Часть 15
«Хоть нарочно,
хоть на мгновенье —
я прошу, робея, —
помоги мне в себя поверить,
стань слабее».
Роберт Рождественский
Бывают такие ночи, после которых просыпаешься совершенно другим человеком. Темнота впивается в тебя, пробирается под кожу и выносит оттуда всё, чем ты был раньше. До единого волоска. До последней капли крови. И утро не становится отдушиной. Оно лишь тычет лицом в тот факт, что как раньше уже никогда не будет, заставляет хотеть вернутся в кошмарный сон, пусть тот и был намного ужасней реальности. Гермиона не помнит, что ей снилось. Но это что-то было слишком страшным, чтобы ещё хоть секунду держать глаза закрытыми.
Девушка очнулась в пустой комнате, и только бьющий об окно дождь заставлял поверить в реальность. Всё то же одеяло, всё та же кровать, но она слишком пуста. Не хватает запаха платиновых волос, с которым она засыпала около нескольких часов назад. Локоны совсем растрепало на подушке. Сухие, но взъерошенные, они при всей своей короткой длине напоминали приплюснутый кудрявый шарик. Сейчас до этого нет никакого дела, ведь Гермиона ищет глазами хоть единый намёк на присутствие Малфоя.
Голова вертится из стороны в сторону спешно, сотрясает пустой воздух. Резкий раскат грома за окном заставляет вжаться в одеяло, сжимая его на себе обеими руками. Сердце забилось быстрее от осознания того, что сейчас она здесь совершенно одна. И если он ушёл, если позволил себе оставить её в этой комнате насовсем, то лучше бы ему бежать. Гермиона клянётся, что обыщет весь Лондон вдоль и поперёк, если сейчас же не увидит его чёртово лицо.
Пальцы нервно отбивают быстрый ритм по ноге. Остаётся только быстро дышать от осознания своей беспомощности. Все вчерашние события мелькают в голове смутными картинками. Ситуация совершенно выбилась из-под контроля. Девушка шарахается от каждого звука. Она уверена, что сущности из кошмаров сейчас наблюдают за ней из-за мебели. И никогда ещё не была уверена ни в чем сильнее. Тревога нарастает быстрым темпом, давит на лоб, колит виски, заставляя диафрагму сокращаться от немых всхлипов. Но как же так получилось, что не к кому бежать за помощью. Не получится встать даже с грёбаной кровати от душащего страха. Гермиона больше не хочет ничего, кроме как ощутить в комнате человеческое присутствие. Это их общий капкан, общая лодка дёгтя, в которой они застряли по самое горло. Он не мог уйти после того, как целовал её. Как... как он мог её поцеловать? Как смог дотронуться?
Но в самый последний момент, когда сердце уже готово было остановиться, а глаза затягивало чёрным, скрип дверной ручки вернул в реальность. Гермиона почувствовала, даже не видя, что вернулся тот, кому под силу разогнать кричащих демонов больной головы.
Драко выглянул из-за угла, и сразу же отвёл взгляд, как только встретился с распахнутыми глазами девушки. Ресницы на веках ещё немного подрагивали.
— Что за кошмар тебе снился? — произнёс он, отходя к комоду, на котором будто зашуршал пергамент.
Камень рухнул с плеч громким звуком. Дышать стало на йоту легче, смотря на его спину. И Гермиона пока не обратила внимания на то, что парень был одет во что-то чёрное. Сперва хотелось закричать от того, что он её оставил. Разорвать глотку и вбиться в единственное находящееся рядом тело, срываясь с кровати в одном только одеяле. Но девушка глубоко вдохнула, а затем выдохнула, стараясь унять дрожь в горле.
— С чего ты взял?
Малфой обернулся всего на мгновение, а после одернул голову, будто пытаясь что-то скрыть.
— Ты кричала во сне, — слова звучат неровно, отдаются горьким привкусом на языке. — И по глазам видно, что снились отнюдь не единороги.
