на затылке парализовала его. Он не мог двигаться и говорить, а кровь медленно растекалась вокруг. Его взгляд был прикован к суоне, в нём читались сожаление и непримиримость.

Но дом был пуст. Ни звука, ни движения.

— Он пролежал так целый день, — сказала Сюэ Тун. — Умер в тишине. Его тело нашли только на следующий день. Чжан Юэ начал играть на суоне ещё в детстве. Думаю, это влияние прошлой жизни. Его музыка помогала душам усопших находить путь к свету.

Сюнь Жосу накрыла тело Чжан Юэ скатертью.

Смерть была неизбежной, и живые ничего не могли изменить. Она осторожно погладила мальчика по голове.

— В следующей жизни доживи до восьмидесяти. Пусть у тебя будет много детей и внуков.

Её голос затих, и в тот же момент в её ушах раздался звон колокола, словно в одно мгновение сознание наполнилось ясностью.

Вернувшись в реальный мир, Сюнь Жосу первым делом ощутила, как тело стало непослушным — голова тяжелая, ноги будто ватные. Грудь сжалась так сильно, что воздух перестал поступать, и, как бы часто она ни дышала, кислорода не хватало. Перед глазами поплыли тёмные пятна, пока чьи-то тёплые руки не накрыли её рот и нос. Рядом раздался голос Сюэ Тун:

— Расслабься.

— Забыла предупредить, возвращение из лампы даётся нелегко. Всё-таки это была настоящая, прожитая жизнь. Любое вмешательство или подсмотренное становится наказуемо. Это правило.

Она замолчала на мгновение и добавила:

— В нашей работе есть ещё много правил. Я научу тебя.

Перед тем как потерять сознание, Сюнь Жосу успела подумать лишь об одном: «Спасибо тебе, конечно...»

Проснулась она не скоро. Полуденный свет едва пробивался сквозь плотно задёрнутые шторы. Рядом на прикроватной тумбе тускло горел маленький ночник. В комнате было тихо, слышалось только мерное тиканье механического будильника.

Обстановка была до странности простой. Никакого излишества: кроме кровати, тумбы с будильником и лампой, в комнате стоял только небольшой шкаф у стены. Стены были покрыты белоснежной краской без единого украшения. Это место резко контрастировало с роскошным вкусом Сюэ Тун.

Сюнь Жосу всегда просыпалась в плохом настроении. Лёжа на кровати и глядя в потолок, она чувствовала, как тело лишилось сил, но голова больше не болела. Возможно, всё дело в мягком свете лампы, или, может, в долгожданной тишине, но у неё впервые за долгое время появилось время задуматься: как же она докатилась до такой жизни?

Род Сюнь всегда считался несчастливым. Их заслуги не накапливались, а гасли, как и сами они. Однако это не влияло на точность их предсказаний. Даже среди других мастеров ходили слухи: причина редкости их рода — кара небес за попытки проникнуть в тайны мироздания.

Говорят, Яньвань* может продлить жизнь на один час, если человек должен умереть в полночь. Но Сюнь умели определять не только день и час, но даже минуту и секунду смерти. Именно из-за этого их предки однажды оказались избиты за чересчур точные предсказания, после чего в семье было принято правило: предсказывать только для своих.

В старом доме Сюнь хранилась родословная книга, где были указаны времена смерти всех предков. Только пятеро в роду прожили дольше тридцати лет, включая мать Сюнь Жосу. Она единственная в этом списке дожила до сорока.

Но, видимо, её долгая жизнь истощила все заслуги рода. На Сюнь Жосу череда прервалась.

В книге под её именем чётко значилось: она должна была умереть прошлой ночью. Ни предки, ни она сама никогда не пытались изменить эту дату.

Однако, сосредоточившись и проверив себя, Сюнь Жосу вдруг поняла, что больше не принадлежит ни пяти элементам, ни шести мирам. Тогда она сжала пальцы, направляя силу на проверку Сюэ Тун... И поняла: в мире призраков та действительно существовала.

Имя Сюэ Тун значилось на табличке в чертоге Яньло, тогда как её собственной души там не было, словно она рассыпалась прахом, не оставив и следа.

Сюнь Жосу тяжело вздохнула, глядя в потолок.

*[Яньвань (閻王, Yánwáng), или Яньло-ван (閻羅王, Yánluó Wáng), — это китайское название для царя ада в восточноазиатской мифологии, восходящее к буддийскому богу смерти Яме (санскрит: यम, Yama).

В китайской традиции Яньло-ван считается правителем подземного мира, судией мёртвых, определяющим, куда отправится душа: на перерождение, в рай или в ад. В его обязанности входит управление десятью уровнями ада, где души получают воздаяние за свои поступки при жизни.

Имя "Яньвань" может использоваться как краткая форма для обозначения его роли как владыки смерти.]
________________________

Переводчице есть, что сказать:

Как и обещала, чуть больше информации про триграммы!!

Каждая триграмма состоит из трех линий, которые могут быть:

Цельной (—) — символизирует ян (активное начало, мужское, свет).

Прерванной (— —) — символизирует инь (пассивное начало, женское, тьма).

Эти линии комбинируются в восемь уникальных триграмм (八卦, Bāguà), каждая из которых связана с природным элементом, явлением или концепцией.

Значение триграмм

1. ☰ (Цянь, 乾) — Небо, творческая энергия, активность, ян.

2. ☷ (Кунь, 坤) — Земля, пассивность, плодородие, инь.

3. ☵ (Кань, 坎) — Вода, опасность, поток.

4. ☲ (Ли, 離) — Огонь, ясность, тепло.

5. ☶ (Гэнь, 艮) — Гора, стабильность, покой.

6. ☴ (Сюнь, 巽) — Ветер, мягкость, движение.

7. ☳ (Чжэнь, 震) — Гром, возбуждение, начало.

8. ☷ (Дуй, 兌) — Озеро, радость, удовольствие.