Глава 15.
Что же изменилось? Я не могу определенно ответить на этот вопрос. Мой характер? Нет, не уверена. А что же тогда? Что смогло поменять меня настолько, что я понимаю, что моя смерть не за горами, и мне практически всё равно на это? Всё равно на собственную жизнь? Ух...
Я поднимаюсь с кровати, не сразу осознавая, что мне нужно в школу. А как только я поняла это, я громко застонала. Проснулась Фиби, я очень удивлена. Обычно она спит, совсем не обращая внимания на всё вокруг, и это никогда меня очень бесит, потому что если мне что-то от нее надо — она спит, а сейчас же наоборот.
— Ты чего? — спросила она.
Я повернула голову в её сторону. У неё бардак на голове, но в этом что-то есть. Она красива, хотя и сама это не осознает.
— Да так, ничего, — протянула я. — Просто школа...
— Не повезло тебе, сестренка. В университете не лучше, но тебе я тоже не завидовала.
Лично для меня школа всегда была наихудшим кошмаром. Дело в том, что если ты учишься в университете, ты можешь сам выбирать, кем ты хочешь стать. А в школе мы учим всё подряд, не зависимо от того, хотим мы этого или нет. Я всегда мечтала вырасти и выбрать то, что я хочу знать, а все другие, ненужные знания отбросить в сторону. Но, если я умру, мне не суждено это сделать...
— Эй, ты чего застыла? Одевайся, иди, тебе в школу пора, — сказала сестра.
Я моментально вернулась в реальность. Быстро поднялась с кровати и пошла в душ, на несколько минут забыв обо всем.
Одеваться я решила как всегда — неброско. Простые, обыденные джинсы и немного вызывающая майка с номером «23». Не помню, когда и почему я купила её, но она мне безумно нравится. Подчеркнула глаза с помощью туши и всё, с меня хватит. Я практически никогда не крашусь.
Я вошла в кухню, на которой уже вовсю хозяйничала Фиби.
— Что будешь есть? — спросила она.
Я пожала плечами, сказав этим: «всё равно».
— У нас ещё осталась лазанья, будешь?
Я кивнула, хотя и не очень любила лазанью, но это тоже подойдет. Сестра начала делать завтрак, а я тем временем принялась пялиться в одну точку. Я так часто делаю, когда нечем заняться.
«Ты не убежишь от самой себя».
«Жить так — это то, чего ты хотела?»
«Никто не застрахован от смерти».
Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих мыслей, но всё равно ничего не вышло.
— Что-то ты сегодня не очень разговорчива, — сказала сестра, а я громко засмеялась. Она посмотрела на меня недоуменными глазками. – Что?
— А когда это я была разговорчива?
— Ну да, в этом ты права, — отрезала она, и вернулась к готовке.
Я всегда удивлялась своей сестре. Она то говорит без умолку, то может перекинуться несколькими фразами.
Лазанья уже разогрета, и мы молча, в гнетущей тишине начали уплетать еду. Я не была бы против поговорить, но мне и так хорошо. Если некоторые люди испытывают потребность общения, то я в любом случае не из их числа. Я люблю слушать тишину, каждый звук, но иногда мне кажется, что тишина слишком громкая.
Я встала со своего места, взяла свой портфель и вышла на улицу. Солнце ударило мне в лицо, и я, как вампир, попятилась назад. Мне потребовалось пять секунд для того, чтобы привыкнуть к его свету, обычная акклиматизация, которая мне просто необходима. Я прохожу свой дом, и смотрю в небо.
Безоблачное.
Знаете, я всегда думала: «Наслаждайся своей молодостью. Ты никогда не сможешь быть моложе, чем сейчас». А что я имею сейчас? Болезнь, от которой люди в некоторых случаях, при желании, выживают? Разбитое сердце, точнее нет, потому что я вообще не уверена, что у меня есть сердце. Куча врагов? Самую худшую в мире школу? Родителей, которые сейчас на другом конце земли?
Как можно этим наслаждаться? Да никак.
Я никогда бы не пожелала такой жизни кому-то другому, но если бы был шанс, что моя боль перейдет кому-то другому, я бы не упустила его. Я бы передала свою боль кому-то другому без лишних слов и рассуждений. Возможно, я слишком глупа и слишком эгоистична, но я так бы и сделала. Даже если бы пришлось убить кого-то, я бы всё равно это сделала.
«Странная».
Да знаю я, знаю.
***
Я вошла в кафетерий. Прошел уже практически весь учебный день, осталась только алгебра, и всё. На всех уроках учителя даже не спрашивали меня. Я не переживала, но осадок того, что меня может кто-то спросить о чем-то, а я не готовилась, определенно, был.