А свои даже не показывает. Слишком нечестно с его стороны. Гермиона тихо хмыкнула, подпирая тело локтем, чтобы попытаться разглядеть парня. Становится слишком непонятно, когда видит, что тот просто упирается взглядом в деревянный фасад комода. Что произошло этой ночью? Её кошмары сейчас — меньшее, о чем стоит думать. Да, они душат сильнее без таблеток, когда она вынуждена жить в совершенно чистом от токсинов теле, но не имеют всякого смысла. Пусть кричала. Гермиона даже готова закричать сейчас сильнее от того, что он на неё не смотрит.
— Не... — девушка срывается с мысли, когда Малфой проходит к столу, опираясь в его поверхность всем телом. Взгляду открывается чёрный джемпер, что чуть велик парню. — А ты где был? Откуда у тебя..?
— Мужчина снизу одолжил, — говорит уверенно. Так, будто это действительно правда.
Гермиона не успевает добраться до необходимых сейчас глаз, он скрыл их, опустив взгляд в пол. Вся привычная саркастичность голоса звучит до жути наигранно. Если он что-то собирается скрыть этим утром, то слишком плохо старается.
— Только не говори, что украл, — уголок одеяла немного сползает, оголяя плечо. Всё от того, что девушка старается придвинуться ближе в попытке разглядеть хоть долю не скрытого типичной маской лица.
В этой игре удаётся одержать победу. Взгляд Драко задерживается на нагом плече с искусно выделившейся ключицей. И эта слабина, которую он себе позволил всего на некоторые мгновения, позволяет разглядеть раскрасневшиеся серые глаза.
— Я не крал, Грейнджер, — точёный подбородок обдаёт белым светом окна. Голос, и до этого не самый гладкий, ощутимо охрип. — Кража не является кражей, если двое, у которых берут, валяются в отключке рядом с пустыми бутылками, напоминающими огневиски.
Нужно быть напрочь слепым, чтобы не увидеть, как неумело Драко отгораживается словами. А то, как подрагивают пальцы под широкими рукавами, выводит из себя сильнее. Вновь хочется сорваться с кровати, встать вплотную, чтобы ни единая частичка правды не смогла скрыться перед перед разгневанным девичьим лицом. Однако здравый смысл ещё не совсем покинул её.
Гермиона смотрит на парня, затем на своё обнаженное тело, закутанное в одеяло. Повторяет этот жест глаз ещё несколько раз, пока он, наконец, не замечает.
— Ну да, конечно, — шепчет Малфой себе в зубы, стараясь выдавить кривую ухмылку. — Мне отвернуться?
Совершенно красные глаза контрастируют с белыми прядями, что едва касаются век. Это не просто та краснота от бессонной ночи, когда не можешь позволить себе спрятать взгляд в потёмках сна. Это та краснота, когда глаза дерёт от жгучих, неконтролируемых слёз, а внутренности сжимает в тиски испепеляющая боль. В кудрявой голове только один вопрос: какого драккла он сейчас притворяется, так очевидно и неумело, что ничего не произошло? Они в одной лодке. Оба растеряны и напуганы. Малфой не имеет ни малейшего права выстраивать перед собой стену.
— Бордель этажом ниже, не забыл? — грубость срывается с губ необдуманно, едко и ядовито. Щеки заливает краснотой от непонимания.
То, как прозвучали пять слов в возникшей между ними тишине, пробрало до самых пят. Через секунду Гермиона уже смотрит в малфоевский затылок и в то, как ссутулилось его тело будто под гнётом тяжёлых мыслей. Босые стопы девушки касаются жесткой поверхности ковра, несут её к высохшей за короткую ночь одежде.
— Поешь. Там на комоде тост с... — произносит Драко, глаядя в серый пол. Слышно, как даже при столь тихом голосе рвутся сипящие связки голоса.
