Глава 17
«Мои глаза в тебя не влюблены,
Твои пороки они видят ясно.
Но сердце ни одной твоей вины
Не видит. И с глазами не согласно».
Уильям Шекспир
Если бы у него была возможность отмотать время назад и всё изменить, то он бы поступил именно так. Это всяко лучше, чем ухватиться за скинутые из пустоты тонкие нити в попытке удержаться, когда шанс сорваться увеличивается в геометрической прогрессии. Драко не мог распознать возникшего чувства. Оно похоже на смесь волнения и облегчения, каким бы антонимичным не являлся смысл двух слов.
Разве можно победить в игре, правила которой утаили? Сперва думаешь, что играешь в шашки, но в затылок прилетает теннисный мяч, и ты пытаешься отразить удар, но перед лицом нарисовались шахматы. Невозможно выиграть, если не знаешь ни игры, ни правил. Хотя есть шанс, если способен отменно мухлевать.
— Благодарю, Малфой Д., что представил, — как всегда резвый голос Джо напомнил о существовании реальности.
Малфой даже не придал значения тому, насколько прагматично пару секунд назад ответил Гермионе, забыв собственные слова в следующий момент. Он думал не о том и ругал себя за это. Краем глаза удаётся заметить, что лицо Грейнджер осталось непоколебимым — всё такое же хмурое, полностью погружённое в ситуацию в отличие от его собственного. Джо заметила это столь же ясно.
— Что, мисс Грейнджер, нужны подробности? — темноволосая взбалмошно вскинула брови подстать ладоням. Они раскрылись в немом вопросе.
Драко невольно подметил, что в минуты особой опасности Гермиона как никогда похожа на саму себя. Она закрывает глаза на всякие мельтешащие чувства, стоит настолько непоколебимо, будто кто угодно, но точно не она сама некоторое время назад еле справлялась с душащим дыханием и накатывающим страхом. Все лишние эмоции гриффиндорки отключались словно легким щелчком пальцев, возвращая на первое место сосредоточенность и хладнокровность мыслей. Малфою неплохо было бы научиться отключаться так же. Она ас скрытности, но почему-то теряет эту привилегию, когда они остаются вдали от посторонних глаз.
— Не помешали бы, — одними губами произносит Гермиона. Её волнение выдаёт только вжатая в пальто ладонь. Столь очевидную, но необходимую слабину было легко себе позволить, ведь скомканная ткань остаётся незамеченной за краем тела Драко.
Джо раздраженно хмыкнула, вскидывая руки к голове, будто собралась сдаться. Даже под приглушённым белым светом облаков её мерцающее аристократично-синим платье режет взгляд. И кажется, что если солнце вдруг соизволит объявиться, можно будет и вовсе ослепнуть. Чёрные как уголь волосы отлично дополняли образ, делая девушку слишком похожей на обожженную спичку с контрастирующим белым лицом.
— Я Джолина Джессика Бассет, — начала та на глубоком вдохе, негромко топая каблуками по асфальту. Впору было думать, что она слегка раздражена, но тянущиеся вверх уголки губ опровергли мимолётное суждение. — Мои родители были магглами, но у них уродилась великолепная ведьма. Правда, маму свою я никогда не видела — она сбежала сразу после родов. Отец оказался куда лучше — подождал, пока стану совершеннолетней, и спился. Но это не особо важно. — Взгляд светло-зелёных глаз оценивал выражение повёрнутых на неё лиц, перебегая с одного на другое. Пауза не затянулась на слишком долго. — Что же ещё... У меня есть шрам на правой лопатке от неудачного падения во время побега. Тогда я на полном серьезе думала, что подхватила столбняк! Слава Богу, обошлось... И размер ноги пятый, если принципиально.
Гермиона, как и Драко, сейчас прекрасно понимала, что человеку можно верить на слово, только если это самое слово заверено печатью и подписью. Или же когда ситуация настолько из ряда вон выходящая, что единственным выходом оказывается неоднозначная болтливая преступница. Это ни капли не мешает девушке сейчас закатывать глаза, почти касаясь кудрявых прядей. Старая, знакомая с первого курса привычка в любой непонятной ситуации прятать зрачки за веки должно быть передалась генетически. Малфой не мог найти другого объяснения и был абсолютно уверен, что это неконтролируемое действие однажды сыграет злую шутку.
— Ты всё равно довольно милая, даже с синяками под глазами и странным оскалом на лице, — Джо оказалась не из тех, кто церемонится. Она ещё совсем недолго смотрит в глаза Гермионы, будто пытается достать из обитых янтарём зрачков необходимую суть, а после вытягивает губы вперёд, громко топая. — Да ладно вам, я разве не заслужила улыбки вперемешку с благодарностями за ваше спасение?
Возможно, но они разучились улыбаться. Странное действие губ, несущее в себе доброту, присуще только тем, кого ещё можно спасти. Стало очевидно, что нахождение в полупустом переулке заняло слишком много времени. Нужно либо соглашаться, ступая в неизвестность, либо подписывать себе приговор. Драко понимал, что ослабленная от непостоянства гриффиндорка сдаваться не намерена. Он уже подбирал слова, но голос Гермионы прорезался быстрее, ещё сильнее убеждая в том, что думают они об одном и том же.
— Почему мы должны доверять тебе? — девушка слегка выступила вперёд.
— Мерлинова борода! — ответ не заставил себя ждать. Он был всё в той же присущей Боссет манере — взбалмошный и звонкий. Чем-то напоминает Джинни, о которой вспоминать совсем не хочется. — Я знала, что ты — не промах, но чтобы настолько! Конечно же вы не обязаны мне доверять. Но у меня есть место, где нас точно не станут искать, — Гермиона невольно подметила, что в одном таком месте их совсем недавно уже накрыли с поличным. — А вам, горе-беглецам, идти некуда. Так что не выделывайтесь и идите за мной!
