Глава 18
Неделя пролетела почти незаметно в вихре рабочих дел, коротких переписок и всё более тёплых наших взглядов. Каждое утро начиналось одинаково: обмен вежливыми приветствиями, запах свежего кофе, лёгкое напряжение между нами, будто зависшее в воздухе — едва заметное для других, но слишком ощутимое для меня.
Время в офисе текло в приятной рутине: совещания, обсуждения, совместные мозговые штурмы. Иногда — тихие паузы, когда я ловил себя на том, что просто наблюдаю за ним. Он сидел за столом, слегка нахмурившись, волосы чуть падали на лоб, губы были прикушены в задумчивости… и каждый раз мне приходилось отводить взгляд, будто возвращая себя к реальности.
После работы всё это продолжалось — в переписках, где мы делились случайными мыслями, смешными историями, иногда просто глупыми картинками. И всё же между строк витало нечто большее, чем простое общение.
В пятницу вечером, когда мы вышли из офиса и направились за Эйденом, я наконец решился. Собрал всё своё мужество — и всё же говорил так, будто в любой момент был готов взять слова обратно.
— Как вам идея поужинать со мной завтра вечером?
Он остановился, посмотрел на меня и… промолчал. Тишина повисла между нами, и я тут же почувствовал, как всё внутри сжимается.
— Просто как друзья! — поспешно добавил я, нервно прикусывая губу. — Я думал о суши-заведении в центре, говорят, там отличное меню.
Пальцы нервно теребили ключи от машины. Я чувствовал себя неуклюже — для альфы это почти преступление. И тут он заговорил:
— На самом деле, я… тоже хотел пригласить вас. Но… не в ресторан. Ко мне домой. На ужин.
Я поднял взгляд. Он чуть покраснел, улыбнулся, смущённо отвёл глаза — и в этот момент всё во мне словно расплавилось. К себе домой?
Слова отозвались теплом где-то в груди. Я не сразу ответил. Просто смотрел: на лёгкий румянец на его щеках, на то, как он теребит край рукава, будто жалеет, что сказал это вслух. И только потом позволил себе победно улыбнуться.
— Вот как? — тихо произнёс я, делая шаг ближе. Голос звучал мягко, почти шёпотом. — Похоже, судьба сегодня играет на нашей стороне.
Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти хрупкое.
— Знаете, — продолжил я тихо, — давайте объединим наши планы. Я привезу роллы, а вы приготовите ужин, — он улыбнулся, и я понял: это был правильный шаг.
На следующий вечер я приезжаю к Итану. Он встречает меня у двери — такой домашний и милый в мягком свете лампы. На нём простая футболка и уютные штаны, волосы чуть растрёпаны. Воздух в квартире пахнет чем-то тёплым и вкусным — едой, детством, уютом.
Эйден с первых секунд оказывается рядом, тянет меня за рукав и с восторгом рассказывает о своём будущем дне рождения, будто до него остался не десяток дней, а считанные минуты.
— Там будут конфеты! И торт! И подарки!
Итан смеётся, качая головой:
— Он уже неделю живёт ожиданием праздника, — я не удерживаюсь от улыбки.
Вечер проходит по-домашнему: мы ужинаем втроём, разговариваем, а потом Эйден тянет нас в гостиную.
— Давайте посмотрим мультик! Вместе!
Итан вздыхает, но улыбается и включает телевизор. Мы садимся на диван — Эйден между нами, с миской попкорна, которую держит так серьёзно, будто это его ответственность, порученная кем-то свыше.
На экране мелькают яркие картинки, герои поют и шутят, а я всё меньше слежу за сюжетом. Мой взгляд снова и снова возвращается к Итану. Он сидит, подперев щёку ладонью, мягкий свет экрана ложится на его лицо, подчёркивая усталость в глазах — ту самую, которая делает его ещё более настоящим.
Он замечает мой взгляд. Наши глаза встречаются на миг, и я тут же улыбаюсь. Он смущается, краснеет и тоже улыбается.
К финальным песням Эйден уже спит, уткнувшись носом в подушку. Итан осторожно укрывает его, а я ловлю себя на мысли, что не хочу уходить отсюда.
Мы тихо перемещаемся на кухню. Тусклый свет, две чашки, мягкий шум ветра за окном. Мы сидим друг напротив друга — между нами стол и ощущение границы, которую оба боимся переступить.