Спасибо, и пусть идёт к чёрту всё его притворство. Гермиона хмурит лоб, поджимает трясущиеся от раздражения губы. Руки всё ещё натягивают джинсы, когда она оборачивается одним рывком и впивается взглядом в изученную вдоль и поперёк спину. Она знает, как он стоит обычно, и знает, как стоял вчера при осознании всего ужаса их губительного положения. Сейчас же есть что-то ещё.
— Почему у тебя глаза красные? — срывается, не может больше терпеть гадкого чувства отстраненности внутри.
Обернись же. И плевать, что она полуголая. Молчание с его стороны было наихудшим ответом. Сказал бы хоть что-нибудь, но стоит, не двинувшись, будто притворился мёртвым.
— Малфой, — повторяет Гермиона с большим напором, застегивая пуговицы рубашки настолько быстро, насколько это вообще возможно.
Видит, как ладонь его впивается ногтями в кромку стола в попытке сдержать нечто внутри. От этого только сильнее дрожит сердце.
— Ты обещал, что поговорим утром, — последнюю пуговицу обдало жаром пальцев. Грейнджер срывает голос, стремительно сокращая дистанцию между ними. Безответно стучится в отрешённую голову. — Драко!
А затем он поворачивается прежде, чем девушка успевает развернуть к себе напряжённое плечо. Она застывает на месте всё с теми же горящими щеками и вздёрнутой в момент головой. Получается смотреть с высока, даже учитывая небольшой рост.
— Почему я могу тебя касаться? — лицо обдаёт срывающейся с её губ горячий воздух.
Взгляд, который девушка отчаянно стремилась ощутить на себе, теперь пугает. Это заставляет нервно сглотнуть вязкие слюни, поджав челюсть. Куда-то испарилась былая уверенность действий под красными от душевной боли глазами. Проступившие в белках капилляры и легкая синева век заставляют их казаться болезненно серыми. Будто выкачали всё живое. Завитые волоски колыхаются под прерывистым дыханием Драко. Оно больше похоже на шипение сдавленных бронх.
— Ты знаешь почему, — сухо произносит он, почти не двигая губами. Под гнётом последующего молчания они начинают предательски подрагивать.
Приходится прикусить язык, чтобы не стучали зубы. Кто бы мог подумать, что такое случается не только из-за холода.
В глазах всё начинает плыть, ведь Гермиона ещё ни разу не моргнула. Непозволительно сложно сейчас затуманенной голове сопоставить очевидные факты. Всё, что говорил профессор Флитвик, смешалось в неразборчивый ком звуков и словосочетаний. Кажется, тот момент остался далеко в прошлом. Там было что-то о восьми днях, метках и смерти заклинателя.
— Пожалуйста, мне нужно... — мягкие нотки её голоса сорвались с губ беспечно.
Им позволили опуститься на самое дно непроглядной тьмы. Казалось бы — всё, конец, но снизу глухо стучат. Оказывается, ещё есть, куда падать. Всё то, что было дальше, она теперь почти не воспринимала.
— Мой отец мёртв.
Голова опустела без слов. Не осталось ни единой жалкой мысли. Горло дрогнуло от вида того, как косятся малфоевские губы, а он этому сопротивляется всеми своими силами. Больно душит зависшее в воздухе признание самому себе, кадык подрагивает при вдохе. Но девушка не позволила себе и дальше смотреть, как наполняются влагой и без того измазанные красным белки его глаз. Не ей рассказывать о том, как больно бывает давать слабину при чьём-то присутствии.
Онемевшие ладони трепетно впились в уже совсем не мягкие волосы, утягивая дрожащее лицо в своё острое плечо. Всем, что у неё осталось, Грейнджер вцепилась в парня, не позволяя ему вырваться, даже если бы он этого хотел. Его холодное как лёд тело обвисло в горячих руках, а затем притянуло девушку к себе настолько сильно, что её спина глухо хрустнула на грани перелома позвоночника. В ушах раздаётся тяжелое дыхание Драко.