Резкий разворот девушки на сто восемьдесят градусов поставил жирную точку в их диалоге. Громкий топот её каблуков был настолько уверенным, будто она совершенно не сомневалась в том, что за ней тотчас последуют. А ведь и правда — последовали. Не потому что хотели, а из явной безысходности.
В эту самую секунду Драко без задней мысли ощутил внутри чистую вину. Так вот значит каково оно — чувство, дерущее людей в Азкабане. Хотя отец мог стать исключением — ничего подобного он ни разу в жизни не позволял себе испытать. Уверенности в себе Малфоя-старшего можно было позавидовать, ведь Драко растерял даже её мнимые остатки. На долю времени сегодняшней ночью он упорно убеждал себя в правильности собственного поступка. Затем осознал, что отца больше нет в живых и потерял всякий контроль.
Что же он натворил. Что же он, сукин сын, натворил.
На кой чёрт почувствовал себя неуязвимым? Что за адский демон потянул спасать грязнокровку? Страшно точно так же, как и на войне. Но нет больше отца, способного вытянуть из любого дерьма. Нет рядом матери, которая любяще обнимет плечи. Здесь только он в компании плохих решений. А в нем — ни йоты того, что можно назвать храбростью.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо проговорила Гермиона, приподняв подбородок к его уху.
Она действительно считает, что Драко этого ещё не понял?
— Если ты ещё не заметила, Грейнджер, каждая наша идея умом не блещет, — знакомый малфоевский тон выдал очевидный ответ.
Девушка нахмурила брови, метая взгляд на резво движущийся силуэт Бассет в нескольких метрах от них. Если Малфой решил натянуть маску, это не значит, что она перестанет говорить.
— Послушай, — самым ровным тоном из всех, которые можно ожидать на сбитом дыхании. — Нам уже не удастся выкарабкаться, если она окажется не той, за кого себе выдаёт. С чего вдруг ей помогать нам?
— Понятия не имею, — Драко звучит слишком ядовито даже для самого себя. — Родилась дикой альтруисткой с синдромом спасателя, тебя такое объяснение устроит?
Гермиона закатывает глаза снова. От непонятной злости начинает тошнить, но это чувство хотя бы не даёт замерзнуть. Драко стискивает челюсть. Ядовитость всегда была ширмой собственной уязвимости.
— Эй, — кричит Джо, даже не оборачиваясь. — Я ненавижу, когда в компании из трёх двое говорят за спиной другого, так что если желаете пошушукаться, то либо убавьте громкость, либо дискуссируйте на несколько тонов громче!
Отлично, просто великолепно подмечено. Им действительно лучше будет молчать весь оставшийся путь, иначе погрызутся как две разъярённые собаки.
Дорога была недолгой. Всего пара кварталов осталась позади, когда они наконец вошли в старый многоквартирный дом. Его лестничные пролёты мало отличались от тех, что были в заброшенном отеле дяди Грейнджер. Только запах сырости вгрызался в нос, выделяя очевидный контраст. Вся картина влажного, серого каменного помещения напомнила Драко Малфой-Мэнор во время его последнего пребывания там. Добавьте сюда львиную долю министерских гадов, и будет вовсе не отличить.
Квартира, в которую они вошли, была единственной непронумерованной, а дверь очень странно размещена — вписана в стену у самого угла, будто при строительстве оказалась лишней. Аромат растений стремительно заменил запах сырости, оказался отдушиной внутри места, вызывающего сплошные воспоминания. Удивительно, как некоторые события с легкостью возвращают к чувствам прошлого и мыслям. Всё больше и больше в последнее время.
Нельзя не отметить изумление на лице Грейнджер при виде обстановки небольшой квартирки. Минимализмом она не отличается от слова совсем. Чего только стоит входной коврик, обшитый разноцветными нитями — кажется, вручную. Но цветастый кусок ткани — коим обозвал его Малфой — был малой частью антуража. Многочисленные деревянные шкафы, обрамляющие стены, уставлены десятками горшков с цветущими растениями разных видов. Их лозы переплетаются, обрамляют натертые до блеска котлы, полупустые банки засушенных ингредиентов для зелий. Это всё напоминает класс зельеварения, только под увесистой долей уюта. Два маленьких окна завешены полупрозрачными шторами цвета болотной тины. Свет, проходящий через них, заставляет гостиную принимать зелёный оттенок. Небольшой круглый стол, каждый стул и каждая безделушка, заполняющее всё свободное место, одаривает квартиру атмосферой старины. Чтобы детально рассмотреть каждый атрибут здесь, понадобится не меньше пары часов.
Гермиона раскрывает рот от удивления, а Драко просто откупается мыслью, что возникшее перед ними помещение подстать стилю молодой ведьмы.
— Та-дам, — Джо ставит руки в боки, победно вскидывая голову. — Не смейте говорить, что вам не нравится. Я угрохала год, чтобы всё тут обустроить после смерти папы.
Гермиона проходит по досчатому полу, негромко скрипящему под каждым её шагом, окидывает мимолётным взглядом небольшой диван в самом углу комнаты. Он очень похож на тот, что достался её родителям от бабушки. Это занимает голову совсем ненадолго, ведь многочисленные волшебные атрибуты полок манят куда сильнее.
— Тут довольно мило, — с неким восхищением говорит она, буквально ощупывая взглядом цикуту.
Девушка никогда прежде не видела данное растение вживую. На уроках травологии им рассказывали о нем, профессор даже попросила написать особо старательных учеников доклад. Грейнджер, конечно же, входила в их число. Но под пристальным взглядом эта самая цикута совершенно не выглядела смертельно ядовитой — убийственно красива.
— Я знала, что тебе понравится! — воскликнула черноволосая, растягивая гласные. Её ладони сомкнулись в громком, ошеломлённом хлопке, и взгляд стал напыщенно обиженным при виде отстранённого Драко. — И тебе тоже, бука. Не притворяйся, будто это не великолепно.
