Глава 16
«В минуты всепоглощающего страха человек способен возлюбить каждого, кто разделит с ним этот страх. Достаточно быть рядом. Кто бы это не был».
Януш Леон Вишневский
Больше не было солнца, пронизывающего своими лучами стёкла окон. Не осталось ни единого грамма призрачного тепла на собственных плечах. Былая уверенность испарилась под действием морозного воздуха, ведь когда двое буквально вылетели из комнаты с громким хлопком закрывая за собой дверь, их взору предстало самое страшное. Там, в самом конце занесённого полупроглядной тьмой коридора, в полуметре над землей парил никто иной, как дементор. При виде мрачного силуэта девушка застыла на месте, сжимая ладонь Драко до хруста костяшек. Она четко видела его лицо в тот самый момент — растерянное, запуганное, ничем не отличается от её собственного. Все внутренности сжались вместе, превратились в неразборчивое месиво под влиянием паники.
Сбежать не удастся. Никому не удавалось убежать от несусветной концентрации страха и боли, желающей впиться в тебя уродливым лицом. Ноги несут в обратную от пустого коридора сторону, страх заливает жилы, вытесняя ненужную кровь. Палочка, стиснутая меж внезапно похолодевших пальцев, начала казаться куском бесполезного дерева. Гермиона бежит, задыхаясь, вцепляясь взглядом в спину Драко, только бы не позволить себе обернуться и увидеть, как приближается дементор. Не было ничего, кроме холодной влаги малфоевской ладони, что удерживало бы в сознании.
Распластаться на пыльном полу было не лучшей идеей, но очень манящей. Храбрости в сердце сейчас немного, однако достаточно, чтобы при возникновении из угла темного человеческого силуэта вскинуть палочку и прокричать:
— Остолбеней! — из последних сил, надрывисто от того, как парень остановил её бегущее стремглав тело.
Инерция повалила вперёд. Гермиона вжалась в напряжённое предплечье Драко, наблюдая, как незнакомец в нескольких метрах от них обездвиженно валится на землю. Моментальный вздох растянул время перед тем, как они обернулись в оцепенении. Дементор стремительно надвигался на них, сокращая безопасную дистанцию. Стало ясно, что никакого выхода больше не остаётся. Грейнджер знала, что придётся сделать. Знала, но боялась, ведь все счастливые воспоминания в ней затянуты табачным дымом, заляпаны кровью и слезами с легкой примесью дёгтя.
Она решилась подумать об этом потом, когда спасёт их обоих. Когда воздух в легких перестанет напоминать острые кристаллы льда. Вопреки сковывающим её тело рукам парня Гермиона выступает вперёд на несколько уверенных шагов. Бегающий взгляд глаз встречается с приближающимся изуродованным лицом под мраком капюшона.
— Экспекто Патронум! — кончик палочки в подрагивающей руке смотрит ввысь ещё секунду после произнесённого заклинания.
Девушка отказывается принимать тот факт, что ничего не произошло. Все самые яркие былые воспоминания горят в голове, но их картинка занесена густым туманом. Отчаянная попытка не увенчалась успехом, как бы не хотелось признавать ужасный факт. Тело клонит в бок, на глаза наворачиваются слёзы от собственной беспомощности, и от этого приходится упереться в стену, не спуская глаз с почти нависающего над ней дементора. Гермиона уверена, что не получится вновь, ведь умна до слабоумия. Она упёрлась ногами в пол из последних сил, сдерживая себя от очевидного проигрыша. Рука всё ещё на весу, но в ней будто не меньше тонны веса.
— Экспекто... — последний воздух обдаёт губы перед тем, как голова запрокидывается на облупленную краску.
Горечь сожалений захватывает полностью при виде дементора перед своим лицом. Реальность распадётся на части, и она бы рада излить хоть жалкую слезу, но не может, ведь утопает с головой в самых темных уголках своей потрёпанной души. Ни единая клетка тела больше неподвластна контролю. Пальцы потеряли силу, выпустили палочку на землю с глухим звуком. Гермиона старается вдохнуть, но не получается. Сердце, как и легкие, застыли, обездвиженно разрываются на части. Боль и страх, сравнимые только с Круциратусом, обнимают опавшие плечи всё сильнее с каждым последующим моментом. Девушка сейчас похожа на лимон, из которого жестоко выжимают все соки. А всё, что дозволено чувствовать — неконтролируемая тоска.