Они прижались друг к другу вплотную, разделяют скатившуюся в абсурдную пропасть жизнь. Это началось отнюдь не от вчерашнего побега. Он был лишь следствием. Странное чувство не позволило отпустить с той самой первой встречи, когда двое поняли, что они друг для друга — единственный оставшийся вариант выжить. Не было никакого выбора. То чувство, которое Грейнджер приняла за любовь, только возможно, ей вовсе и не являлось. Заклинание манило к нему, а он заставлял чувствовать себя живой, потому что сломан не меньше. Не из-за того ли самого он сейчас вместе с ней? Тело Гермионы обдало холодом от единственной мысли: обнял ли бы он её в ответ, будь она не единственной живой душой в пустой комнате? Прошло не меньше нескольких минут.
— Он был единственным, кто мог наложить заклятье, — даже столь тихий шёпот Малфоя под ухом казался оглушительным. В конце фразы голос послышался совсем сорванным. — Руа намекал, но, чёрт...
Молчи. Молчи сейчас. Молчи завтра. Молчи всегда. Плачь в моё плечо, чтобы нам не пришлось опять возвращаться к жизни.
— Они убили его, потому что я сбежал, — признание неизбежного можно считать особым видом мазохизма.
Сказал бы сейчас хоть кто-то, что будет в конце, чего стоит их путь. Жизнь — книга. А они вырывают страницы, вклеивают новые, переписывают сюжет в спешке, но выходит из рук вон плохо. Ещё немного, и останется лишь эпилог. Нужно только надеяться, что в нем есть хоть слово о счастье без предлога «не». Даже если страницы будут заляпаны кровью.
— Осталось не так много вариантов. Теперь они станут покушаться на мою мать и на тебя, если я не объявлюсь.
— Но я здесь, — Гермиона берет растерянное лицо, обхватывает его своими ладонями, чувствуя запредельный холод бледной кожи.
Он больше не пытается скрыться от русых ресниц. Драко позволяет ей смотреть на себя целиком, смотреть на себя настоящего.
— То, что ты здесь, ещё не значит, что ты в безопасности, — его широкие ладони даже не собираются отпускать девичью спину. Под подушечками пальцев чувствуются выпирающие позвонки. Пришлось провести ладонью вдоль позвоночника, чтобы ощутить равную линию, по которой они выстроены.
Этот почти невесомый жест с его стороны не остался незамеченным. Спина покорно изогнулась вперёд под легким давлением. Сердце Грейнджер завопило о капитуляции, иначе совсем разучится связывать мысли.
— Ты... — мычит она себе в зубы, прикрывает глаза в попытке сосредоточиться. — Руа сделал это намеренно. Он знает, что теперь ты попытаешься защитить Нарциссу.
И после этих слов он сдавленно шипит от резкого холода уже давно не чужих пальцев на своём затылке. Они врезались в голову, запутались в волосах так, словно для них там всегда было выделено особое место. А Малфой позволяет себе смотреть на неё, будто совершенно ничего не происходит.
— Должно быть его люди сейчас ожидают меня в Мэноре, — парень говорит это ещё тише, чем прежде, переводя нацеленный взгляд с одного глаза девушки на другой, разглядывает подрагивающий при попытке ответа нос.
Что он делает? Гермиона пытается скрыться, хочет отдалиться, но не получается, когда между их лицами остаются только сокращённые его порывом несколько сантиметров. Не может соврать, что не хочет приблизиться, но не позволяет себе поддаваться инстинктам. Сейчас нужно думать, а не чувствовать. Они будто снова на Астрономической башне, где Грейнджер рвалась из кожи, чтобы сократить безопасную дистанцию, только вот в этот момент запрещает себе совершить дозволенное.
— Поэтому нам нужно залечь на дно, — разменянный на слова воздух девушка вдыхает неровно, стараясь не затронуть подрагивающим лицом непоколебимый нос Драко.
Зачем ты это делаешь?
— Но я не могу позволить забрать и мою мать, — его дыхание обдаёт зубы сквозь приоткрытые, онемевшие губы Гермионы.
