Глава 17
Субботнее утро залито золотистым светом, и мне уже не спится; моё сердце бешено колотится от предвкушения. Неделя пролетела незаметно, и я с удивительной для себя легкостью освоился на новой работе.
В квартире тихо, и Эйден всё ещё спит в своей кроватке. Я сбрасываю ноги с кровати и пытаюсь наощупь найти тапочки. Нашёл. Медленно встаю и потягиваюсь, зевая. Мысли снова без моего ведома уносятся к предстоящей встрече. Я не могу перестать думать о Феликсе, о том, как он смотрел на меня вчера, позавчера — всё время. В его глазах всегда я вижу что-то тёплое, что-то близкое мне.
Я тихо хожу по дому, оценивая обстановку и одновременно думая о том, какой бы завтрак приготовить. И вправду, что же? Вопрос кажется тривиальным по сравнению с тем смятением, которое снова назревает во мне.
Я добираюсь до кухни, и знакомый аромат кофейных зерен, неплотно завернутых в упаковке, встречает меня. Я включаю кофеварку уже машинально, пока мой мозг борется с последствиями растущих чувств к Феликсу. Ну, и разве это неправильно — хотеть этого? Жаждать прикосновений другого мужчины, мечтать о совместной жизни? Желать самой обычной любви?
Таймер звенит, и я наливаю себе полную дымящуюся чашку, насыщенный аромат которой наполняет воздух. Я делаю глоток, чувствуя прилив бодрости и спокойствия, и внезапно всё становится яснее. Я знаю, чего хочу. Наверное, мне просто нужно набраться смелости, чтобы добиться этого.
Я сижу за кухонным столом, мои пальцы нетерпеливо отбивают ритм по поверхности. Сегодня тот самый день — долгожданная встреча с Феликсом вне работы. Мы направляемся в то популярное кафе в центре города, там уютная атмосфера и вкусная еда. И, конечно, игровая комната рядом. Он всё предусмотрел...
Часы тикают, и каждая секунда растягивается в вечность. Я допиваю свой кофе, горький вкус которого резко контрастирует с порханием бабочек в моем животе. Делаю глубокий вдох, пытаясь унять бурю внутри себя. Встаю и тут же спешу приготовить простой завтрак из овсянки; вскоре по кухне разносится привычный утренний аромат. Пока на плите варится овсянка, я тихонько иду в комнату сына; проскальзываю внутрь, и тусклый свет отбрасывает тени на стены сквозь тонкие шторы. Эйден лежит, растянувшись поперёк кровати, прядь светлых волос выбилась из его неряшливого пучка, который он вчера сам себе завязал на макушке. Снова в мыслях делаю пометку о том, чтобы отвести его в ближайшее время постричься. Но уверен, что всё же забуду в потоке хлопот. Я сажусь на край матраса и нежно глажу его по щеке тыльной стороной ладони.
— Доброе утро, просыпайся, солнышко, — шепчу я. — Сегодня у нас будет насыщенный день.
Спустя пару секунд его веки дрогнули, и он, сонно моргая, теперь смотрит на меня и протирает заспанные глаза. На его лице медленно расплывается очаровательная и заразительная улыбка.
Я быстро подхватываю сына на руки, и он тут же начинает прижиматься ко мне, обхватывая ногами мои бока, когда я выношу его из комнаты.
— Я приготовил овсянку, ты ведь будешь? — спрашиваю я, уткнувшись лицом в мягкие волосы. Он кивает, дрыгая босыми ножками.
Медленно иду по квартире, стараясь как можно тише наступать на местами скрипучий пол. На кухне я осторожно усаживаю сына на стул. Он смотрит на меня своими сонными глазами, и я, улыбаясь, ставлю тарелку с кашей на стол.
— Ладно, птенчик мой, кушай, — говорю я, кладя рядом с тарелкой его ложку, — а я пока пойду кровати заправлю.
После быстрой уборки я переодеваюсь и веду Эйдена в детскую комнату, чтобы подобрать ему образ для встречи в кафе. Он бежит, подпрыгивая от радости, а после начинает рассматривать одежду в своём шкафу. Я посмеиваюсь, наблюдая за ним.
— Теперь давай оденем тебя, — говорю я и ласково взъерошиваю его волосы.
Вместе мы выбираем простой, но и стильный наряд: белую рубашку на пуговицах и классические шорты цвета хаки. Он выглядит очаровательно, и я не могу не улыбнуться. С нетерпением помогаю ему причесать волосы и завязать шнурки на кроссовках.
К тому времени, как мы заканчиваем, раздаётся звонок в дверь.