Палочка катилась вниз, пока не встретилась с ногами Драко. Она припала к ним в немом вопросе: что ты сделаешь? Но он не знал. Так же, как и всегда, очень знакомо был уверен в собственном бессилии. Бесхребетный слизняк стоит в шаге от единственного спасения, мнётся, хотя не должен.
Взять и убежать, ведь это ему присуще? Одним движением Малфой хватает палочку. Этой мысли он не позволил даже зародиться в закромах своей головы. А если бы она всё же появилась — ожила на жалкое мгновение, то он бы придушил её собственноручно, разорвал на части, сжёг, не оставляя даже пепла. Пусть только попробует его былое «я» сейчас запретить спасти самое дорогое и единственное, что он имеет. Драко никогда не было подвластно столь сильное заклинание, но смотреть на запечатлённое болью тело Гермионы невозможно.
— Экспекто Патронум! — и он никогда не признается себе в том, что находилось в голове при произнесении двух заветных слов.
Яркая вспышка озарила коридор, рассеивая нависшую над ними тьму. Дементора откинуло в стену, заставило загибаться от внезапного света. Драко ещё никогда не чувствовал чего-то настолько могущественного в своих руках. Его ладонь и не дрогнула, а лишь взметнулась выше, с большим рвением прижимая темное тело к стене. Тот вжался в неё, а затем исчез в щели приоткрытого окна. От присутствия дементора перед ним осталась только запорошившая воздух пыль и ослабевшая Грейнджер, свалившаяся на пол, как только Малфой повернул голову.
Платина его волос сейчас сравнима с бледностью девичьего лица. Оно, возможно даже, ещё более бело. Кровь ушла в пятки, но лоб горит, а тело не позволяет двинуть и пальцем. Она будто парализована до кончика носа, может только жадно вдыхать грудью воздух, даже не стараясь сомкнуть полуприкрытые губы. Глаза почти закрываются в тот момент, когда она чувствует, как Драко прижимает её к себе, поднимая обмякшее тело с пола. Щеку обдаёт мягкость чёрной ткани. Заснуть бы прямо здесь и не проснуться, но куда-то несётся вновь. Как же горько ему будет, когда он как и она осознает бессмысленность побега.
Всё, что сейчас видит Гермиона — мелькающий потолок под навесом полуприкрытых век. И ещё его подбородок, кажущийся острым от игры теней в обрамлении напряженных желваков. Настолько наточен, выведен вперёд, что можно порезаться, если прикоснешься. Взгляд, который метает на неё с выраженной периодичностью, девушка ловит смазано. Но одно очевидно — об него намного легче порезаться безо всяких касаний.
— Всё хорошо, просто дыши, — короткие, перемешанные с тяжёлым дыханием слова Драко приятно оседают в груди.
Это как смерть, но в хорошем смысле. Уголок губ неосознанно тянется вверх, дрожит от того, как стремительно Малфой оставляет за собой немногочисленные ступени. Суметь бы запечатлеть этот момент навечно, чтобы иметь возможность переживать его вновь и вновь до самой смерти. Мозги, очевидно, распались на кусочки вместе с сердцем и легкими, но не вернулись на прежние места. Ведь от чего сейчас так спокойно находиться в шаге от провала?
Вытянутая в гнутую струну спина вписалась в дверь сильным ударом, распахивая створку. Яркость горящих розовым ламп ослепила глаза, заставила прикрыть ресницами расширенные, привыкшие к темноте зрачки. Драко смотрит по сторонам в поиске пути отхода, но до ушей доносится женский голос. Адресован он был отнюдь не ему.
Женщина за высокой стойкой даже не обернулась в их сторону. Она разговаривает словно сама с собой, приложив к уху нечто прямоугольное. Будто и вовсе не заметила нежданных гостей, она ссутуливалась ещё сильнее, скрывая свою голову за каменным ограждением. Её слова перебивает громкая музыка, развеивающая всякие мысли. Бархатный диван посредине небольшого пространства попадается на глаза. Едко-розовые орхидеи, мерцающие вывески на стенах, белый мрамор пола мелькают отстранённо. Так, будто находятся в обратной от них реальности. Спутанные локоны отстраняются от плеча Драко, когда он опускает девушку в мягкость дивана.