Взяла я простенькую еду, так как и всегда — диетическую колу, яблоко, которое я уже приготовила дома, и легкий салат. Я не знаю, почему у меня именно такой рацион выработался, но я всегда ела только такую еду. Не помню, чтобы я когда-то брала гамбургер, или что-то вроде того. Некоторые девушки вырабатывают всякие диеты, а у меня, можно сказать, такие диеты каждый день. Действительно, странная.
Что-то щелкнуло в моей голове, не знаю, что, но я начала направляться к «элитному» столику. Почему его так назвали мне не известно, может быть, из-за того, кто там сидит, но, по-моему, все столики одинаковы.
«Ты сможешь сделать это».
Меня встретили удивленные лица, но я постаралась скрыть свое неудовольствие этим.
— Привет, — уверенно, с приподнятой головой сказала я, можно сказать, даже естественно. Я смотрела только на Крисс, которая только что обернула голову.
Кажется, она вскрикнула или издала стон возмущения, я, можно сказать, не поняла этого.
— Что ты тут делаешь? — прошипела она.
Крисс оглянулась по сторонам, словно подумала, что сейчас кто-то выйдет и нападет на неё. Я усмехнулась, подумав об этом, но быстро сделала естественное выражение лица, как ни в чем не бывало.
У Крисс красивые, белокурые волосы. Макияж у неё для меня слишком броский, но в этом тоже есть что-то особенное. Не знаю, может быть, её внешность всё решает. Она не то, чтобы слишком высока, но ноги у неё достаточно длинные, так что она выше меня. Сейчас я её практически догнала в росте, но мне всё равно неудобно стоять рядом с ней. На ней красивый топ и джинсы, которые полностью облегают её. Нельзя сказать, что она распутно одета, но и скромно — тоже нет. Я, если равняться к ней, одета скромно. Мне всегда нравились красивые, независимые внешности, только не так, чтобы сама внешность излучала изящность, но и чтобы сам характер был настолько сильным, чтобы я могла это почувствовать. У Крисс не так. Да, у неё красивые волосы, да, у неё модная одежда, да, у неё неприятный, но в какой-то мере актуальный макияж, да, у неё идеальная внешность. Но её характер всё портит. Я не могу судить её, я ещё недостаточно знаю, чтобы говорить такое о ней, но я достаточно знаю о ней, чтобы сказать, что она ничего хорошего в этой жизни не сделала.
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох.
«Скажи ей».
— Крисс, извини меня, — девушка поджала губы, словно совсем не ожидала такого исхода событий.
Мне казалось, что это выглядит нормально, но мне всего лишь казалось. Ник удивленно вытаращил глаза, глядя на меня с изумлением.
«Сможешь».
Я повторяла себе это слово, как молитву.
— Что? — выдохнула она.
Я чуть ли не задохнулась от желания выйти отсюда, и побежать, куда глаза глядят. Такое чувство у меня впервые. Мои глаза начали бегать среди столиков, среди учеников, которые смотрели на нас. Я выпрямилась, почувствовав, что становлюсь сильнее и сильнее. Не знаю, откуда у меня появилось это чувство, но я действительно стала сильной. Вся сила сосредоточилась в словах, в поступках.
Я посмотрела на Крисс, мои глаза остановилась.
«Я уже не та девушка, которую ты обижала ранее.
Я сильнее».
— Извини меня. Я не знаю, в чем провинилась, но извини. Если я когда-либо причинила тебе боль, страдания, горечь, — извини. Мне жаль, что я сделала что-то не так, а если и не сделала, всё равно прости меня. Прости за то, что я появилась в твоей жизни. Я не нарочно. Я не хотела ничего портить. Но всё равно извини. Я не старалась делать всё лучше и лучше, поэтому извини. Извини меня за то, что появилась на этот свет. Я не хотела. Просто не хотела. Ты же видишь, что я какой была, такой и останусь, и меня не исправить. Если я когда-то причинила тебе боль, то причиню и ещё, поэтому, извини. Я не хотела. И сейчас не хочу, — я перевела дыхания, и опять взглянула в эти пустые, голубые глаза. Такие красивые, но ничего нет внутри. Только пустота. — Мне жаль, Крисс, мне жаль. Возможно, нельзя ничего исправить, но я говорю это искреннее. Я просто не хочу, чтобы ты запомнила меня такой, какой запомнила сейчас. Мне не надо быть лучше. Я не стремилась быть лучше тебя, просто знай это. Ты всегда была лучшей. Довольна? Всегда. Я никогда даже не претендовала на твое место и не хотела на него претендовать. Но если я допустила повод сомневаться во мне, то извини, просто извини. Извини. Я не нарочно. Всё это время я — была не я. И это всё только моя вина, так что извини...
