...

— Сюнь-сяоцзе, вы проснулись? — раздался легкий стук в дверь, едва слышный, словно человек за дверью не хотел нарушать покой.

Сюнь Жосу узнала голос. Это была тётушка, о которой говорила Сюэ Тун. Её звали Чжан Цзыфан, но обращаться к ней следовало просто «тётя Фан».

Провалявшись в постели уже пару часов, Сюнь Жосу с прошлого вечера съела всего несколько долек мандарина, и теперь голод давал о себе знать громким урчанием. Неохотно ответив на зов из-за двери, она сказала:

— Я проснулась.

Тётя Фан рассмеялась:

— Наверное, от голода. Вчерашний ночной ужин вы с Сюэ Тун так и не тронули. Ну что ж, раз проснулись, поднимайтесь. Вещи я оставила в тумбочке возле кровати. Как только будете готовы, идите завтракать.

Сюнь Жосу открыла тумбочку, как только тётушка ушла. Внутри лежала мягкая, пушистая пижама чёрно-белого цвета. Даже в сложенном виде было видно, что она стилизована под панду.

В комнате было довольно прохладно. Кондиционер, видимо, был настроен на низкую температуру, а плотное, приятно пахнущее солнцем одеяло добавляло уют. Вероятно, это была ещё одна причуда Сюэ Тун — температура в доме всегда оставалась чуть ниже комфортной. Именно поэтому пижама была тёплой и подходящей для межсезонья.

Сюнь Жосу привыкла приспосабливаться к обстоятельствам. Раз уж она гостила в чужом доме, не стоило доставлять неудобства. Скинув свой лёгкий ципао, она облачилась в новую пижаму.

И только надев её, заметила, что на капюшоне пижамы болтаются чёрные ушки!

Сюэ Тун давно ждала её у лестницы, явно намереваясь увидеть, как нелепо будет выглядеть Сюнь Жосу. Та вышла из комнаты уже полностью готовой — умытая и причёсанная. Но, как только открыла дверь, тут же столкнулась с Сюэ Тун.

— ...

На обеих были пижамы, но как же они различались! Сюэ Тун накинула мягкое бархатное платье нежного лавандового оттенка, поверх которого был элегантно накинут лёгкий плед в богемском стиле. А вот Сюнь Жосу... Весь её образ кричал о пушистости — костюм панды с ушками на капюшоне и даже с хвостиком.

Сюэ Тун, кажется, была в отличном настроении. Она окинула Сюнь Жосу оценивающим взглядом, явно собираясь отпустить колкое замечание. Но та опередила её. Нахлобучив капюшон с ушками, она ухватилась за них пальцами, повернулась к Сюэ Тун и, прищурившись, произнесла:

— Сообщу на тебя за издевательство над национальным достоянием!

Не дожидаясь ответа, Сюнь Жосу воспользовалась секундным замешательством Сюэ Тун и проскользнула мимо неё, с довольным видом усевшись за обеденный стол.

— … — Сюэ Тун даже растерялась. Только вчера эта девушка была другой — сдержанной и спокойной. Что с ней произошло в той иллюзорной реальности? Неужели часть души осталась там, а вместо неё вернулся этот странный и слегка взбалмошный человек?

Подозревая неладное, Сюэ Тун поспешно достала волшебную лампу, чтобы всё проверить. Однако ничего подозрительного не обнаружилось.

Пока она раздумывала, что же произошло, тётя Фан уже перешла к восхищению:

— Госпожа Сюнь такая красивая! А ведь эта пижама была куплена для госпожи Сюэ два года назад. Там было три варианта, но самый милый — это, конечно, панда. — Тётя Фан осеклась, поняв, что разговор заходит слишком далеко, и с улыбкой добавила: — Но госпожа Сюэ назвала её слишком детской и даже не взглянула. А теперь, глядя на вас, я, наконец, вижу, что мой выбор был правильным.

И, повернувшись к Сюэ Тун, она добавила:

— Подойди, взгляни, как мило она смотрится!

Сюэ Тун не могла сдержать возмущения.

— Это всё потому, что человек сам по себе милый, — подумала она про себя, но вслух этого, конечно, не сказала.

В конце концов, Сюнь Жосу происходила из семьи, где красота передавалась из поколения в поколение. И мужчины, и женщины их рода отличались такой внешностью, что в те времена, когда по дорогам ещё орудовали разбойники, выходить без вуали было опасно. Любой из членов семьи рисковал быть похищенным, чтобы потом стать чьим-нибудь супругом в разбойничьем логове.

Сюнь Жосу никогда не отличалась физической выносливостью и уж тем более не умела драться.

— Красавица снаружи, а внутри пустота, — Сюэ Тун, устроившись рядом с ней, завуалированно поддела её, назвав куколкой на подушке.

— Ты о себе так же могла бы сказать, Сюэ, — безразлично отозвалась Сюнь Жосу, не отрывая взгляда от своей тарелки с кисло-сладкими рёбрышками. Она была голодна, а низкий уровень сахара и давления добавляли мрачности её взгляду.