Моё сердце замирает, когда я распахиваю дверь и вижу его — высокого и красивого, с букетом пудровых роз в руке. Их приятный аромат доносится до меня, смешиваясь с его одеколоном. Мой пульс резко учащается, когда наши взгляды встречаются.
— Здравствуйте, — выдыхаю я, и мой голос звучит едва громче шёпота. Он протягивает мне букет. — Они прекрасны. Спасибо.
Я протягиваю руку, принимая цветы и восхищаясь красотой каждого бутона. Феликс улыбается — в его блестящих янтарных глазах чувствуется забота, тепло и что-то другое. Слово, которое я сейчас боюсь произнести даже в мыслях.
— Это вам в знак моей признательности за всю вашу тяжёлую работу на этой неделе, — говорит он, а я отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. — И просто… Просто захотелось подарить вам розы. Мне показалось, они похожи на вас.
Когда Феликс заходит внутрь, его присутствие будто наполняет комнату, а широкие плечи слегка задевают дверной косяк. Он смотрит на меня и приподнимает уголки рта, когда снова оглядывает меня, держащего букет. Я краснею, чувствуя, как румянец разливается по моим щекам, когда держу цветы, иногда переводя взгляд с Феликса на них. Мои пальцы касаются стебельков сквозь шуршащую обёртку, и по мне пробегает электрическая искра. Я пытаюсь скрыть своё смущение за застенчивой улыбкой, но ничего не могу поделать с тем, как учащённо бьётся моё сердце — от его слов, от пристального взгляда.
— Спасибо вам, Феликс, — заикаясь, произношу я и едва слышу свой голос из-за бешеного стука пульса. Я прочищаю горло, пытаясь взять себя в руки, и большим пальцем указываю на кухню за своей спиной. — Может, кофе?
Он тут же кивает, не отрывая от меня взгляда, и следует за мной на кухню. Я вожусь с кофеваркой, остро ощущая ушами каждое его движение, каждый вздох, который он делает у меня за спиной.
— Без сахара? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо, чтобы поймать его взгляд.
Он подтверждает кивком, облокачиваясь на столешницу, и от того, насколько сейчас он близко, мурашки бегут по коже. Когда я наливаю дымящийся напиток в кружку, моя рука слегка дрожит, и кофе немного выплёскивается на блюдце. Я тихо ругаюсь и со стуком ставлю кофейник на столешницу.
— Извините, я сегодня немного неуклюжий, — неловко смеюсь и поджимаю губы, уже протягивая руку к чистому блюдцу.
Прежде чем я успеваю среагировать, Феликс протягивает руку мимо меня — его большая ладонь легко хватает блюдце и кружку. Его пальцы касаются моих, и по моему телу тут же проходит электрический разряд. Я заворожённо наблюдаю, как он подносит чашку к губам; его кадык дёргается, когда он делает глоток.
— Хм, очень вкусно. Ничуть не хуже, чем в кофейнях, — бормочет он и ставит кружку на стол, пока вторая ладонь всё ещё лежит на столешнице. Наши взгляды встречаются, воздух наполняется ощутимым напряжением. — Значит, буду к вам почаще приходить на кофе. Ну, если вы, конечно, не против.
— Не против! — внезапно для самого себя я подрываюсь с места и делаю маленький шаг вперёд. Осознав собственные действия, я тут же отпрыгиваю, краснея и опуская взгляд в пол.
— Должен признаться, — начинает Феликс, — я с нетерпением ждал сегодняшнего дня и…
— Папа! Пап, мы скоро? — внезапно к нам прибегает мой маленький спаситель, одетый и обутый.
И в этот момент я понимаю, что вечером придётся мыть полы, но это всё же лучше, чем очередная неловкость. Оказывается, Эйден решил, что к образу ещё нужен кардиган, пуговицы которого были застёгнуты не так, как нужно: вначале он пропустил одну пуговицу, и теперь всё съехало вниз. Я тихо рассмеялся.
— Эйден, для начала поздоровайся, — говорю я сыну, который к приходу Феликса уже успел убежать к себе в комнату.
— Здравствуйте! — смеётся он и подбегает к Феликсу, запрокидывая голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — А мы скоро гулять пойдём?
— Конечно, — Феликс смеётся в ответ и взъерошивает волосы Эйдена, а после садится на корточки перед ним. — Но сначала нужно кое-что поправить.
Феликс начинает осторожно расстёгивать кардиган, а затем застёгивает его обратно, как нужно, потому что Эйден наотрез отказался его снимать. Через некоторое время мы, наконец, готовы к выходу. Я ещё раз проверяю, надёжно ли уложены в рюкзак сына необходимые вещи и его любимая игрушка — белый пушистый котёнок, которого подарил ему Феликс. Я киваю Феликсу, и мы вместе выходим на улицу.
