...

Глава 15

Этот двор был закрыт для посторонних более тридцати лет. Когда-то, три десятилетия назад, Юань Цзе был всего лишь юным послушником перед ликом Будды. В то время Линсяо-сы переживал первую волну расширения: передняя часть монастыря кипела жизнью, а задняя, напротив, тонула в безлюдности.

Во время строительных работ храм был закрыт для прихожан. Однако тогдашний настоятель привёл в него с гор незнакомую женщину. Она назвалась Чэнь Хуайюэ, мол, его младшая сестра по мирской жизни.

В тот день, когда Чэнь Хуайюэ поднялась в горы, лил сильный дождь. Настоятель поддерживал её под руку. Она была беременна, прихрамывала на одну ногу, а на красивом лице виднелся длинный кровавый шрам — от уха до самого уголка губ. Этот уродливый след делал её облик ещё более трагичным и беззащитным.

— Это её муж так, — вздохнул Юань Цзе. — После приезда в храм её состояние оставалось нестабильным. То плакала без остановки, то вдруг замыкалась в себе и разбивала всё вокруг.

Он на мгновение замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Настоятель был намного старше её. Если вернуться на семнадцать лет назад, когда Чэнь Хуайюэ только родилась, то времена были совсем иными. Социальное обеспечение было слабо развито, а в глухих деревнях царила такая бедность, что люди готовы были пойти на всё ради кусочка хлеба.

Родители Чэнь Хуайюэ мечтали о дочери лишь по одной причине: чтобы продать её с детства и тем самым обеспечить себе пропитание. Настоятель, будучи тогда ещё подростком, воспротивился этому, за что чуть не был забит до смерти. После долгих скитаний он порвал с семьёй и обрёл приют в Линсяо-сы.

Юань Цзе опустил взгляд, сложил ладони в молитвенном жесте и произнёс:

— Амитабха.

— Когда Чэнь Хуайюэ была ещё в пеленках, нуждающейся в материнском молоке, её уже успели "выдать замуж" за тридцатилетнего крестьянина. Родители обменяли её на несколько карточек на продовольствие. Со временем этот лёгкий заработок вошёл им в привычку, и они стали рассчитывать на помощь зятя.

По началу крестьянин действительно что-то давал, но вскоре понял, что "тёща с тестем — паразиты". Его раздражение росло, и всё оно выливалось на маленькую Чэнь Хуайюэ — девочку, которая ещё не достигла и десяти лет. Каждый её день состоял из побоев и криков.

Так прошло семнадцать лет. Формально брака между ней и тем мужчиной не было, а значит, и развестись они не могли. В конце концов, он устал от родителей Чэнь Хуайюэ и решил сбежать — уехал работать в город, переезжая с места на место.

Мой учитель потратил долгие годы, чтобы разыскать её.

— Раз уж её удалось найти, Чэнь Хуайюэ не была замужем и не имела юридических уз с тем мужчиной, а за её спиной стоял старший брат… Почему же она всё равно погибла такой страшной смертью? — В пальцах Сюнь Жосу медленно вибрировала старинная медная монета. В ней скопилось столько неутолённой боли и обиды, что, казалось, металл вот-вот треснет надвое.

Юань Цзе покачал головой:

— Я не знаю. Тогда Чэнь Хуайюэ была беременна, да и постоянные годы страха оставили на её душе глубокие раны. Настоятель выделил ей покои в соседнем дворе, рядом с его кельей, а мне велел жить напротив, чтобы всегда быть наготове.

Тот мужчина однажды пришёл в монастырь. Но настоятель, я и все наши братья по храму встали на защиту Чэнь Хуайюэ. В итоге он ушёл, ни с чем. И больше никогда не возвращался.

То есть он не мог быть причастен к её гибели.

— Все тридцать лет здесь не происходило ничего странного? Почему же теперь жертвой выбрали именно меня? — Ровным голосом спросила Сюэ Тун. Это был её единственный вопрос.

— Линсяо-сы всегда славился своей духовной силой. Не только в самом монастыре, но даже на всём протяжении горной цепи и в окрестных деревнях не случалось ничего потустороннего, — Юань Цзе сам выглядел озадаченным. — Но за последние три дня здесь творится что-то неладное. То дух убитого человека, то внезапно появившаяся Чэнь Хуайюэ, то беспризорные тени, что стали тянуться сюда… Я могу лишь помогать заблудшим душам обрести покой.