Она не знала его достаточно долго, чтобы иметь представление о том, что говорить с собой на равных Драко позволял отнюдь не всем. Но эта характерная черта в нем стерлась, даже не осведомив его. Он слишком слаб для препираний, чрезвычайно на себя не похож. Усталый взгляд исподлобья был максимумом. У Бассет привилегия — она их спасла. Тут всяко лучше, чем в компании гнетущих мыслей. Парень прошёл в середину комнаты. Каждый шаг отдавался рвущим скрипом в ушах. Ассортименту волшебных ингредиентов позавидовал бы каждый школьный профессор, их наличие сперва сбило с толку, а затем слегка насторожило.
— Вы двое наверное умираете от жажды, — Джо обратилась к обоим, но встала рядом с Гермионой, что неустанно разглядывала содержимое многочисленных полок. Драко заметил, как, вероятно, совершенно случайно ведьма прикоснулась к грейнджеровской ладони. Её взгляд был направлен точно на увлечённое девичье лицо, но продлилось это всего каких-то несколько секунд. — И где мое гостеприимство, — почти шепотом продолжила Джолина, отрываясь от девушки.
Чёрные как ночь волосы собрались в хвост одним взмахом волшебной палочки, когда Бассет подошла к подоконнику. Под её резвыми руками загремели стаканы, из-за плеча показался увесистый графин. Гермиона обернулась, будто ощутила прожигающий спину взгляд Малфоя. Их глаза встретились в немом диалоге, только вот ни один не понимал другого. Они играли в гляделки не меньше минуты, прежде чем подошла Джо.
Протянутые им стаканы с водой ни один бы ни за что не взял, если бы горло не раздирало от сухости, а язык не прилип к небу. Умереть от жажды намного унизительней, чем от Авады. Только это сейчас заставляет Драко взять одной рукой стакан, однако совершенно не тот, что очевидно был предназначен ему. Парень берет тот, что Джо протянула Гермионе, и на этот жест с его стороны темноволосая открыто ухмыляется. Ничего личного — просто мера предосторожности. Прохладная влага обдаёт горло, заполняет пустой желудок, пока Малфой не сводит с девушки пристального взгляда.
Джо ставит пустые стаканы всё на тот же подоконник, где они остаются покоиться в гордом одиночестве. Никакой ответной реакции организма на жидкость не последовало — возможно она действительно не собиралась травить их одним из зелий. Эта мысль остаётся подчёркнута красным, но уходит на задний план. Джолина предлагает присесть одним своим целенаправленным на два стула за маленьким круглым столиком взглядом. Третий она уже заняла сама. Гермиона подсаживается рядом, всем своим видом умоляя Драко выглядеть менее подозрительным. Тот мнётся, но занимает последний стул.
Игра в гляделки возобновляется, однако теперь играют трое. Грейнджер стягивает колючий шарф, чуть испачканное пальто, размещая верхнюю одежду на хлипкой спинке стула. Тот не выглядел слишком крепким, поэтому девушке показалось, что он вот-вот развалится под весом ткани. В итоге обошлось.
— Может, начнёте? — Бассет рушит растянувшуюся паузу, упираясь локтями в мягкую скатерть стола.
Хотелось бы признаться: они оба понятия не имеют, что сказать. Они сделали слишком много того, о чем нельзя поболтать с незнакомым человеком за обеденным столом дождливым осенним днём. Разговор обязан стать не самым обычным, а одним из тех, которые вспоминаешь бессонной ночью, начиная подбирать наилучший ответ, хотя все слова уже давно сказаны.
— Как вам это удалось? — Джо наклоняет голову, говоря неестественно тихо. — Я имею в виду сбежать из Хогвартса. Там в изоляторе такой переполох начался — я еле успела вернуться в свою камеру, когда набежала охрана с этим ненормальным Руа.
Взгляд серых глаз пересекся со взглядом карих.
— Мы трансгрессировали, — коротко ответил Драко, решая начать с малого.
И сейчас он был бы рад убить пару часов на осмотр квартиры. Ему пришлось бы по душе минутами разглядывать неисчислимые баночки ингредиентов, снадобий, горшки с растениями — да что угодно, просто чтобы оттянуть неизбежный диалог.
— Но из Хогвартса нельзя трансгрессировать, — верно подметила Джолина, окидывая взглядом небольшие раритетные часы, что висят чуть ли не у самого потолка.
— Да, нельзя, — Гермиона поджала губы, пытаясь собрать мельтешащие слова внутреннего голоса, но что-то мешало. Это не были пальцы Драко, нервно отстукивающие по скатерти. Это не было мерцающее под приглушённым светом платье Джо, пронизывающее взгляд лазуритными нитями. Это было нечто внутри, растекающееся по крови, заполняющее легкие, сковывающее движения и зрительный контакт — вполне походит на недосып. Банальную дикцию редко приходилось контролировать, но следующие слова Грейнджер произнесла четко и медленно, пытаясь не сбиться. — Табу на трансгрессию было снято на пару дней, чтобы авроры беспрепятственно могли явиться в школу в любое время, — девушка помедлила, ощутив давящее напряжение в горле.
Взгляд стал смазанным, неточным, будто зрение (всегда идеальное) в один момент упало до минус семи безо всякой тому причины. Теперь она видела лишь обрывками, как Малфой слегка изогнул шею, пытаясь всмотреться в её абстрагирующееся от ситуации лицо. Всё происходит как в замедленной съемке, как в одном из страшных снов — хочется дышать быстро, но на деле даже единственный глубокий вдох занимает немало времени. Она подпирает подбородок рукой, придерживая тяжелеющую голову — ещё немного, и клюнет носом в стол. Пришлось сократить мысли, произнося последнее на остатках дыхания.
— Никто из учеников об этом не знал... — голова обессилено падает в растянувшиеся на скатерти руки.
— Гермиона..? — Драко сорвался с места.