Неопределенность взгляда больше не выражается столь ярко. Гермиона в силах удержать мотающуюся голову на плечах, твёрдо вцепившись руками в красный бархат. Пока прерывистое дыхание еще приходит в норму, она видит мельтешащего перед собой Драко. Он стягивает что-то с вешалки, а затем непонятно, ведь глаза затянуло чёрным от того, что Грейнджер поднялась на ноги. Кончики пальцев колет при попытке удержать равновесие. Это кажется невыполнимой задачей. Плечи прогибаются от веса светлой ткани, внезапно облепившей плечи. Малфой накинул на неё пальто, затянув по самый воротник, слегка придерживая, чтобы девушка осталась на ногах.
В голове промелькнула мысль метнуть осуждающий взгляд в один из тех моментов, когда на её лице задерживались серые глаза. Говорит, не крал? Хотя о какой морали идёт речь, когда ситуация до жути запутана. Колючий шарф обволакивает шею, туго сжимает кожу.
— Не смотри на меня так, — почти без голоса прошептал Малфой, закидывая кончик ткани за хрупкое плечо.
И зачем она так смотрит? Переоценивает малфоевскую совесть — думает, что она у него есть. И сердце сжимается от того, что всё же живы её зачатки внутри. Но не здесь, не сейчас позволено прислушаться к тому, что «правильно».
— Эй, вы! — кричит пискливый голос сквозь музыку. Девушка-администратор приподнялась на стуле, окидывая взглядом ситуацию. — Вы кто такие?
Как смеет сейчас Малфой тянуть её к выходу, разодев как полярницу, не взяв ничего себе? Гермиона пытается вырвать свою ладонь из его руки в немом протесте, но пальцы на костяшках стискиваются сильнее, заставляя бежать. Ошарашенная блондинка выскочила из-за стойки, громко цокая длинными каблуками. Её взгляд — последнее, что успела заметить Грейнджер перед тем, как скрыться за тяжелыми дверьми.
Толпа слоняющихся вдоль улицы зевак приняла их в свои ряды. Однако вписаться в стандарты среднестатистического жителя Лондона оказалось не так просто, убегая от кричащей им вслед разъярённой администраторши. Даже прекрасная архитектура этого спального района осталась незамеченной — оба успевали смотреть только под ноги. В потоке пешеходов могли очевидно оказаться кто-то их тех, кого послали найти их, поэтому задерживаться даже на жалкую секунду было непозволительно. Гермиона не могла знать, куда он её ведёт, но было очевидно, что Драко напуган не меньше. Опять натянул свою маску отрешённости и пустился в путь.
Резко останавливает сигнал тормозящей в метрах от них машины, позволяет найти время оглядеться. Растерянный взгляд девушки окидывает ситуацию за собственной спиной, вздымающейся от тяжелого дыхания — людская суета, горящие вывески, гул птиц смешиваются вместе, но позволяют разглядеть, что их всё же никто не преследует. Или же этот кто-то безупречно скрывается.
Тело вновь потянуло вперёд под его весом. Гермиона едва успела разобраться с ногами, чтобы тут же не упасть. Глотку заволокло льдом, жгло от фильтрующего бурлящую кровь воздуха, что она так жадно вдыхает. Щеки раскраснелись отнюдь не от холода. Волосы, и без того не уложенные, растрепались ещё сильнее — некоторые пряди вылезли из-под шарфа и теперь взлетают в такт длинным шагам. Пришлось постараться, чтобы не врезаться в спину Драко посреди пустого переулка. Парень остановился резко, буквально моментально, пуская сосредоточенные взгляды из стороны в сторону. Им посчастливилось остаться одним промеж двух кирпичных стен.
