Глава 14
«Но конец лжи ещё не означает начала правды».
Фредерик Бегбедер
Треклятый дождь ударил о плечи. Легкие разжало, обдало влажным воздухом. Они раскрыли глаза посреди лондонской улицы, освещаемой лишь тусклым миганием фонарей. Дождевая вода заливает асфальт, течёт внутрь хлипкой обуви, заставляет сжать стылые стопы от неприятной влаги. Гермиона пропускает вдох, смотрит на Малфоя, который ещё, кажется, не отошёл от трансгрессии. Девушка спешно накрывает его спину джемпером, чтобы редкие прохожие не смогли разглядеть рваные полосы свитера. Небольшой кусочек ткани хоть и совсем не подходит по размеру, но с задачей кое-как справляется.
Свет ярких фар и визжание автомобиля застаёт врасплох. Широкая ладонь впивается в хрупкую девичью, резко оттягивает на тротуар. Голова едва не вписалась в столб, уперлась в жесткое плечо Драко. Совершенно мокрое и обжигающее плечо.
Холодные капли бьют о макушку, приводят в чувство, смывая остатки недавнего тепла. Теперь они обездоленные дети, сумасшедшие беглецы, но на что только не пойдёшь ради жизни, за которую стоит бороться. Гермиона резко оглядывается по сторонам под пристальным взглядом стальных глаз. Их серость будто тоже промокла.
И с тихим «туда» девушка срывается с места, не отцепляя малфоевской руки. Мутная вода слетает с пяток при быстром беге. Волосы прибило к щекам, к бьющим жилам на шее. Громкие всплески разбрызгивающихся луж заставляют незнакомцев следить за ними с нескрываемым интересом. Но на эти взгляды нет времени. Оно утекает стремительно, точно как дождевая вода в сточную канаву.
Лондон красив ночью, наверное. Заметить нет возможности. Горящие вывески придорожных магазинов пролетают мимо, рассеиваясь в безрассудности ситуации.
— Куда мы бежим? — кричит Малфой в пропитанную влагой спину девушки сквозь проливной дождь.
Гул проезжающей машины заглушает их сбитое дыхание. Его неровность была намного приятнее ещё буквально пятнадцать минут назад. Там, в кладовой. Под губами друг друга.
— Туда, где они вряд ли будут искать, — отвечает Грейнджер, едва поворачивая головой.
Из них вымывает ледяными каплями всё, что затекает глубоко под одежду. Промокли до последней нитки — осталось лишь окунуться в Темзу для полной картины. Даже тепло струящейся в жилах крови не способно помочь. Второе дыхание не открывается, кто его вообще придумал? Возможно, тот, кому не приходилось оббегать кварталы Лондона в безумной спешке. Ноги путаются во влаге, горло дерёт от вдыхаемого воздуха и хочется упасть прямо здесь. Но силы иссякли не до конца. Взгляду открылась горящая ядовито-розовым вывеска «Praline». На букве «е» сидит изображённая неоном девушка, виляя ногой. Грейнджер остановилась прямо напротив входа.
— Ты привела нас в бордель? — парень окинул саркастичным взглядом сбившиеся в мокрые пряди кудри.
Он не видел её лица, но почувствовал, как Гермиона закатила глаза. Пролетевшее в мыслях «мечтай» осталось неозвученным, и девушка потянула его за руку за собой к задней стороне кирпичного здания. Сквозь стены глухо прослушивалась музыка, и звук стал сильнее, стоило открыть дверь. Но они миновали неоднозначное заведение. Вместо этого тихо прошли по темному лестничному пролету на этаж вверх. В нос вдарил запах сырости. Тут было не менее мрачно.