Пол резво скрипнул под внезапно нахлынувшим на него весом. Дар речи покинул, даже не попрощавшись, оставляя возможность только уставиться умиротворенное лицо Бассет. Парень готов разнести это место в труху, хватая запястье Гермионы. Большой палец лёг на бьющую жилку чуть ниже ладони. Его сердце, что секунду назад напрочь забыло о своём ритме, забилось вновь, когда удалось нащупать слабый пульс внутри девушки.
— Не кипятись, она просто уснула, — в этой комнате две сильные ведьмы, но одна лежит в беспамятстве на столе, а другая ведёт себя так, будто ничего вовсе не произошло. — Снотворное зелье подействовало как раз вовремя.
Всё оказалось намного проще, чем дважды два. Так безобразно просто, что Драко не знал, на кого накричать первым: на девушку или же на самого себя за то, что не понял очевидного раньше. Его тело, которое, он так считал, не способно сегодня почувствовать ничего, кроме примитивной апатии, заволокло рвущим наружу гневом.
— И на кой чёрт ты подлила ей снотворное зелье? — он вырывает парящее в воздухе тело Грейнджер, что приближалось к одинокому дивану в углу комнаты из-под воздействия магии левитации Джо. — Этот стакан предназначался мне! Что ты задумала?
Драко не ведал, что творит, ведь ему стало жизненно необходимо ощутить знакомое тепло рядом с собой. Ватное тело девушки он прижал к себе в скрытой попытке ощутить биение её сердца своим собственным. Под воздействием адреналина могло показаться, но Гермиона стала ещё легче, чем прежде. А затем и совсем невесомой, когда пришлось оставить девушку на мягком покрывале дивана.
— Умоляю, — Джолина откинулась на спинку стула. — Я ни разу не сомневалась, что ты поменяешь стаканы.
— Я спрашиваю: какого чёрта? — резко развернувшись, Малфой упёрся жгучим взглядом в стоящую перед собой Джо.
— Поговорить надо. С глазу на глаз, — без колебаний ответила девушка тоном, очень схожим с малфоевским.
Копирование мимики и жестов является одним из манипуляционных способов расположить к себе человека. Но то, что она сейчас скрестила руки на груди и ополчилась всем своим видом, раздражало парня только сильнее. Он стал похож на ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. На садовника, чей сад перерыли кроты. На человека, у которого отнимают самое дорогое.
— Сбежавший из-под суда Малфой вообще в курсе, что у них с Грейнджер нет ни малейшего шанса спастись? — взвинченные нотки женского голоса врезались в барабанные перепонки. Гласные в произношении Джолин очень походили на скрип пенопласта о стекло.
Она, видно, была уверена в том, что Гермиона не услышит ничего, даже если в комнате начнёт играть оперный оркестр. Но Малфой всё слышит ясно, перенимает каждое сказанное в его сторону слово, и отходит к столу, упираясь в тот глазами. Сколько угодно можно делать вид, что происходящее его не касается, но от самого себя убежать ещё никому не удавалось.
— Что ты несёшь... — шипит парень в зубы, но Бассет никогда в жизни не догадается, что слова были адресованы отнюдь не ей, а внутренним демонам.
Девушка вскидывает руки в воздух, колышет разряженный воздух громким выдохом.
— Правду, — отвечает она ему в спину. — Колет глаза, не так ли?
Да, колет, и не только глаза. Всё тело ломит, будто пропитанные смертельным ядом стрелы вонзились в кожу, врезались в горло беспощадно, раздаваясь вкусом крови на языке. Наощупь она такая же стальная и мерзка, что нельзя даже отстранённо обозвать чистой.
— Поэтому поведай мне свой грандиозный план, интересно послушать, — Джолина становится рядом, заглядывает в прикрытые тяжелыми веками глаза Драко. — Уж извини, на коленях умолять не собираюсь, платье не хочу марать, — пусть она его и украла.
Парень молчит, спешно раскидывая в голове варианты партий, будто играет в шахматы. В любом из многочисленных исходов он проигрывает с разгромом. Теперь Малфою точно не место в раю. Если раньше этот вопрос еще мог вызвать споры с самим собой, мог заставить торговаться, то сейчас он знает точно. После всего, что сделал, после того, как добровольно погрузился во тьму, утягивая за собой Грейнджер, попасть туда не осталось шансов. В раю место святым, а Драко — бесспорная противоположность. Это умозаключение настолько же просто, насколько очевидно осознание того, что кислород и водород в соотношении один к двум вызывают взрыв.
— Всё под контролем, — врёт, как дышит.
— Да ну? — восклицает ведьма прямо под его поникшим носом. — Что бы вы делали сейчас, если бы не я? Или Джолина Бассет была изначально вписана в план?
Было бы странно ответить «да», ведь невозможно вписать человека в план, которого не существует. А если бы и существовал хоть некий его зачаток в голове Драко, то самым первым, обведённым в красное и выделенным жирным шрифтом тезисом было бы не возвращаться в Хогвартс за ней, не вписывать имя Грейнджер в его историю. Пусть пришлось бы жить в убеждениях о том, что она со всем справилась сама. Ему никогда не стоило рассказывать о зелье забвения, которое ей давали — Помфри оказалась права.
— Я знаю всё о тебе, Драко Малфой, и я знаю всё о ней. Я видела в её глазах, — звучит подобно приговору.
Малфой мысленно ухмыляется. Собственная глупость похожа на газовую камеру для нервов — дохнут пачками. Ему стоило не давить мысль о легилименции, когда Джо вцепилась в лицо Гермионы своими глазами. Так уж получилось, что она сделала это не от своего специфичного характера, а чтобы пробраться в девичью голову. Парень не открывает глаз — пусть только попробует сделать это с ним. Легкие заполняются воздухом, чтобы на выдохе ответить губительной спесью яда.