Подушечки пальцев ощутили на себе протёртый временем фасад здания. Гермиона припала к стене в попытке успокоить бушующее дыхание. Она больше не видела ни Драко в полуметре от себя, ни сухого асфальта под ногами — мысли накрыли голову полностью, не оставляя глазам явного преимущества. Забытое, но до боли знакомое чувство ожило под кожей. Это нечто было страшным, пугающим даже ясным утром. Оно словно живое — берет верх над эмоциями, давит грудь до ломоты рёбер. Девушка вжимается спиной в стену, будто пытаясь убежать, но от этого лишь труднее сохранять напыщенное спокойствие. Дышать настолько трудно, что колени сгибаются сами, заставляют напряжённое тело опустится почти к земле. То белое пальто, что сейчас на ней надето, скорее всего испачкалось со спины, но это волнует меньше всего.
Раз, два, три, — не вслух, а душащим шепотом внутреннего голоса.
Всё плохо. Всё очень-очень-очень плохо.
Девушка старается сконцентрироваться на дыхании, но тем самым только напрочь его сбивает. Вздохи стали жадными, совсем неконтролируемыми. Кислород пробирается в легкие, но остаётся незамеченным. Предплечье снова беспощадно дерёт в знакомом месте. Гермиона просто осознала, что слишком слаба сейчас чтобы продолжить. Она думала, что справится со всем: когда глушила эмоции, когда хваталась за Малфоя в попытке выжить. Всегда была впереди. Побеждала, несмотря ни на что. А добивает собственная голова, заставляя безмолвно молить о пощаде. Даже заклинание Патронуса больше неподвластно. Это что-то вытянуло всё светлое, вынуждает искать хоть малую долю искры, но приводит в очередной тупик.
Где свет, Грейнджер? Где же свет?
Воспоминания до жути опасны. Сегодня они как прекрасное ожерелье на шее, а завтра на нем уже вешаешься.
— Гермиона, — она слышит голос Драко так, будто он говорит сквозь толстую стену. Перед пеленой занесённых страхом глаз удаётся заметить очертание его силуэта над собой. Девушка чувствует ладони на горящих щеках — такие холодные, такие малфоевские. — Смотри на меня.
Нужны таблетки. Под их воздействием намного легче переступить высокий барьер «не могу». А лучше — переполнить спасительным веществом желудок под завязку, чтобы приступало к горлу в порывах тошноты. Она хочет, но не может. Способна только задыхаться от воздуха и чувствовать, как его родные пальцы — чёрт возьми, да когда они успели стать такими эти его пальцы! — убирают волосы со лба, проходят вдоль скул, держат шею, ощущая на себе сокращение гортани.
— Смотри мне в глаза! — и её возвращает в реальность.
Гул параллельных улиц заполняет уши; прежде она считала, что оглохла насовсем. Гермиона распахивает глаза резким движением век. Ресницы едва не касаются бровей. Становиться одновременно спокойно от того, как Малфой на неё смотрит и страшно от того, что по-другому она уже не сможет. Было ошибкой позволить ему спасти себя. Настолько большой ошибкой, что нужно лечиться, но сперва припасть к его плечу с тихим выдохом.
— Я здесь, Грейнджер. Ты не одна, — доносится до уха в аккомпанемент перебирающим кудрявые волосы ладоням.
Два человека, которые никогда не должны были пересечься, сейчас находят спокойствие друг в друге под навесом кирпичных стен. Скажите ей, что это сон, и разбудите, но сперва позвольте насладиться теплом парня ещё пару мгновений.
— Послушай, — Драко аккуратно отодвигает от себя девичье лицо. Под глазами её блестит влага. Ему не следует говорить это сейчас, но с чувством, пожирающим изнутри, бороться невозможно. — Насчёт Уизли...
— Кто бы там ни был под оборотным зельем, он блефовал, — перебивает девушка, мотая головой перед самым носом Малфоя. Голос прорезался из-под тяжелого камня на груди, позволяет рассуждать здраво. — Рон не умер, он... Я писала об отеле только двум людям: ему и Гарри. Гарри бы никогда не подставил ме... нас. А о том, где Рон хранит свои письма, известно только мне и ему самому. Он жив, Драко, и это он рассказал им.
Эмоции уставившихся на Гермиону глаз прочесть было сложно, но возможно. Скорее не хотелось признавать того, что Малфой способен улыбаться глазами, пока его губы непоколебимы. Облегчение ли сейчас на нем написано? Да, совершенно точно и не скрыто. Гермиона чуть свела брови, вопросительно глядя на парня, а затем расслабила, осознавая всю суть.