Прохладный утренний воздух обволакивает нас с ног до головы. Пока мы идём к парковке, город вокруг оживает — отдалённый гул машин, болтовня людей, вой сирены вдалеке. Эйден вприпрыжку бежит рядом с нами, и я не могу сдержать улыбку от радости и ожидания этого дня.
Мы подходим к автомобилю Феликса. Он открывает заднюю пассажирскую дверь для Эйдена, помогая ему сесть и пристегнуться в автокресле. Затем закрывает дверь и подходит к передней пассажирской, открывая её и приглашая меня сесть. Понимая, что начинаю краснеть, я тут же усаживаюсь и пристёгиваюсь. Феликс обходит машину, тоже садится и заводит двигатель.
Городской пейзаж расплывается за окнами, когда мы едем по оживлённым и застроенным улицам и в конце концов подъезжаем к стильному зданию с вывеской «Le goût de la maison»*. Через приоткрытые на пару сантиметров окна машины доносится аромат свежеиспечённой выпечки, смешивающийся со звуками оживлённой болтовни и лёгкой музыки изнутри. Феликс заканчивает парковаться и выключает двигатель, и в наступившей тишине нарастает некое напряжение.
Феликс поворачивается ко мне — его янтарные глаза смотрят в мои, и я чувствую, как моё сердце на секунду замирает. С глубоким вздохом он всё же отворачивается, открывая дверцу, и выходит. Видимо, предвидев мои следующие действия, Феликс оббегает машину и открывает мою дверцу. Он протягивает руку, и я отвечаю, протягивая свою в ответ. Улыбаюсь, выхожу и не могу перестать смотреть ему в глаза.
Когда мы втроём заходим внутрь, кафе встречает нас уютной атмосферой. Тёплое освещение отбрасывает мягкий отблеск на деревянные столы и удобные кресла кремового цвета, расставленные по всей обеденной зоне. В помещении, помимо выпечки, витает аромат свежемолотых кофейных зёрен, от которого у меня внезапно урчит в животе. К счастью, этого никто не услышал.
Слева стеклянная стена, украшенная различными крупными наклейками, отделяет основное пространство от игровой зоны, созданной специально для детей (и, конечно, родителей, которые хотят отдохнуть). Там много игрушек: маленький деревянный домик с окошком и ставнями, деревянная кухня, уголок для игры в доктора. В общем, там есть всё, о чём только может мечтать ребёнок.
Направляясь вслед за Феликсом к столику, я замечаю в игровой зоне нескольких детей, увлечённых игрой, а затем перевожу взгляд на Эйдена, с нетерпением ожидающего возможности отправиться туда. Одна из официанток подходит к нашему столику, за которым мы уже сидим, и приветствует нас. Эйден ёрзает от нетерпения на соседнем кресле, а Феликс сидит напротив нас. Он берёт меню и, слегка нахмурив брови, изучает варианты.
Я чуть краснею и нехотя отрываю от него взгляд, наклоняясь к Эйдену и указывая на несколько блюд, которые вкусны и полезны для детей.
— Как насчёт картофельного супа-пюре?
— Да! Хочу! — Эйден радостно кивает и смотрит в меню. — О, папа-папа! А можно мне жареный сыр?
Я тихо смеюсь, прохожусь взглядом по меню и нахожу запрос сына.
— Да, конечно, вот он как раз, — указываю я на текст в меню.
Официантка всё это время ждёт и записывает наши заказы, с улыбкой глядя на нас и держа ручку над блокнотом.
— Не думал, что вы так часто пьёте кофе.
— Ничего не могу с собой поделать, — Феликс смеётся.
— В больших количествах он вреден, — задумчиво говорю я, а потом понимаю, что наш разговор резко превращается в лекцию с моей стороны. — Ой, извините, я… Я просто сам раньше много его пил. Пил до тех пор, пока не пришлось скорую помощь вызывать, — смеюсь, вспоминая весь тот абсурд четырёхлетней давности.
— Не извиняйтесь, вы правы, — Феликс улыбается. — Постараюсь ограничиваться тремя чашками в день.
Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как тепло разливается по груди, и уже собираюсь сказать что-то нелепое, но, к счастью, меня опережает Эйден.
— А у меня скоро день рождения! — Эйден придвигается, опираясь локтями о стол. — Вы ведь придёте?
— Ой, точно! Придёте ведь? — я тут же смотрю на Феликса и улыбаюсь, словно зову его на свой день рождения.
— Конечно, приду, — он кивает и тепло улыбается. — Обязательно. И без этого никак.
Эйден радостно хихикает, а затем снова садится и смотрит на Феликса, хлопая ресницами.