— Даже не думай огрызаться, легилименция была для всеобщего блага, — Джо никак не удалось бы прочитать мысли Драко, но ответ приходится как никогда кстати. Она срывается от нависающего молчания. — Лучше просвети, каким же изощренным способом намерен спасти вас двоих?
Неконтролируемый крик разрывает нити тишины, ведь самый страшный гнев — гнев от бессилия:
— Я не знаю! Ясно?! — Бассет шарахнулась в сторону от сипящих нот малфоевского голоса. — Настолько запутался, что легче сдохнуть, чем пытаться выбраться! — чего она вылупилась на Драко всё с тем же вопросительным взглядом, ожидающим более информативного ответа. — Не знаю я, довольна?
Девушка тихо кашляет в кулак, стоя в метре от разгоряченного тела. От него несёт жаром, как от батареи — температура воздуха рядом с парнем повысилась не меньше, чем на пару градусов.
— Довольна, — спокойно отвечает девушка. — Сотри ей память, а я разберусь с остальным.
Тугие вены рвутся в момент, сковывают глотку крепким узлом. Малфоя только что пнули в живот со всей силы одними только словами. И удар был настолько сильным, что сердце впечаталось в рёбра, а по всему телу обязаны проявиться гематомы. Злость, прежде кипящая на пределе, уступила пригретое место боли.
— Ты в своём уме? — будто очнувшись, хрипит Драко дрожащими связками, что вот-вот порвутся.
— Да, и отлично им пользуюсь. Тебе тоже советую на досуге этим заняться, — спокойный голос Джолины напоминает тот, которым разговаривают с больными в психиатрической лечебнице.
Те, кто говорят, что в боли нет ничего плохого — нагло лгут. Особенно по отношению к боли моральной. Она не спрашивает — просто заставляет нас чувствовать себя живыми в кровавой плоти, как бы сильно Малфой сейчас не сопротивлялся.
— Я не собираюсь стирать ей память, — в этом сочетании слов Драко не сомневался ни секунды. Оно всплыло в голове сразу же, как будто всегда ждало своего коронного выхода на подкорке мозга.
Бассет вновь одаривает парня осуждающим взглядом, который стало невозможно терпеть. Одними своими вездесущими зрачками она вынуждает его отойти к окну, притвориться, что крой штор ему невероятно интересен.
— Не заставляй второй раз просить использовать ум.
— Какое из слов во фразе «я не собираюсь стирать ей память» до тебя не дошло? — произносит парень удивительно уверенно, хотя и закусывает после этого язык.
Он наверняка сошёл бы сейчас за олицетворение спокойствия, если бы на лице не отпечатались все эти мелочные и гнетущие мысли, что нарастали бурей в голове. Однако невозмутимости Бассет можно было позавидовать — настолько легко та сейчас сохраняет свежесть ума, будто выучилась этому путём упорных тренировок.
— Ладно, тогда посмотри на неё, — она продолжает говорить с Драко тоном для душевнобольных, но, к собственному удивлению, у неё получается.
Гермиона тихо дышит под взглядами двух пар глаз. Малфой невольно замечает, что намного легче смотреть на неё открыто, когда девушка не может ответить тем же. Слишком беспомощна от своих чувств, никак не похожа на гриффиндорку.
— Она не будет спать вечно, — продолжает Джолина. — Когда проснётся, что ей скажешь? Как сможешь защитить от всего дерьма, что на вас навалилось? Ты уже спас её достаточно для самого себя, так что теперь сделай одолжение: не будь эгоистом и спаси Гермиону для неё самой. Я видела в воспоминаниях, что она сильная. Ей будет под силу справиться самой.
Остановите время, дайте отдышаться. Ради всего святого, позвольте же ему перевести дух.
— Ты либо слепая, либо упустила несколько моментов, — грубость всегда оказывается лучшим компаньоном, но только в словах. В глазах, внутри же всё разрывается на части от желания исказить правду. — Она не справится. Я видел, что с ней происходит. Она ни-ху-я не справится.
Мятой, стоящей на самой дальней полке, хочется забить себе горло под завязку, но даже это не сможет успокоить.
— Ты не единственный, кто может помочь. У неё есть друзья, есть близкие люди... — голос девушки стал намного тише, когда та подошла к Драко с тщетной попыткой прикоснуться, донести мысль.
— Эти «близкие люди» в упор не замечали, как она себя убивает, — проворчал парень, делая широкий шаг в сторону Грейнджер.
Её лицо на самом деле очень красиво от того, что не похоже на лицо любой другой девушки, вечно покрывающей себя тонной косметики. Оно живое, честное, ещё более красиво без обрамлённых слезами щёк. Похоже больше на восковую фигуру, чем на живого человека — оттого хочется прикоснуться ещё сильнее. На этом странном желании Малфой словил себя ночью, а теперь оно ожило с новой силой. И если раньше оно возникало в основном от запрета касаний заклинанием, то теперь причина переросла в другое.
— Поэтому ты решил убить её сам?
Настал момент, когда осталось место лишь для правды.
— Если тот факт, что я лучше задушу её собственными руками, чем позволю сделать это кому-то другому, означает намерение убить, то да.
Иногда даже самая малая капля честности может перевесить чашу весов и заглушить боль от молчания. Внезапно стало как-то слишком спокойно. Так ли подействовал на него вид рассыпанных у изголовья дивана кудрявых волос — парень не знал, и решил проверить, повернув голову к Джо.
— Драко, слушай. Я понимаю, что очень трудно отпустить девушку, которую любишь...
— Бред, — воспротивиться очевидному оказалось до ужаса просто — Малфой и бровью не повёл. — Я не люблю её, и она меня тоже не любит. Мы оба оказались в одной лодке, вот и всё.
Квартиру залил девичий смех. Сперва Джо пыталась скрыть хохот, изо всех сил сдерживая его рвущейся улыбкой, но потом сдалась, загибаясь от смеха у самого стола. Это означает лишь одно — дела совсем плохи. Драко сопровождает ситуацию своим непонимающим взглядом, видит, как девушка упирается руками в стол, немного успокаиваясь.