Сейчас необходимо сохранять раздирающее до дрожи костей спокойствие. Нельзя позволить ему забрать последнюю каплю хладнокровия мыслей, когда оба висят на волоске от неконтролируемой реальности.
— Они её не тронут, она под защитой закона... ах, — губы Драко ужалили шею своей мягкостью.
Он припал к тому самому тонкому месту кожи, где шершавый язык ясно ощущал биение подступающей к голове крови. Пришлось упустить грейнджеровские губы в паре миллиметров от своих, спуститься ниже из чистого уважения к глазам. Но смысл их былого взгляда испарился, ведь сейчас она выгибается под всем его телом, будто ни единой кости внутри не существует.
— Они и есть закон, — хрипит Драко, закусывая мочку девичьего уха.
Гермиона не знала, как так получилось. Совершенно не имела гребаного понятия о том, как оказалась здесь, на этой самой точке, выгибаясь от горячих губ на своей шее. Мерлин, да будь она сейчас под угрозой Авады — не смогла бы выдавить ни жалкого слова, даже не пискнула бы. Максимум — томный стон. Хоть десять — их сейчас было немало.
Это точно не то, чем они должны заниматься под опасностью заточения. Когда их ищет министерство. Когда не имеют ни малейшего понятия о том, что делать. Но помогает ли это забыться?
Да. Чёрт возьми, да. И она никогда ни в чем не нуждалась больше, чем в этом. Это было физически необходимо. Его горячее тело и холодные руки, под которыми она тает, нежно стекая куда-то глубоко вниз. В его губы. В его глаза.
Драко рывком усаживает девушку на рядом стоящий стол. Будто прочувствовав момент, когда обмякшие ноги стали совсем ватными. Мимолётный взгляд глаза в глаза снимает предрассудки с губ, и через мгновенье языки переплетаются.
А сейчас. Сейчас он целует её так, словно она глоток воды для умирающего от жажды. Грубо и жадно, упиваясь, зарываясь пальцами в струящиеся по спине волосы. Убейте её кто-нибудь за то, что отвечает тем же.
Они сгорают совершенно точно, дотла, цепляясь друг за друга, будто это поможет. Но от этого лишь глубже утопают во вспыхнувшем пламени, что, кажется, становится больше. Намного больше, чем можно было представить. Намного горячее, чем если сгореть заживо. Намного приятней, чем объятья смерти. Они тонут друг в друге. Прерываются на секунду, хватают воздух ртами, а затем смыкают губы ещё сильне, глубже. Проникают друг в друга так, словно пытаясь упиться допьяна.
Голову залило туманом, вкус губ все слаще и роднее, а тело горит. Разве этого они добивались? Плевать. Истина проясняется в момент, когда ладони Грейнджер просачиваются под чёрный джемпер Драко. Она как будто протрезвела.
— Я знаю, зачем ты делаешь это, — обрывисто и влажно слова девушки звучат прямо в губы.
Не способен человек так быстро перемениться. И не способно проявлять любовь сердце со свежими ранами. Гермиона уверена — сейчас они оба не чувствуют ничего, кроме неконтролируемой страсти.
— Делаю что? — до ужаса банально, но так превосходно его зубы оставляют на девичьей шее красные отметины.
Ногти Гермионы впиваются в его спину от того, насколько приятно испытывать боль от укусов, сравнимую с гранью безумства. Драко всегда делал больно в меру, заставил зависеть от себя — искусный манипулятор. Она его раскусила.
— Это, — вперемешку со сдавленным стоном отвечает девушка, когда почти забыла вопрос.
— И зачем же? — в шею, едва различимо.
Раньше. Нужно было осознать раньше, когда всё можно было предотвратить, ведь бороться с желанием стянуть с него жалкую одежду почти невозможно. Гермиона собирает все силы, которых после пробуждения итак осталось слишком мало, а сейчас вовсе недосчитаться.
— Чтобы скрыться от реальности и от того, что действительно чувствуешь, — слетает с губ в полный голос на единственном глубоком вдохе.