Тётя Фан решила, что девушка измотана до предела и вся её цель в жизни сейчас — рёбрышки. Она поспешно придвинула блюдо поближе к Сюнь Жосу.

На самом деле та не имела особых предпочтений в еде. Просто кисло-сладкие рёбрышки были калорийны, а в этот момент её организму требовалась энергия. Взглянув мельком на центральный кондиционер, выставленный на 16 градусов, она тихо подумала, что, если бы техника позволяла, здесь бы наверняка было ещё холоднее.

«Кто же, имея нормальный холодильник, устраивает себе лёдник в доме?» — недоумевала Сюнь Жосу.

Хотя холод её не особо пугал, врождённая слабость, свойственная всем детям из семьи Сюнь, делала её восприимчивой к болезням. Пробыв какое-то время в таких условиях, она всё же не удержалась и чихнула.

Сюэ Тун держала кошку, которая была поразительно независимой. Пока Сюнь Жосу спала, кошка где-то бродила, но стоило услышать её чих, как стремительно, словно стрела, взмыла на её колени. Усевшись, кошка звонко мяукала, явно предлагая использовать себя как грелку.

Эта кошка, сколько бы ей ни было лет, казалась почти магической: круглая мордочка с огромными глазами, занимавшими треть лица, придавала ей вид малыша. В дверях она выглядела грозной воительницей, но на коленях у Сюнь Жосу превратилась в невинную кошечку.

— Эй, держи себя в лапах, — вмешалась Сюэ Тун. Схватив кошку за шкирку, она отправила её на пол. Кошка, недовольная, вытянула лапы и моментально ввязалась в драку.

— Кажется, эта кошка не особо к тебе привязана? — Сюнь Жосу, доев рёбрышки, теперь с интересом наблюдала за хаосом.

Сюэ Тун одержала верх и швырнула кошку на диван. Та начала обиженно бегать кругами, но, услышав вопрос, Сюэ Тун замерла на миг, а потом неловко кивнула:

— Это кошка не моя. Её оставил один человек, чтобы я присмотрела за ней.

— Кто-то из семьи Сюнь? — уточнила Сюнь Жосу. — Она, похоже, меня узнала.

Лицо Сюэ Тун стало холодным.

— Нет. Она тянется к тебе просто потому, что ты первая гостья в этом доме. Ей одиноко.

— Вот как? — Сюнь Жосу решила не продолжать тему.

За столом повисла тишина. Тётя Фан принесла плед, заботливо накинула его на плечи Сюнь Жосу и сказала:

— У нашей хозяйки странная привычка. Зимой кондиционер работает на 30 градусов, а летом она готова жить в морозильной камере. Говорят, это из-за старой болезни…

— Тётя Фан! — Сюэ Тун бросила на неё строгий взгляд. — Все уже поели. Лучше уберите со стола.

Тётя Фан быстро поняла, что сегодня слишком разговорчива, и поспешила замолчать, старательно изображая из себя домашнего робота-пылесоса — разве что более функционального, способного ещё и убирать со стола.

Серьёзность Сюэ Тун продержалась недолго. Её лицо словно создано для улыбки, и за один день Сюнь Жосу успела увидеть на нём десятки различных вариантов улыбок.
Но вот искренних среди них, пожалуй, не было.

Сейчас в ладони Сюэ Тун покоилась нефритовая лампа. Сквозь полупрозрачные стенки можно было рассмотреть, как внутри переплетаются кровавые линии, служащие фитилём. Чёрное пламя души горело тихо и ровно.

Чжан Юэ, судя по всему, уже покинул этот дом. По словам Сюэ Тун, он отправился по пути перерождения.

— Но бездомный, даже ведомый тоской, не всегда может пройти весь путь до конца, — заметила Сюэ Тун, — готовься, сегодня мы отправимся в одно место.

Сюнь Жосу молча смотрела на неё, испытывая лёгкое недоумение.
Она не дома. Её имущество — это похоронное платье и карманные часы. Что тут подготавливать?

Ципао, в котором она ходила, выглядело слишком торжественно. На улице она выглядела бы как актриса, сбежавшая с площадки. В конце концов, тётя Фан нашла в гардеробной просторную футболку с круглым вырезом и джинсовые шорты — новые вещи, которые когда-то купила для Сюэ Тун, но которые та так ни разу и не надела.

Фан радовалась, как ребёнок: Сюнь Жосу была почти одного роста с хозяйкой, разве что босиком она уступала сантиметр, но в обуви разница исчезала. Фан казалось, что она наконец нашла способ избавиться от всех тех вещей, которые годами пылились без дела.

На улице стояла знойная жара. Сюэ Тун, привыкшая спать днём и бодрствовать ночью, терпеть не могла солнце и жару. Сюнь Жосу, облокотившись на дверной косяк, наблюдала, как тётя Фан заботливо повязывает Сюэ Тун шёлковый платок, тщательно разглаживая его, чтобы закрыть каждую дюйм её кожи.