Обложенный коричневатым ковролином пол больше походит на тот, что обычно встречает гостей в отелях. Но здесь он весь покрыт слоем пыли. Настенные лампы так же стали на тон темнее, давно отжили своё. Об электричестве не могло идти и речи, ведь весь второй этаж давно обесточен. Обклеенные потертыми обоями стены выглядели недоброжелательно, но весьма безопасно. Гермиона была права, что тут их вряд ли станут искать. Драко не имел ни малейшего понятия о том, куда она его привела.
— Мой дядя раньше держал здесь небольшой отель, — говорила девушка шёпотом, проходя мимо погруженных во мрак дверей. Выглядело это так, будто она ищет какую-то особенную. — Но потом второй этаж здания признали аварийным, и он вынужден был съехать.
Тихо и сухо, как картинка перед глазами, слова доносились до ушей четкими фактами. Глаза стали привыкать к темноте, зрачки расширились. Это позволило рассмотреть обрывки паутины у плинтуса. Когда Грейнджер говорила «раньше», она вероятно имела ввиду «очень давно».
Гермиона покрутила расшатанную ручку двери под номером «11». Она вдруг поняла, что до сих пор не отпустила ладонь Малфоя, но он, кажется, был не против. Ржавые петли громко заскрипели, и комната оказалась не настолько плохой, как оба из них предполагали. Девушка всё же расцепила руки, нервно потирая затылок. Они застыли в дверном проеме, боясь переступить несуществующий порог.
Это не просто шаг в комнату. Это совершённый побег от закона, который они разделяют между собой. В двух промокших насквозь головах обрисовывалась ситуация. Что-то тугое засело под рёбрами, не позволяя думать о том, что будет дальше.
И лишь когда ковёр под ними пропитался стекающей с тел влагой, дверь захлопнулась за двумя дрожащими от холода спинами. Гермиона помнила это место. Только вот летом оно казалось более лестным. Более живым, чем сейчас. Даже их присутствие ничего не меняло. Больше похоже на большой каменный гроб. Девушка роется в пустом комоде, тихо выдыхая, когда рука нащупывает горелую свечу и полупустой коробок спичек. Испачканными пылью пальцами она зажигает небольшой огонёк, аккуратно загораживая его собой от сквозняка. Их временное пристанище заливает небольшим кусочком тёплого света.
Она оборачивается, ожидая увидеть перед собой Драко. Но он был отнюдь не перед ней. Вместо этого Гермиона при тусклом свете видит скомканное покрывало у изголовья кровати, и то, как парень расправляет одеяло в собственных руках. Оно выглядит чистым, почти новым, хотя при всём полумраке почти не видно. Пламя свечи колышется, когда одеяло ложится на плечи девушки, мягко оборачивая облепленное влажной тканью тело.
— Только попробуй начать кашлять, — Малфой заглядывает в широко раскрытые глаза, говорит тихо, но так, чтобы было понятно каждое слово.
И он чуть отдалился. Умолчал о том, как начало раздирать глотку чувство вины от того, что втянул её в это всё. От того, что позволил Чарльзу узнать, и от того, что всё его хлипкое искупление перед собой катится непонятно куда. Драко не имеет ни малейшего понятия о том, что им сейчас делать. Ни проблеска света в их патовой ситуации, ни йоты решения проблемы. И пусть она только попробует заболеть. Парень ещё никогда не чувствовал столь тяжелого чувства ответственности за каждый атом вымощенного пространства.
Флакончик из заднего кармана ставится на фасад комода с тихим звуком, рассеивая туманность взглядов. После него проясняются другие звуки, ранее не имеющие никакого значения: медленное тиканье сбитых часов, звук проезжающих машин за окном и размеренное биение двух сердец. Оно из всех самое оглушительное.
— Сними, — мычит Гермиона, поддевая край малфоевского свитера. — Мне нужно посмотреть.
Нельзя сказать, что она не следила за тем, как Драко стягивает с себя верхнюю часть одежды. Но тщетные попытки упереться взглядом в стену не увенчались успехом. В тот момент, когда кусочек темной шерстяной материи ложится на край круглого стола, девушка уже смотрит открыто. И от того, что видит, в жилах стынет и без того промёрзшая кровь.