Он ужасен. Драко Малфой просто невозможен. Она буквально чувствует, как он сейчас ухмыляется. А теперь, подняв пульсирующие веки, точно видит, как улыбается ей в шею.
— Не притворяйся, будто не делаешь того же самого, — говорит настолько непринужденно, будто это общеизвестный факт, а затем обдаёт своими губами кожу под ключицей.
Будь она сейчас проклята томно вдыхать и врать себе о том, что это не правда. Мадам Помфри была права — это не любовь. Это их общая услуга, которую они друг другу оказывают. Вытянули себя со дна под влиянием никому не известных мотивов, сорвались и продолжают тянуть снова.
Малфой потерял всё, оставшись наедине с чувством горькой вины. Грейнджер разбилась, умирая от собственных мыслей. И когда они встретились, его опущенные руки собрали осколки ради ложного спокойствия.
— Мне казалось, я люблю тебя, — Гермиона вздрогнула от того, как резко отдалились от неё малфоевские губы.
Возникшее между ними пространство пробрало холодом, и девушка спешно одернула соединяющие их вместе ладони. Внезапно возникшие из-под джемпера руки ощутили контраст температур, заставляя прижать их к себе в попытке сохранить расползающееся тепло.
— Что ты сказала? — с совсем растрёпанными волосами и глубоким, прерывистым дыханием Драко смотрит на неё в недоумении. Его словно ударило током.
Это стоило бы оставить на потом, но сдерживать правду непозволительно трудно. Сколько осталось до того, как их найдут? Ни один в этой странной комнате не надеется на счастливый конец. Они оба сломаны, не подлежат починке. Оба больны на голову, хотя отчаянно притворяются, что рассудок покинул не до конца. Между такими людьми не существует счастливых концов, особенно, если один под угрозой заточения, а другая скрывается от закона. Что же они натворили.
— Да, Малфой, мне показалось, что люблю тебя, — собрав в груди всю оставшуюся гриффиндорскую храбрость, говорит Гермиона прямо в уставившееся на неё лицо. Она чувствует, что слова на вкус как острый перец. Такова, получается, горечь правды. — Я растрепала это почти всем, а теперь поняла, что не люблю. Я живу тобой. Это совершенно разные вещи.
Неясный, будто застеленный полупрозрачной пеленой огонёк в глазах парня потух ежесекундно. Разгоревшаяся так недавно страсть исчезла подчистую, оставляя после себя едкое чувство сдавленности в животе. Никаких больше не осталось струн, что щекочут сердце. Они натянулись до предела и безжалостно треснули. На лице рисуется большое и ужасное ничего. Драко делает глубокий вдох, всё ещё пытаясь отыскать в карих, уставленных на него глазах хоть что-то помимо сипящей правды. И становится в разы больнее, когда в итоге не находит.
Кто просил её говорить? И какого чёрта он позволил этому случиться. Парень делает несколько шагов назад, затем столько же в сторону, упирается руками в комод настолько сильно, что проступают вены. Перед глазами отнюдь не дерево фасада и не темнота прикрытых век. Перед ними тост, который Гермиона не успела съесть. Сердце больно кольнуло. Они всё ещё в ответе за тех, кого приручили.
— Поешь, — голос больше не рвётся — стоит на месте, как бы ни было трудно сейчас его сдерживать.
Стоя вполоборота, Малфой протягивает девушке небольшой свёрток, который она принимает без колебаний, даже не моргнув. Стало слишком тихо для места, которое ещё пару минут назад разрывалось от тяжелого дыхания и влажных звуков. Стоять спиной к ней вошло в привычку. Так в миллиарды раз легче себя контролировать, продолжать врать, что не пересчитывал ушедшей ночью её ресницы в темноте. Досчитался до ста тридцати на верхнем веке одного из закрытых глаз, а затем понял, что помешался на спящем лице. Искупление перед собой переросло в нечто большее, только вот Гермиона не узнала, не успела заметить. Она осознала лишь то, что он её безрассудно использовал.