— Боже правый, ты отвратительно врешь! — её зубы за широко раскрытыми губами принимают зелёный оттенок от цвета штор. — Это настолько ужасно, что я даже могла бы дать несколько уроков вранья, если бы нашлось лишнее время...
— Заткнись, просто заткнись к чёрту, — перебивает Малфой. Выслушивать сейчас брехню ненормальной — ещё чего не хватало! — Я не собираюсь больше...
Удар девичьей ладони о стол обрывает слова. Бассет больше не смеётся, улыбку стёрла с лица недовольная кривизна губ. Они оба уверены, что сейчас смотрят плохо сыгранные спектакли друг друга.
— Мне не важно, что ты будешь делать с этой информацией, но перестань пререкаться на пару секунд и услышь хоть кого-нибудь, кроме себя! — от резкой жестикуляции Джолины пряди выбились из хвоста, осели по обоим сторонам лица, делая его ещё более острым. Следующее она говорит трепетным, непривычно серьёзным для своего голоса тоном, когда убеждается, что Драко способен её услышать. — Можно любить кого-то, но всё равно выбрать сказать «прощай». И можно скучать по этому человеку всю оставшуюся жизнь, но всё равно быть благодарным за то, что его больше нет в твоей жизни.
Живость дыхания притупляется, прячась за подтекстом слов, обнимает собственное «я», что затаилось там же. Даже демоны сорвались со своих мест, обдают голову нескончаемыми овациями, просят добавки, да побольше. Драко даже не заметил, что оперся о высокую тумбу, не спуская с девушки глаз. Она аккуратно опустилась на стул в попытке скрыться от их серости.
— А тебе откуда знать? — спросил он, дабы перестать ощущать чуждую скорбь под сердцем.
Джо безучастно хмыкнула, сказав следующее, будто ответ итак был ясен как день:
— Я сама так поступила, — и затем продолжила, выдержав небольшую паузу и направившись к входной двери. — Сотри ей память, пока не проснулась — это лучшее решение из всех. Твоя палочка лежит в верхнем ящике стола, я забрала её оттуда.
Драко удрученно выдохнул, не спуская взгляда с растрепанного чёрного хвоста, что спешно удалялся в коротком коридоре.
— Приму это за «спасибо», — девушка даже не старалась обернуться.
— И куда ты? — Малфой не собирался спрашивать, но скрип дверной ручки не смог оставить равнодушным.
— Напиваться.
Входная дверь захлопнулась, но та, что сдерживала парня от самокопания, распахнулась настежь. Драко всегда считал, что он сделан из прочной стали, а на деле оказался бесформенной ртутью. Пришлось простоять на одном месте не меньше пяти минут, отстранённо глядя в окно, прежде чем Малфой ощутил, что способен двигаться.
Какой там ящик? Первый выкатной?
Пальцы вспоминают ощущение приятного деревца в себе — оно будто никогда оттуда и не пропадало. Палочка ложится на стол, а затем её дополняет палочка Грейнджер, что Драко кладёт рядом и смотрит, обжигаясь от собственного взгляда. Сложно ведь не принять решение — его принять намного проще, чем пережить последствия. Нужно подкинуть монетку, а если та всё-таки уверит, что Обливиэйт — единственный выход, то он будет кидать ещё и ещё десятки раз, пока она не подастся и не скажет обратного.
Драко вдруг понимает, что никогда на самом деле не сбегал из изолятора. Серых стен больше нет перед глазами, но они выросли в его голове. Оказывается, что свобода воли по сути всегда была только иллюзией, скрывающей неизбежное. Эта тюрьма, пропахшая цветами, намного ужасней Азкабана.
Ему вроде как было суждено всегда оставаться заносчивым, сумасбродным и беспринципным, но приходится переменить план, когда от исхода твоей жизни начинает зависеть исход другой. Так уж случается порой, что то, чего никогда не ждал, становится самым дорогим. В такие моменты голову озаряют своим присутствием самые сумасшедшие мысли.
Парень отходит от стола, раскрывает дверцы старинного шкафа, рядом с которым покоятся баночки с сублимированными бутонами растений. Взгляд быстро оценивает содержимое, и когда понимает, что не найдёт желанного, раскрывает уже комод. И вот же оно — то, что хотел отыскать. Пустой стеклянный флакончик ложится в пальцы. Бассет вряд ли заметит его отсутствие среди десятков других совершенно разного размера.
Колебаться поздно. Пазл сложился, головоломка тоже, карт в колоде на одну меньше, ведь туз в рукаве. Если Драко не справится с самим собой, он должен быть уверен, что Руа не сможет к ней прикоснуться. Грейнджер обязана стать неуязвимой. Ноги несут к небольшой кухне, раскрывают матовый фасад малюсенького ящика с характерным бренчанием столовых приборов. Ложки, вилки сейчас ни к чему — Малфой проводит пальцем по острю ножа, чтобы убедиться в его пригодности. Кожу дерёт от слабого касания — то, что нужно.
Во многих ситуациях бывает такая минута — единственная, когда от принятого человеком решения будет зависеть ход дальнейшей жизни. Такой случай выпадает лишь единожды. Нужно закрыть глаза на всё: на обливающееся кровью сердце от того, что он собрался сделать, на удручающую неуверенность в собственном поступке, на дрожь в руках от несогласия. Драко запускает ладони в волосы, стараясь восстановить дыхание.
Ему страшно от самого себя. Настолько, сука, страшно, что лучше он вонзит этот нож себе в шею, чем притронется к Гермионе. Сейчас совсем не время терять самообладание, позволять невидимым колючкам дальше жалить кожу изнутри.
Надеюсь, ты ничего не почувствуешь.
Унимая дрожь в собственных пальцах, Драко аккуратно кладёт в свободную руку ладонь девушки. С таким трепетом он никогда прежде ни к чему и ни к кому не прикасался.
