...

Глава 12

Дома или в машине Сюэ Тун всегда держала кондиционер на минимальной температуре, но, пройдя такой длинный путь под палящим солнцем, она не пролила ни капли пота, хотя была закутана в плотную одежду.

Сюнь Жосу, как ее половина, неизменно разделяла с ней любые недомогания. Однако, прислушавшись к себе, она не заметила ничего необычного — только привычную заложенность носа, боль в горле и приступы кашля.

Разве что… если только Сюэ Тун тоже простудилась.

Но такой человек, как Сюэ Тун, не может простудиться.

— Жарко, — голос Сюэ Тун был влажным, словно наполненным паром.

Сюнь Жосу замерла на месте и медленно посмотрела на нее.

Сюэ Тун плакала.

Она только что сняла солнцезащитные очки, и слезы стекали по щекам, скапливаясь на подбородке и падая вниз капля за каплей. Ее глаза покраснели, а за зрачками скопилась прозрачная, почти ледяная тоска. Это было похоже не столько на плач, сколько на беспричинные слезы, лившиеся сами по себе, создавая странную, напряженную и неловкую атмосферу.

Сюнь Жосу на мгновение потеряла дар речи. Она смотрела на слезы, падающие с подбородка Сюэ Тун, потом глубоко вздохнула и, взяв себя в руки, спросила:

— Тебя надо утешить?

— Не надо, — раздраженно бросила Сюэ Тун, но тут же всхлипнула, и ее холодное выражение лица мгновенно дало трещину. В этот миг она выглядела почти жалкой.

Слова говорили одно, но весь ее вид кричал о другом — ей хотелось, чтобы ее утешили.

Сюнь Жосу тяжело вздохнула, подняла руку и осторожно взяла Сюэ Тун за подбородок. У нее не было при себе платка, поэтому пришлось стереть слезы подушечками пальцев.

— Хочешь, обниму?

— Не надо! — выпалила Сюэ Тун, собирая остатки гордости.

— Тогда давай зайдем внутрь. Здесь ветрено, слезы высохнут и будут стягивать кожу, станет неприятно, — без споров согласилась Сюнь Жосу.

Сюэ Тун почувствовала, что окончательно потеряла лицо.

Сюнь Жосу угадала: ее зависимость от холода напрямую была связана с ее природой.

Каждый раз, когда она помогала душе покинуть этот мир, ей приходилось входить в светильник — сосуд, сотканный из чужих привязанностей. В тот момент, когда человек умирал, все его чувства запечатывались внутри, и, даже если Сюэ Тун научилась не поддаваться эмоциям, они неизменно оставляли на ней свой отпечаток.

Со временем Сюэ Тун научилась хитроумно бороться с внезапными чужими эмоциями. В итоге она сумела достичь с ними хрупкого равновесия: если она сама оставалась спокойной, чувства умерших не проявлялись, а через сутки исчезали сами собой.

Но стоило ей хоть немного потерять контроль, как чужие эмоции тут же прорывались наружу. Сейчас же ее просто одолела жара, и этого оказалось достаточно, чтобы дать им лазейку.

Хотя это была лишь одна из причин.

Слишком толстый слой заслуг, слишком долгая жизнь — Сюэ Тун неизбежно накопила немало последствий.

Конечно, даже в разгар лета, когда гора утопала в зелени и воздух оставался свежим, кутаясь с ног до головы, как побег бамбука, она просто не могла не чувствовать жары.

Комната в монастыре оказалась небольшой: окна выходили на юго-восток, у стены стояла старая деревянная кровать на высоких ножках, над ней висела голубая москитная сетка, закрепленная золотыми крючками. Такие кровати были популярны в первые годы после основания страны, но сейчас почти исчезли.

Зато размеры у нее были удобные — вдвоем вполне можно было разместиться. Кроме кровати, в комнате стоял лишь письменный стол, что подчеркивало скромность и аскетичность монастырского быта.

При входе чувствовался легкий запах сырости. Видимо, помещение недавно убрали, запах не успел въесться, и вскоре он рассеялся.

Сюнь Жосу заметила на столе коробку бумажных платков, вытащила пару штук и протянула Сюэ Тун:

— В такой одежде тебе хоть двигаться удобно?

— Это часть правил. Точно так же, как твои глаза, — Сюэ Тун сняла шляпу и шелковый шарф. — Мне создали множество клеток, и запрет выходить на улицу днем — одна из них.

Все, кто имел дело со смертью, жили в рамках строгих законов. У семьи Сюнь, например, глаза по ночам превращались в почти слепые.

Но зато накопленные заслуги приносили пользу: помимо удачи и благословения для потомков, они обеспечивали хороший перерод и позволяли Сюэ Тун жить в достатке, не жалея даже шелковые шарфы на хозяйственные нужды.

Скоро она вытерла слезы, но покрасневшие уголки глаз еще долго не проходили.

Сюнь Жосу сидела на кровати и молча наблюдала за ней.

Сюэ Тун хотела было сделать вид, что ничего не случилось. Но судя по выражению лица Сюнь Жосу, она так просто это не забудет.

— У тебя такое часто бывало? — нарушила молчание Сюнь Жосу.

Сюэ Тун опустила взгляд, старательно разглядывая пол, словно надеялась найти там остатки собственного достоинства.

Молча прикидывала, с какой стороны стукнуть, чтобы Сюнь Жосу стала идиоткой.

— Ты ведь слишком дорожишь своей репутацией. Раз не отвечаешь, значит, это далеко не первый случай внезапной потери контроля, — задумчиво протянула Сюнь Жосу. — Значит, и раньше опозорилась перед кем-то?

Сюэ Тун стиснула зубы.

Нет, сделать ее идиоткой слишком милосердно. Лучше уж прибить насмерть.

Разговаривать она не собиралась.

Сюнь Жосу тоже не была любительницей разговорного жанра. Кинула пару подколок и замолчала.

В горах гулял ветер, шелестели верхушки деревьев и листья бамбука, тени колыхались на стенах. Даже если никого не было рядом, казалось, что вокруг царит суета. Но стоило ветру на мгновение стихнуть — и наступала звенящая тишина.

Хотя Сюнь Жосу и была полной противоположностью Сюэ Тун, ее лицо не выглядело холодным и застывшим. Когда она чуть смягчала выражение, казалось, будто перед тобой улыбающаяся нефритовая статуэтка.

— Тяжело, наверное, переваривать чужие эмоции? — внезапно спросила она, дождавшись, когда ветер утих.

Сюэ Тун подняла глаза — и столкнулась взглядом с Сюнь Жосу. Внутри что-то дрогнуло, в голове будто прозвучало невнятное «Амитофо» — буддийская молитва, поминаемая в моменты растерянности.

— Терпимо, — пробормотала она, чувствуя жажду после слез. Отвернулась, чтобы не встречаться взглядом. — Но как ты догадалась?

— В библиотеке семьи Сюнь три комнаты, заваленные книгами. Предки оставили записи, — вздохнула Сюнь Жосу. — В детстве я читала о тебе. Правда, мало и не слишком подробно.

Она задумалась, а потом добавила:

— Помню, там было написано, что ты несчастный человек.

Сюэ Тун молчала.

Нет, ну это уже чересчур. Вернется домой и развеет по ветру прах всех двадцати пяти поколений рода Сюнь.

Авторке есть, что сказать:

Сюэ Тун (хнычет): Развею прах всей твоей семьи!

Сюнь Жосу: Хочешь, обниму?

Сюэ Тун: Обнимешь — потом развею прах всей твоей семьи!