Хочется прикоснуться, но что-то не позволяет. Ей дозволено лишь разглядывать рваные полосы, вымещенные попрек с немалой силой: две на лопатках, одна посредине, и последняя — чуть выше копчика.
— Всё плохо? — Драко поворачивает голову в надежде увидеть написанный на девичьем лице ответ.
Но Гермиона скрывает взгляд за мокрыми волосами, ещё раз проходясь глазами по каждому миллиметру кровоточащих ран.
— Исправимо, — ответ немного приукрашен, но всё-таки не является ложью.
Она не могла объяснить себе, почему так трудно сдвинуться с места. Возможно нечто внутри ошибочно полагало, что Малфой бесследно исчезнет, если отлучиться лишь на жалкую минуту. Нужно вслушаться в дыхание, чтобы не остаться одной. Даже сейчас, заходя окутанную непроглядной темнотой ванную, она переступает необъяснимое желание остаться в комнате. Не было времени позволить глазам привыкнуть ко мраку, руки уже открывают небольшой настенный шкаф. Грейнджер водит ладонями на ощупь, безо всякого зрения, сдерживает кашель от попадающей в ноздри пыли. Ладонь упирается в мягкую ткань махрового полотенца. Время ему не навредило.
И теперь, когда перед глазами вырисовались чёткие серые силуэты ванной комнаты, остаётся лишь надеяться, что в кране есть вода. Не важно — холодная или горячая, просто пусть будет хоть капля. Подойдя к раковине, Гермиона неосознанно упирается взглядом в собственное отражение. Свет недалекой свечи отражается от стены, освещает покрытое большой трещиной зеркало. Ярко выраженная полоса проходит вдоль лица в отражении. Девушка поддевает одеяло на плечах, вертит керамическую ручку крана, и умиротворенно вздыхает, завидев, как начинает течь вода. Полотенце обдаёт прохладной влагой.
Возвращаться обратно как бежать от жуткого кошмара, ведь монстры не нападут, когда их двое. Вся эта небольшая, богом забытая комната ощущается уголком рая в мире из ада. Осталось только залечить раны и бежать прочь. Драко стоит неподвижно, уперевшись руками в холодный подоконник. Низ живота покалывает от сквозняка, но смотреть в покрытое дождевыми каплями окно куда приятнее. Оно выходит на совершенно пустую улицу, даже фонари не горят. Единственное, чем можно занять взгляд — рассматривание оконных рам дома напротив. Парень готов делать что угодно, но не позволять тараканам мыслей заполнять голову. В ней мелодичным шумом отдаётся звук тихих шагов Грейнджер.
Контролировать себя нужно, но сложно. От этого напрягается спина, гнутся плечи, рисуются под тугим вдохом ключицы. Как перед болезненным уколом Малфой готовиться ощутить резь сзади, но вместо этого маленькая ладонь накрывает его плечо. Даже в её влажном холоде находится тепло, нежно обволакивающее кожу. И перестаёт существовать всякое окно, улица, погасшие фонари. Остаётся лишь то, как она касается, как дышит в плечо.
— Сейчас будет больно, — тихо проговаривает Гермиона где-то под ухом. Ей пришлось привстать на носочки, чтобы легкое дыхание слов задело его мочку.
Драко был готов. Он вжался пальцами в подоконник сильнее, чуть ссутулился в предверии неприятных ощущений. Или же это для того, чтобы ближе чувствовать присутствие губ девушки.
Да, было очевидно, что будет больно. Гермиона об этом и сказала. Но, Мэрлин, чтобы настолько... Как бы мягко и невесомо влажная ткань из её рук не касалась порезов, это ни капли не приуменьшило едких ощущений. Жгучая резь пробирает до самых костей, заставляет сжать челюсть до скрипа в зубах. И тихо шипеть, чувствуя всё. Кровь отпечатывается на белом полотенце яркими пятнами. Та самая, которая пару дней назад могла её убить. А теперь Гермионе остаётся только держать подрагивающее моментами плечо, впиваться в него всем своим нутром в надежде перенять хоть частичку боли, забраться ногтями под кожу и остаться там навсегда.