— Расскажите о себе… о вашей семье, — первым нарушаю тишину я. Он замирает, взгляд скользит в сторону.
— Сейчас… никого, кроме Эйдена, у меня нет, — Итан делает паузу, будто собирая мысли в кучу. — Меня только воспитывал папа. Биологический отец исчез, как только узнал, что папа беременный. Так сказать, молчаливый отказ, — он горько усмехается, — иногда это больнее, чем слова.
Я слушаю, не зная, что сказать.
— Когда мне было девятнадцать, папа умер, — продолжает он тихо. — Сначала болел долго, а потом врачи ошиблись с лечением.
Он замолкает, взгляд становится пустым, а я чувствую, как в груди всё сжимается. Сострадание, любовь… и желание просто дотронуться до него, чтобы дать понять, что он не один.
Но Итан вдруг тихо смеётся, будто отгоняя воспоминания.
— Забавно… — говорит он с натянутой улыбкой. — В итоге у меня почти та же история, что у папы. Только вот Эйдена никто не бросал. Его отец просто не знает, что у него есть сын.
Его слова оседают тяжёлым эхом в моих мыслях. Я делаю паузу, прежде чем спросить:
— А... если не секрет, как так получилось?
Он смотрит на меня — коротко, с какой-то болью в глазах.
— Это долгая история, — говорит он тихо. — И... если честно, немного стыдная.
Я киваю, не настаивая. Молчание снова наполняет кухню, но теперь оно не давит. Итан сидит напротив, пальцы обвивают кружку, пар поднимается вверх, расплываясь в свете лампы. Я ловлю себя на мысли, что хочу быть тем, кто сможет стереть эту усталость с его лица. Чтобы как-то снять напряжение, я решаю перевести разговор.
— А у меня, кстати, семья немного… своеобразная, — говорю я, чуть усмехаясь. Итан поднимает взгляд, будто удивлён, потому что, кажется, он не ожидал, что я вообще начну говорить о себе. — У меня есть старший брат, Винсент. Врач, — я делаю паузу и замечаю, как у Итана непонимающе приподнимаются брови. — Тот самый, к которому я отвозил вас тогда, когда у Эйдена было растяжение.
Итан моргает, а потом в глазах вспыхивает узнавание.
— Подождите… Это он?
— Ага, — киваю. — Мой брат.
— Вот это да… А я и не догадался. Он такой спокойный, серьёзный. И совсем не похож на вас, — он смеётся тихо, чуть растерянно.
— Это потому, что он старший, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — С детства считал, что обязан быть примером. Ну, а я… я больше про импровизацию.
Итан улыбается чуть теплее. Кажется, напряжение, что повисло в воздухе после его рассказа, постепенно растворяется.
— А родители? — спрашивает он после небольшой паузы. Я опускаю взгляд на свою чашку, ловлю себя на том, что говорить о семье весьма приятно. — Папа у нас кулинар от бога. Когда готовит, запах стоит на весь дом. Иногда даже соседи приходят «совершенно случайно», чтобы что-то одолжить, — я усмехаюсь. — А отец вечно следит, чтобы мы не переругались с Винсентом. Ну, и смотрит что-то по телевизору.
Итан слушает меня внимательно, не перебивает. Только изредка кивает, а в уголках его губ появляется тёплая улыбка.
— Когда-нибудь, — говорю я, неожиданно для самого себя, — я свожу вас с Эйденом к ним. Папа приготовит вкусный ужин, и вы поймёте, почему я так редко питаюсь вне дома.
— Звучит заманчиво, — Итан тихо смеётся.
— Это не просто заманчиво, — говорю я серьёзно. — Это вкус детства.
На мгновение наступает тишина. Но теперь она уже точно не неловкая. Наоборот, уютная; та, в которой можно просто сидеть, слушать, как за окном шуршит ветер, и никуда не нужно спешить. Итан смотрит на меня задумчивым взглядом.
— Спасибо, что рассказали, — говорит он негромко.
— А вам — за доверие, — отвечаю я.
Наши взгляды снова встречаются, и я ловлю себя на том, что в груди становится тепло. Такое чувство, будто между нами появилась тонкая, невидимая нить — не обещание, не слова, просто… наша судьбоносная связь.