— А дядя врач? Он тоже?
Я удивлённо перевожу взгляд с Феликса на Эйдена, а потом обратно.
— Ну, если у него получится, мы будем рады, — улыбаюсь я, когда Феликс кивает.
— Я ему прямо сейчас напишу, чтобы он ничего не планировал на этот день, — Феликс достаёт телефон и начинает быстро печатать.
— Ой, а это будет когда именно?
— Через две с половиной недели. Двадцать пятого, — Феликс кивает и тут же продолжает печатать. Через минуту телефон возвращается в карман, и он смотрит на нас с улыбкой.
— Ну что, много друзей к тебе придёт? — Эйден мотает головой, озадаченно хлопая ресницами.
— Только вы с дядей врачом и дядя Оскар, — он улыбается и смотрит на меня. — И папа!
Я тихо смеюсь и наклоняюсь, чтобы обнять моего кроху. Каждый его день рождения я поражаюсь тому, как быстро он взрослеет. И я уверен, что лет через десять подумаю так же — и расплачусь, не сумев сдержать слёзы.
Вскоре к нам подходит официантка с подносом, заставленным нашими блюдами, и аккуратно ставит каждое перед нами. Аромат настолько сильный и аппетитный, что мой живот снова начинает урчать — в этот раз уже громче. Но, кажется, и сейчас никто этого, к счастью, не услышал.
Эйдену картофельный суп-пюре подают в керамической глубокой тарелке с милым рисунком. Мы тут же приступаем к трапезе, с нетерпением пробуя первые ложки.
Когда тарелки пустеют, Эйден сразу же убегает в детскую игровую зону. Мы с Феликсом остаёмся за столиком одни, и внезапная тишина резко контрастирует с оживлённой атмосферой, окружавшей нас всего несколько мгновений назад. Я поднимаю на него взгляд и замечаю, с какой нежностью его глаза смотрят на меня.
Наша обувь на мгновение соприкасается под столом, и я тут же вздрагиваю, отводя ноги в сторону. Я тянусь за чаем; мои пальцы предательски дрожат, когда я поднимаю чашку и подношу её к губам. От осознания того, что Феликс это видит, мои щёки вспыхивают.
— Итан, я… Я хотел поговорить о недавнем, — тихо говорит Феликс. Я тут же смотрю на него, отставляя чашку в сторону, ничего не подозревая. — О том, что было тогда в парке. Ну, когда мы прощались, — он смотрит прямо мне в глаза, а я замираю, потому что всё это время надеялся и уже почти поверил, что Феликс забыл о моём глупом поступке. — Я знаю, то, что я сейчас делаю, может показаться импульсивным, но правда в том, что я уже некоторое время чувствую: между нами что-то есть.
Я шокирован и сбит с толку. Не могу пошевелиться, не могу сказать ни слова и не могу перестать смотреть ему в глаза. Наконец делаю глубокий вдох, собираясь с духом.
— Я пойму, если вы не разделяете моих чувств, и хочу, чтобы вы знали: я приму любой ответ, — опережает меня Феликс, нервно постукивая пальцем по краю стола. — Знаю, я тороплюсь с признанием. Но, честно, я каждый день думаю о вас с Эйденом, и с каждым днём чувство страха только усиливается. Страх — никогда не стать частью вашей жизни. Хотя бы её частью.
Я тронут. Уже почти готов сдаться, встать и подбежать к Феликсу. Хочется — отчаянно, до дрожи, — но я держусь. Сердце наверняка ошибается: не может быть всё так просто. Я чувствую, как мои щёки горят.
— Я… — начинаю и тут же запинаюсь, словно о собственные чувства, которые собираюсь опровергнуть. — Я не уверен, — говорю я и смотрю ему в глаза, внимательно устремлённые на меня. — Всё слишком быстро.
Он кивает, в то время как во мне разгорается внутренняя борьба.
— Конечно. Да, я понимаю, — он растерян ничуть не меньше меня.
Он, вероятно, не ожидал отказа, а я — признания. Тихо вздохнув, он проводит рукой по волосам, выглядя слегка смущённым.
— Прошу прощения, я не хотел обидеть вас. Это не входило в мои намерения. Я просто… Я чувствовал, что должен быть честен в своих чувствах. И мне показалось, что вы чувствуете примерно то же самое. Простите.
Я встречаюсь с его взглядом — в нём читаются сожаление и нежность. Меня накрывает тревога. Что, если я ошибся? Может, нужно было признаться, сказать, что он прав, что я чувствую то же самое?
Я не уверен. Потому что у меня есть сын. И я попросту не могу так поступить с Эйденом без его согласия. Ни за что.
_______________________
«Le goût de la maison»* — «Вкус дома»