Сюэ Тун нахмурилась, а затем, сама того не замечая, снова бросила взгляд на Сюнь Жосу.

Её взгляд скользнул по лицу Сюнь Жосу, задевая последние лучи уходящего солнца. Та тут же это почувствовала и обернулась, вопросительно хмыкнув:

— Мм?

Сюэ Тун просто проигнорировала её реакцию. Сюнь Жосу тоже не стала придавать этому значения.

Они словно были врагами в прошлой жизни — между ними никогда не царило спокойствие дольше двух минут.

Янь Цин давно привык к такому, а вот Юань Цзе всё ещё не мог уловить этот странный ритм, то ледяной, то раскалённый, и только крепче сжал чётки, решив промолчать.

— Уведи Янь Цина. Если Чэнь Хуайюэ действительно появится, я не смогу вас обоих защитить, — нетерпеливо бросила Сюэ Тун, лениво перебирая пальцами цветок гиацинта.

Несмотря на удушающую жару, одиночный бутон оставался свежим и нежным, будто его только что срезали.

Юань Цзе не стал размениваться на вежливость. Если бы Янь Цин сам не поспешил заявить: «У меня есть ноги, сам дойду!», монах, пожалуй, свернул бы его в край своей рясы и вынес вместе со стулом.

Сумерки сгущались, но ночь ещё не наступила. Воздух резко похолодел — дневной зной столкнулся с надвигающейся стужей, и у самой земли поднялся слой белёсого тумана.

Во дворе влажность была такой, что одеяла на постелях словно напитались водой. Сюнь Жосу передёрнуло, и она громко чихнула.

— Ты что, правда заболела? — с нескрываемым презрением поинтересовалась Сюэ Тун, видя, как хрупкое здоровье людей из семьи Сюнь не выдерживает даже малейших неудобств.

Сюнь Жосу промолчала.

Это не ускользнуло от внимания Сюэ Тун.

Как бы они ни пикировались раньше, даже если в ответ она слышала лишь насмешливый выдох, Сюнь Жосу никогда полностью её не игнорировала. А теперь — будто её вовсе не существовало.

Вот ведь странная штука — человеческая натура. Можно сколько угодно ненавидеть кого-то, но если перед тобой стоит такая красота, как она, её нельзя просто взять и проигнорировать! Разве что выколоть себе глаза, спрятать их в стеклянную банку и поставить на тумбочку, чтобы уж точно «не сводить глаз» день и ночь.

Конечно, Сюэ Тун не собиралась буквально выковыривать Сюнь Жосу глаза. Она просто медленно повернулась и проследила за её взглядом.

Сегодняшняя луна была мертвенно-бледной. Лунный свет пробивался сквозь крону акации и падал на каменный стол в центре двора.

Стол был квадратным, и его поверхность, впитав влагу, приобрела сероватый оттенок. Но влага не остановилась — она сочилась наружу, стекая по краям и превращая землю в жидкую грязь.

Несколько минут назад влага ещё поднималась мягко, будто нехотя. Но, видимо, за всё это время она так и не добилась желаемого эффекта, потому что внезапно разразился настоящий потоп. Каменный стол вздрогнул и резко качнулся, словно его снизу поддела какая-то неведомая сила. Закреплённая на его поверхности курильница издала резкий звон – и с треском раскололась.

— Похоже, под этим столом есть колодец, — первой заговорила Сюнь Жосу.

Она впервые сталкивалась с призраком, обладающим такой невероятной силой, и в ней даже шевельнулся проблеск редкого любопытства.

Квадратный двор, квадратный колодец – они образовывали аккуратный и правильный иероглиф «回» (хуэй). Тот, кто запечатал колодец этим каменным столом, явно разбирался в фэншуе. А добавленный сверху бронзовый треножник снова создавал тот же самый знак.

Камень – это земля, бронза – металл. Они подавляют воду в колодце и акацию во дворе.

Что бы ни оказалось похоронено здесь, сам квадратный двор становился для него лабиринтом-ловушкой. Совершать зло – пожалуйста, но выбраться наружу было невозможно.

Но теперь бронзовый треножник треснул. Фэншуй этой конструкции пока ещё не был окончательно разрушен, но баланс уже нарушился, и вся система превратилась в незавершённую партию.