За спиной слышится тихий шорох бумаги. Нужно уйти и сдаться: перед собой, перед Руа, перед всем магическим миром. Больше нечего терять, кроме, разве что, неё. Вопреки кричащим мыслям, Малфой краем уха слышит невесомые шаги за входной дверью. Взгляд совершенно случайно падает на палочку девушки, отстранённо лежащую почти у самого края комода. Её поднимает ладонь парня.
— Драко, что ты делаешь? — слышится из-за спины, но в ответ он лишь подносит палец к губам, спешно оборачиваясь.
Малфой смотрит на дверь, нацеливает в неё и палочку, твёрдо вбившись ногами в пол. Совершенно не обратил внимания на то, что чужая палочка может не подчиниться. Одним своим плечом Драко закрывает собой девушку, слегка приподняв руку. Хлипкая дверная ручка проворачивается одним движением. Глаза под линзами очков встречаются с сосредоточенными серыми.
— Поттер?
Поймали с поличным, и некуда бежать. Гарри смотрит на них, будто всегда знал, что увидит. Он спокоен, как камень. Ни блеска пота на лбу, ни растрёпанных волос, ни единого намёка даже на слабую отдышку. Едко-красный цвет плотного пальто коробит взгляд. Драко и не думает опускать палочку, а Гарри, будто зеркало, повторяет действие, слегка выдвинув неподвижный подбородок вперёд. Без всяких слов понятно, что смотрит сейчас за покрытое чёрным плечо. Малфой не может видеть, но чувствует, как девушка спускается со стола на землю почти беззвучно.
— Отойди от неё, — твёрдо проговаривает Гарри, делая широкий шаг вперёд. На его лице написано нечто неразборчивое, и голос заметно смягчается при словах, адресованных раскрытым в недоумении глазам за выпирающим плечом. — Гермиона, ты в порядке? Это он тебя заставил сбежать с ним?
— Как ты нас нашёл? — Грейнджер и не успела подумать прежде, чем сказать. Легкие сковало вместе.
Она была уверена, что в этом месте не способно появиться ни единой живой души. Былое спокойствие улетучилось, словно его в ней никогда и не было. Не понятна причина, но выходить из-за Драко ей совершенно не хотелось. Взгляд Гарри не был прежним, не нёс в себе ни единой капли теплоты. Много дней назад у гриффиндорского камина на неё смотрел другой человек, родной. От этого же, настоящего, хочется только спрятаться.
— Летом ты писала об этом месте в письмах — как брат твоего отца терпит убытки, — парень делает ещё один большой, неаккуратный шаг. Безопасное расстояние между ними стремительно сокращается, заставляя и без того напряженную спину Малфоя выгнутся сильнее. Теперь он закрывает Грейнджер полностью. — Дементор тебя дери, Малфой, опусти палочку, я на вашей стороне!
Несусветная чушь. Поттер бы никогда не позволил себе сказать этого. Он бы уверил, что на стороне Гермионы, но про Драко — не в этой жизни.
— Чем докажешь? — сухие, поджатые губы смыкаются сильнее после этих слов. Платиновые волосы встали дыбом на затылке. Парень начал думать о том, сработают ли невербальные заклинания, если палочка ему не подчинится.
Ему нужно защитить её, не себя. Инстинкты берут верх над человеческим разумом, заставляя подчиняться примитивным рефлексам. Их ничего не может ослабить кроме, разве что, следующего.
— Рон умер, даже не приходя в сознание, — выкинутый Гарри козырь рушит контролируемую игру вдребезги, опускает малфоевскую голову в пол один своим смыслом.
Это конец? Вкус горечи в горле отвечает сам за себя. Это конец. Всё мосты сорваны, балки разбиты, остаётся только шататься на хлипком канате безо всякой защиты. Когда Драко этой ночь осознал, что его отца больше нет в живых, эта мысль ещё была подвластна исправлению. Люциуса возможно прогнать из головы, выкинув все воспоминания о нем, но клеймо убийцы спрятать не удастся. То самое, которое пожизненно раздирает руку, теперь дерёт ещё и голову.