Вдох. Выдох. Лезвие ножа оставляет небольшой, совсем неглубокий надрез на подушечке большого пальца Грейнджер. И от этого действия в его спину будто втыкаются миллионы заострённых пик. За последующей тяжестью дыхания Малфой слегка надавливает на девичий палец, собирая в небольшой флакончик ровно десять капель алой крови. А затем, закупорив маленький сосуд, он обволакивает её ладонь собственной в попытке скрыть небольшой порез от своих глаз.
Он монстр, нелюдимый монстр от того, что решился всё-таки последовать совету. Кончики пальцев накрывают переносицу, собирая собой единичную соленую влагу. Нельзя больше быть с ней рядом, иначе передумает.
Стоять спокойно не удаётся — сердце рвёт на части. Дыхание не помогает, оно сбивается сильнее, разъедает глотку своим присутствием. Ему чуждо чувствовать столь сильно, он так раньше не умел. Хочется закричать, разорвать связки к чертям, задохнуться от собственных воплей. Руки сжимают край подоконника в попытке сдержать нарастающую горечь, веки смыкаются со всей силы, собирая слёзы на ресницах. Это больнее, чем умереть. Глаза смотрят в окно, разглядывают желтеющее перед ним дерево, оставив последние капли влаги рядом с ладонями. Драко не может объяснить себе, почему решил сесть за стол напротив, впиваясь взглядом в спящее лицо, и дожидаться, пока Гермиона проснётся.
Судя по тому, сколько раз успели прощёлкать часы, прошло несколько часов. Их тиканье капало на мозг, напоминало собой ужасную пытку, заставляло заламывать шею, плечи, ходить по сторонам, а потом вновь возвращаться.
Да, это его рук дело, но Малфой списывают всё на судьбу. Душа срастается с идеей, что он должен её отпустить, но девушка раскрывает глаза, будто почувствовав на себе конечную точку его рассуждений.
***
Гермиона распахнула веки, ещё не сознавая, где она находится. Плывущая перед глазами картина начинала обрастать четкими линиями, ясными образами, стирая своим видом слабую амнезию мозга. Зелень растений под томным светом сумерек приобрела тёмный оттенок, а лозы и вовсе показались пугающими для ещё отходящей ото сна головы. Перебирая взглядом всё те же знакомые шкафы и полки, Грейнджер уперлась глазами в тяжело вздымающуюся спину Малфоя.
— Драко? — тихо произнесла она, будто боясь, что услышит кто-нибудь кроме него. Наполненная дыханием тишина становится ей ответом. Зачатки страха находят себе пристанище в самом центре живота, подрывая ровное биение сердца. Гермиона ставит ноги на пол, приподнимается над диваном, делая короткий шаг в сторону слизеринца. — Что... что случилось? Почему я проспала весь день? Где Джо?
Слишком много вопросов для человека, который не соизволил и обернуться. Плечи сковывает необъяснимая дрожь. Это чувство волнения слишком неприятно — избавиться бы от него сейчас же.
— Малфой, не молчи, — умоляющие нотки голоса Гермионы дрогнули.
Она не стремилась подходить быстро, но находиться в объятьях пустоты было невозможно. Их разделяли считаные шаги, когда девушка застыла на месте под прицелом палочки Драко. Он развернулся резко, открывая свету своё лицо. Гермиона не могла подобрать мыслей, как бы сильно не хотелось убеждать себя в том, что древко направлено куда угодно, но не в её солнечное сплетение. Отрывки прежнего страха закололи кожу, обездвижили полностью.
— Мы дошли до конца, Грейнджер. Я обязан это сделать, — его голос не похож на себя. Его холодный, черствый голос похож на кого угодно, но не на Драко, которого она знала.
Воздух с её рта обдал палочку под собственной шеей. Сонливость отступила на второй план, исчезла полностью, когда мозг закончил предложение за неё.
— Нет, — Гермиона мотает головой. — Нет, ты не посмеешь...
Если слёзы могут стать отдушиной, то позвольте сейчас расплакаться. Если её отрицательный ответ сможет хоть что-то изменить, то девушка готова мотать головой вечно. Боль в сердце оказалась настолько неожиданной, сильной и незаслуженной, что она даже не заплакала, лишь очень сильно удивилась.
— Малфой, опусти палочку, драккл тебя дери! — воскликнула Грейнджер, разрывая осипшие связки.
Но его рука не опустилась, даже не дрогнула. По лицу всё стало предельно понятно — он может скрывать чувства всеми своими фибрами, может переобуваться из одних решений в другие сотни раз на дню, но никогда, ни разу в этой жизни ему больше не удастся перед ней притворяться. И это будет самым страшным наказанием.
— Я поклялся себе спасти тебя. Это единственный выход, — оставшаяся вещь, что Малфой может контролировать — собственный голос. Он твёрд и непоколебим. Так и не скажешь сразу, что готов расколоться на части.
— Я не позволю стереть мою память, — стоять в шаге от забвения намного ужасней, чем могло представляться. Гермиона переступает с ноги на ногу, всё никак не решаясь скрыться из-под прицела малфоевской палочки. — Не после всего, что было.
— Гермиона... я должен.
Час назад в груди Драко стало настолько холодно, что больше не болело. Ему даже показалось, что ни одно другое чувство в жизни не сможет одолеть тело настолько же сильно, и это была чистейшая ложь. Сейчас заболело сново, и заболело вдвойне.
— Никому ты ничего не должен! Сам знаешь, — когда судьба висит на волоске, очень трудно противостоять рвущему горло крику. В такие моменты голова рада уцепиться за самую мелочь, только чтобы доказать себе, что всё не просто чёрное и белое. — Сколько прошло времени? Сколько ты ждал, пока я проснусь? Два часа? Три?
— Мне нужно было твоё согласие, — Драко вжимается в палочку сильнее, ведь чувствует, что ненароком может выпустить из пальцев, скажи она ещё хоть что-нибудь.