— Это многое меняет, — Драко произносит привычным для себя тоном, однако решает не добавлять последнего.
Это многое меняет для него. Даже если Грейнджер врет сама себе, если впервые в жизни не права (хотя быть такого не может), то ему просто спокойно на душе от того, что сегодня может не клеймить себя убийцей. Люциус в своей жизни никогда не был прав. Ни в тот раз, когда называл Драко приемником, ни в тот, когда столь сухо и бесчувственно признавался Нарциссе в любви. Сейчас парень виноват только перед одним человеком — перед отцом. И виноват оттого, что сжёг мосты, которые сам не строил.
Тянуть Гермиону вверх за плечи оказалось задачей не из легких, даже учитывая легкость обмякшего в руках Драко тела. Она не поддавалась, не хотела вставать на ноги, но в конце концов заставила себя подняться. Пальто пришлось немного отряхнуть, но делала это девушка исключительно из-за желания растянуть молчание. Никто не решался произнести очевидный вопрос: что дальше?
Будущее стало сомнительной картиной. Заляпанное грязью прошлое по сравнению с ним светится всё ярче. Остаётся тешить себя надеждой, что рано или поздно всё встанет на свои места, выстроится в единую упорядоченную схему. Однажды, Гермиона уверена, станет понятно зачем всё было нужно, ведь они поступают правильно. У правильных поступков хорошие концы, так ведь?
Краем глаза, совсем не нарочно, девушка замечает приземлившуюся около угла здания птицу, хотя слово «птичка» подходит намного больше. Пестрая сойка светло-коричневого оттенка стала свидетелем немой сцены, вылупила глаза так, будто чего-то ожидает. И Гермиона почти решилась прогнать птицу, как вдруг та раскинула крылья, спешно увеличиваясь в размерах. Рука тянется за палочкой, пока Грейнджер не осознаёт, что та у Драко. Остаётся только встать рядом с ним, скрывая изумление при виде темноволосой девушки перед собой. Тем не менее, Малфой не выглядел напуганным. Ну, может всего на секунду.
— Я облетела весь квартал, пытаясь вас отыскать! — незнакомка прижимает ладонь к груди в попытке отдышаться. Её голос настолько громкий, что весь Лондон при желании может его услышать. — Разве трудно было не бежать так быстро?
Драко сразу её узнал. При дневном свете она немного отличалась от той, кого он запомнил во мраке камер. Однако всё то же платье, всё тот же воротник и растрёпанные волосы. Приходятся сопротивляться руке Грейнджер, что сейчас утягивает его назад за предплечье.
— Драко, палочка! — тихим, но требовательным шепотом произносит Гермиона, метая не самые спокойные взгляды по обоим концам переулка. — Она анимаг, точно из Министерства.
— Обижаешь, Грейнджер, — девушка топнула каблуком прежде, чем парень успел что-либо ответить. — Я нелегалка.
Кусочки пазла собрались в момент. Это то, что их спасёт, что способно вытянуть из непроглядной тьмы. Никто не поможет скрыться от правосудия лучше, чем преступник в законе. Судьба совершенно случайно подарила подарок, которым оказалось не самая молчаливая, но полезная дама.
— Откуда ты знаешь мою фамилию? — Гермиона нахмурила лоб, подозрительно разглядывая неподвижный силуэт неизвестной.
В один момент кипящая, но собранная отчасти кудрявая голова перебирала все возможные варианты знакомых лиц, но острое, с ярко выделенными скулами и глубоко посаженными темными глазами никак не приходило на ум. Гермиона сейчас больше походила на нахохлившуюся птицу, но никак не на саму себя. Из двух позиций «бей» или «беги» без всяких сомнений выберет первое. Девушка ловила каждое микродвижение, каждый вдох незнакомки, и не упустила момент, когда играющие зрачки оппонентки указали на Драко. Гермиона уставилась на того в немом вопросе, но сбоку, видя только малфоевский профиль, было мало что понятно. Он закусил щеку заместо ответа.
— Это Джо, — наконец ответил парень. — Она помогла мне сбежать.