Он никогда не хотел убивать, желал лишь сделать больно в отместку. Всю жизнь считал себя ферзем, а оказался хилой пешкой. Той самой пешкой, из-за которой проиграют игру. Той самой, которой легко повелевают эмоции. Всё тело обмякло. Парень даже не сопротивляется тому, как девушка без особых усилий опускает его руку, прихватывает палочку.
— Так что заткнись и позволь мне помочь, — Гарри рушит нависшее молчание, которое ощутилось бесконечным. — Если добровольно сдашься сейчас, то министерство ослабит приговор. Я этому поспособствую.
Кусать до крови нижнюю губу являлось не лучшим ответом, но очень нужным. Драко больше не закрывает собой Гермиону. Он отошёл в сторону, позволяя девушке подойти к тому, кто действительно сейчас может её спасти. И не важна боль в сердце от мысли, что в конечном итоге этим человеком оказался не он. Но Грейнджер стоит на месте, как вкопанная, осмысливает возникшую перед собой пустоту.
— Ты? — Поттер из них двоих определенно хороший герой, но точно не святой. Чёрта с два он захотел бы помочь Драко, и парень в этом уверен. — С чего бы тебе помогать мне?
— Ты помог ей, а я помогу тебе, — звучит слишком прямолинейно, слишком просто. Взгляд голубых глаз — будто небо, занесённое тучами. Он задерживается на Гермионе совсем ненадолго, перебегает на облик Драко.
И почему же ты, Тот-который-выжил, не хочешь обнять сейчас свою самую лучшую подругу?
— Бред. Скажи правду, Поттер, — выплевывает Малфой, мотая головой. Он много раз был глуп, оставался слепым, но не сегодня. Сегодня все решения обязаны стать верными. — Готов был вспороть мне глотку, когда видел в последний раз, а теперь защищаешь? Я не верю, что не хочешь кинуть в меня Авадой за друга.
Видно, как трепетно Гермиона всматривается в знакомое ей с детства лицо. Видно, как замечает, что брови Гарри косятся в совсем не свойственной ему манере.
— Я не говорил, что не хочу этого, — очевидно замешкавшись, отвечает парень под прицелом двух пар глаз. — Да, он был пьян и всё такое, но то, что сделал...
— Постой, — Грейнджер вставляет внезапно. — Если Рон умер, не приходя в сознание, то откуда тебе знать, что он был пьян? Я никому об этом не говорила.
Хотя это всегда оставалось единственной отдушиной при мысли о злополучной ночи.
— Это... это же очевидно, разве нет? — Поттер больше не подходит. Напротив — он отходит назад, задевает краем плеча стену, несильно вздрагивая.
Драко только успевает осознать происходящее, когда палочка в руках Гермионы вскидывается одним резким движением. Девушка стремительно наступает на парня, не даёт ему успеть подумать, ведь слова с грубым напором слетают с её губ:
— Какие цветы он подарил мне в «Трёх мётлах»? — она нахмурила брови, тычет палочкой чуть ли не в лоб. — Отвечай!
Тюльпаны. Ответь же тюльпаны. Гарри, пусть это будешь ты.
— Розы.
— Инкарцеро! — и тело, точно не принадлежащее Поттеру, сковывают многочисленные веревки.
Толстые, крепкие бечевки связывают незнакомца по самое горло. Его тело падает на пол с грохотом, с губ слетает вопящее «нет», но девушка слышит это словно в прострации. На шее выпирают связки, губы кривятся, а зубы сжимаются со скрипом от желания громко и вымученно закричать. На секунду при той притворной речи она действительно поверила в спасение, а теперь его врывали с кишками. Ладонь Драко впивается в её руку, утягивает за собой к выходу.
— Бежим! — его слова отдаются эхом в раскалывающийся на части голове.
Ломота колен отступает в момент, ноги несут к выходу. Никто из них не знает, что ожидает их за дверью.