— Врёшь, — буквально выплевывает девушка наружу сипящий горечью ком из горла. Она смотрит с такой нескрываемой злостью, что становится жутко от самой себя. — Драко Малфой никогда не нуждался в чьём-либо согласии.
Нет.
— ...если бы хотел, оставил бы одну на Астрономической башне.
Не говори.
— ...коснулся бы меня полностью ради смеха, когда одно твоё касание было смертельным.
Замолчи.
— ...ты ждал не моего согласия. Ты ждал, что я тебя остановлю.
Глаза говорят больше, чем слова, поэтому когда стало слишком больно, Малфой опустил голову. Откачайте его ясным майским днём, когда не останется больше сих воспоминаний. Разбудите его, когда она будет рядом, в одной постели.
— Я просто хотел запомнить, как выглядят твои глаза, — обрывисто, горько и слишком низко звучит голос Малфоя, когда он разрешает себе взглянуть на Гермиону исподлобья.
Одним точным движением ладони девушка выбивает из руки Драко палочку, и та ударяется о стену с характерным звуком. За примесью обиды она чувствует на себе озлобленный взгляд парня, в ответ на который делает широкий шаг вперёд и ударяет того в плечо. Пусть почувствует хоть малую часть боли, которую сейчас осознанно причиняет. Несмотря на то, что Гермиона ударила со всей силы, Драко выглядит так, будто ничего не почувствовал — даже не пошатнутся.
— Ты невозможный эгоист! — закричала она ему в лицо, чтобы расслышал как следует.
— Грейнджер, уймись, я хочу помочь, — Малфой ответил настолько спокойно, насколько вообще было возможно в данной ситуации.
Стиснутые зубы скрипят от нарастающей злости, вкус крови во рту ощущается вдвойне — не исключено, что он нечаянно прикусил язык, даже не почувствовав. Драко правда напуган. Честнее этого себе больше ни в чем не признавался. И страшно ему оттого, что даже залитое гневом девичье лицо он готов видеть до самой смерти, просто чтобы дышать.
— И из всех способов это сделать ты выбрал стереть мне память?! — Гермиона резко вскидывает руки в стороны, как обычно любит это делать Джо в любой ситуации. Но Грейнджер — другое. Если она прибегает к явной жестикуляции, значит мир свернул не в ту сторону. — Это так не работает. Я не вещь, чтобы меня выбросить, когда стану неудобной. Я потеряла всё, что могла потерять, кроме тебя, а ты решил забрать и это? — девушка набирает воздух в легкие единственный раз за минуту. — Джинни была права. Ты ничем не лучше своего отца.
Истинные слова, как пули, сорвались её губ, и полетели прямо в сердце противнику. Для Грейнджер никогда не был секретом, как сделать Драко больно. Это не было жизненно необходимым намерением, она просто не могла позволить себе ему одному сейчас причинять ей боль.
— Не смей говорить ни слова о моем отце, — прошипел парень себе в зубы, стараясь не сорваться.
Но не стал дальше от края самообладания, а только подошёл к нему ближе, когда Гермиона произнесла следующее.
— А то что, Малфой? Что ты мне сделаешь? — все мысли, возникающее на самые короткие мгновения, обретали суть в сказанных словах. Девушке стало слишком наплевать на всё, что произойдёт сегодня в этой небольшой квартире. — Ударишь, задушишь или может изнасилуешь?
Контроль над собой машет рукой.
— Закрой рот, Грейнджер, — парень метнулся к девушке, хватая ту за предплечье, чтобы смотрела точно ему в глаза. — Ты знаешь, что я никогда не позволю себе этого сделать!
Так вот она в чем загвоздка — как можно было не заметить столь жирной занозы в собственных глазах. Гермиона возбраняется согласиться, что всё ещё находит приятным человека, которого должна возненавидеть вновь. И она сделает всё, чтобы вернуть свою краденую ненависть.
— Так позволь, тебе ведь нечего больше терять, — слова подбирать не приходится, к счастью. Они льются из неё без остановки. — Унижаться перед самим собой никогда не будет в новинку!
Грейнджер с силой вырывает свою руку из-под его хватки, и даёт себе обещание, что больше никогда не посмотрит в серые глаза, которые с точностью до миллиметра сейчас невероятно холодны по отношению к ней. Нужно сбежать от самой себя, сбежать за дверь, чтобы больше не чувствовать рядом с собой тепла. Но уголок губ ползёт вверх от тихой истерики, а девушка усмехается, не успевая развернуться. Малфой раскрывает рот, когда она обрывает его одним словом:
— Стой, не говори, мне очень интересно кое-что узнать, и раз уж мы разговариваем честно, так ответь мне на единственный вопрос: ты здесь, потому что что-то чувствуешь или просто чтобы искупить вину за ошибки своего отца?
Ответ, переполненный токсинами от душещипательной правды, врывается, не спросив разрешения.
— А ты здесь из-за меня или просто потому что там тебя больше никто не ждёт? — Драко выдерживает паузу, очевидно думая, произносить следующее или нет. — Ответ очевиден, могла бы и сама додуматься, ты же у нас такая аномально умная, да? Тогда чего тебя не осенило резать руки вдоль, а не поперёк?
Она обещала больше не смотреть ему в глаза, но когда тело сковал осадок сказанных слов, удержаться было нельзя. Гермиона посмотрела на его лицо, чтобы ещё раз убедиться, что это действительно сказал Малфой. Обмануть себя не удасться — это действительно был он, и кажется, готов сказать ещё что-то. Прижав раскрытые от изумления губы, девушка спешно направилась к выходу.
Пошёл к чёрту Малфой. Пошла к чёрту его грёбаная помощь. Пошла к чёрту её жизнь.
Драко хотел пойти за девушкой, когда дверь с грохотом захлопнулась, но осадок злости на коже не позволил сделать ни шагу.