Меня резко взяли за руку, я даже не успела опомниться, только мельком увидела, как Ник уводит меня из кафетерия.
Я постаралась вырвать свою руку, но ничего не вышло, и я покорно пошла с ним в коридор. Его глаза были наполнены злостью, нет, даже, можно сказать, яростью. Как будто все его чувства собрались воедино и отразились на его лице.
— Зачем ты это говоришь? — сказал он.
Я не сразу поняла суть вопроса, мне даже показалось, я ослышалась.
Быстро взяв себя в руки, я спросила, будто не понимала его фразы:
— Что?
Я не знала, что он хочет сказать мне своим поведением, и это меня начало напрягать.
— Зачем ты это всё сказала Крисс? — переспросил он. — Зачем? Знаешь, как это звучало? Как слова из предсмертной записки.
Я увидела кое-что на его лице. Его глаза предательски светились, будто он плачет. Я тряхнула головой и ещё раз присмотрелась, но действительно. Он... плачет? Из-за меня? Из-за МЕНЯ?
— Это не так, — прошептала я, мои глаза словно увеличились, я не верила им.
Для меня это было как-то в новинку.
— А как? — он покачал головой. — Она всю жизнь издевалась над тобой, а ты что? Ты извинилась перед ней? Кто должен был извиняться, так это она.
— Она этого не сделает.
— Если она это не сделает, это всё равно не значит, что это должна делать ты.
— Почему?
Мои глаза тоже начали слезиться. Я не знаю, почему, но меня эта ситуация очень разозлила. По-моему, я сделала всё правильно. Я так считаю.
— Она не права.
— И что? В чем я провинилась?
— Вот именно — ни в чем. Зачем ты просишь у неё прощения? А главное, почему? Она всю жизнь калечила тебя, издевалась над тобой, можно сказать, сделала тебя в глазах других хуже. А ты ещё и извиняешься перед ней.
— Я уже давно простила её.
— Но она не заслуживает этого, — возразил Ник.
— Все заслуживают быть прощенными. Знаешь, я, возможно, сделала и неправильно, но я и не отрицала этого. Я ничего не понимаю. Я не понимаю, какая у меня опухоль, сколько мне осталось жить. Я даже не знаю, хочу ли я этой операции, нужно ли мне это. Лучше уже было бы умереть.
— Не говори этого.
— Разве я сказала не правду? Так и есть.
Секунда — и Ник сжал меня в объятьях. Я забылась, но буквально на минуту, а потом осознала, что делаю. Мне было бы легче без него.
«Без него».
— Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь.
Я вырвалась из его объятий и побежала, куда глаза глядят. Я бегу, бегу, бегу, не оглядываясь.
«Я начинаю бежать, бежать что есть силы, я уже не думаю про какие-то приоритеты, судьбу, будущее. Я думаю об этом дне. Об этом мгновении. Я бегу, бегу, бегу. Я чувствую её. Я чувствую свободу. Пускай, она будет короткой. Потом я приду домой, опять будут крики, ссоры и другие передряги. Но это будет потом. А для меня главное сейчас».
Воспоминания ударяют мне в голову, но я не перестаю бежать.
Я бегу, бегу, бегу, бегу, не переставая.
Люди оглядываются, смотря на меня. Но я, не обращая внимания, продолжаю бежать.
Я смотрю на дорогу. Какой-то парень переходит её, а со стороны я вижу машину, которая надвигается на него.
Всё происходит как в замедленной съемке.
Я бегу. Продолжаю бежать.
— Берегись! — закричала я.
Я откинула парня в сторону и мельком увидела машину передо мной. Дальше жгучая боль в голове и звон бьющегося стекла. Как будто я прорвалась в какую-то дыру, огромную, черную дыру, с которой не смогу возвратиться обратно.
«Умираю? Это конец?»
«Да, скорее всего».
Я лечу. Всё смешалось. Всё вокруг в один миг запылало огнем, а в другой миг я уже лечу. Я просто лечу, не останавливаюсь. Я проваливаюсь во тьму, которая никогда не была пропастью, это просто тьма.
Темнота.
Сознание угасало.
Остался мрак, жуткий, черный мрак и темнота... Это конец.
И лицо Адама прямо передо мной, такое четкое, словно на фотографиях. И всё. Смерть...