Сюнь Жосу на сборы понадобилось всего десять минут. А вот Сюэ Тун потратила два часа.

Шофёр, уже наученный вчерашним опытом, заранее понял, что ехать придётся не только с хозяйкой, и на этот раз припарковал у дома вместительный внедорожник. Там хватило бы места даже для того, чтобы Сюэ Тун и Сюнь Жосу устроили драку.

Довольный своей предусмотрительностью, водитель сфотографировал автомобиль и отправил снимок Сюэ Тун с подписью:
— Надеюсь, я понял пожелания хозяйки.

Спустя несколько минут раздался сигнал входящего сообщения. На экране высветилась фотография тёти Фан, сражающейся с домашним котом, держа в руке лопатку для жарки. Надпись под фото состояла всего из одного слова: «Убирайся».

Водитель, увидев это, поёжился, высунул язык и притворился невидимым.

Он уже давно привык к тому, что Сюэ Тун никогда не торопится, поэтому не волновался. Когда Сюнь Жосу постучала в дверь машины, он как раз уютно устроился на водительском кресле, играя в мобильную игру. Ночью, на тёмной загородной дороге, лица водителя было не разглядеть, а теперь Сюнь Жосу заметила, что ему едва ли исполнилось двадцать лет. Худощавый, с аккуратными чертами лица, он больше походил на студента.

— Меня зовут Янь Шу. Да-да, в честь того самого поэта, великого мастера словесности… — представился он, чуть смущённо опустив глаза. — Родители не особенно разбираются в выборе имён. Можете звать меня Сяо Янь или Янь Цин. Через полмесяца собираюсь сменить имя, так что можете начинать привыкать.

— Какой иероглиф для цин ты выбрал? — уточнила Сюнь Жосу.

— Цин, как в «зелёных овощах», — ответил он, слегка озадаченный. — А что такое?

— Лучше возьми цин с тремя каплями воды, — сказала она. — В твоей судьбе как раз этого элемента не хватает. И лучше сделай это поскорее.*

Сяо Янь растерянно кивнул.

Оказалось, он учится в университете на первом курсе, специализируется на строительной инженерии, а права получил совсем недавно. Сейчас он подрабатывал на каникулах, мог работать только по выходным и вечерам, но заказы от Сюэ Тун всегда выполнял вовремя, независимо от часа. Её, в свою очередь, устраивал его энтузиазм.

— Босс, я впервые везу вас днём. Куда на этот раз? В бар? На вечеринку? Или концерт? — весело спросил он, когда Сюэ Тун заняла своё место в машине.

— … — Не успела она ответить, как её ладонь с мягким хлопком приземлилась на затылке водителя. — Почему ты считаешь, что я могу делать только это? Мы едем в храм Линсяо.

— В храм Линсяо? — переспросил он, одновременно дёрнув за ручник. — Но ведь там же неспокойно. Говорят, в этом году вокруг случилось много странностей, даже оцепление выставили.

— Я в курсе, — спокойно ответила Сюэ Тун. — Но храм сам по себе здесь ни при чём. Да, рядом с ним что-то произошло, но дороги туда не закрыты. К тому же это популярное место для просьб о любви. Там всегда прохладно, и летом полно туристов. Что может случиться среди бела дня?

— Да я не боюсь! — возразил Сяо Янь, явно настаивая на своей храбрости. — Я, как наследник социалистического общества, студент-инженер и приверженец науки, в привидения не верю. Просто переживаю за вас с Сюнь-цзе. Вы, как современные королевы красоты, способны затмить всех, а вдруг вам в храме привидится какое-нибудь существо? А я как буду защищать?

— Считаешь, я в защите нуждаюсь? — с усмешкой сказала Сюэ Тун, снова похлопав его по затылку. — Не переживай, до темноты мы вернёмся. При свете дня ничего не случится.

Молодой человек сдался. В конце концов, это был приказ начальницы. Да и храм Линсяо действительно пользовался популярностью — что плохого в том, чтобы поехать туда днём? Подумав об этом, он радостно объявил:

— Пассажирки, прошу занять свои места! Ваша межзвёздная ракета готова к запуску и вот-вот отправится в путь!

— … — «Старый школьник»*, — только и подумала Сюнь Жосу.

*В китайском языке иероглиф 青 (цин), который часто переводится как "зелёный" или "сине-зелёный", используется, в том числе, для обозначения свежести и цвета, ассоциируемого с зеленью. Именно этим иероглифом обозначается, например, цвет зелёных овощей или травы.

*В тексте фраза "старый школьник" (老中二病) связана с японским термином "тюнибё" (中二病), который описывает подростков, считающих себя особенными, загадочными или наделёнными особыми силами. Взрослый, демонстрирующий такие черты, и есть "старый школьник".