Бледность кожи малфоевской спины припорошило алым оттенком. Девушка постаралась стереть каждый подтек, каждую каплю сочащейся крови, но в итоге поняла, что лучшим решением в этот момент будет залечить раны. Тонкие пальцы свободной руки подхватили с комода флакон экстракта бадьяна, откупорили его, и приятная телу жидкость пролилась на резаные полосы. Она окутала своим магическим действием каждый кусочек разорванных тканей. В считаные секунды раны безвозвратно затянулись. В напоминание о их былом присутствии остались только неясные полосы, что были на тон белее оттенка кожи. Грейнджер почувствовала, как расслабились мышцы под её ладонью. Хоть и нехотя, но она позволила себе убрать руку.
Её отдаляющиеся пальцы будто сорвали с Малфоя чеку молчания.
— Ты ведь понимаешь, что мы нарушаем закон? — он оборачивается, говорит совсем будто не девушке, ведь ей всё до боли понятно. Ясно как день, словно сказать рыбе о том, что она живет в воде. Он говорит это самому себе, пытаясь убедиться в словах, распробовать на вкус едкость приговора слов. — Я зря тебя в это втянул, очень зря.
Вина теперь не скована болью, накрывает с головой чисто, безо всякой лжи. Все верные и неверные решения этой ночью обрели смысл. Что-то на подкорке мозга визжит, порывает сказать «прости», но не получается. Гермиона прерывает тяжелое дыхание.
— Не начинай, — она слегка мотает головой, делая несколько шагов в сторону. Хлипкий комод поможет сдержать равновесие. Сказать, что голова не варит — не сказать ничего. — Я здесь, потому что это было моим решением.
Во всем, что она сейчас делает, намного больше смысла, чем во всех недавних месяцах вместе взятых. Девушка согласна с тем, что пути назад нет. И если это безумие — быть сейчас уверенной в каждом действии, то она точно сошла с ума. Но все полочки мыслей остались непоколебимы, стоят ровным строем, даже не шелохнувшись. Пусть тело и дальше протестует, косит ослабевшие ноги, Грейнджер намерена стоять. Мокрая, но тёплая ткань одежды неприятно облепила тело.
— Всё не так просто, как ты думаешь, — или не так сложно, как считает он. Драко отступает от подоконника, сдавливает пальцами переносицу, чтобы не так болело. В середине лба колет от мигрени. — Поговорим утром, тебе нужно поспать.
Фырканье в его сторону вряд ли можно назвать положительным.
— Ты серьезно? — брови лезут на лоб от очевидного удивления. Они не договаривались, но оба почему-то разговаривают шепотом, будто кто-то может услышать.
И то, что он сейчас прячет лицо от взгляда карих глаз, Гермионе слишком не нравится. Он заставляет её подойти ближе, касаясь плеча уголком одеяла, с напором всмотреться в серые глаза.
— Серьезнее некуда, — Малфой и не колыхнулся. Стоит, будто впечатан в пол, не позволяет себе прогнуться под очевидным напором. — Сейчас ты ляжешь на эту кровать, выкинешь из головы все мысли, которых, я уверен, там сейчас немало, и постараешься уснуть во что бы то ни стало.
Так вряд ли стоит говорить человеку, который пожертвовал ради тебя всем. Приказами люди не общаются, но, ради всего святого, пусть почувствует запрятанную под грубостью заботу. Драко совершенно не умеет общаться с людьми. У него не вышло научиться, совершенно отбилось от рук это умение. План всегда был предельно прост — они должны быть уверены, что ты холодная лицемерная сволочь. И не важно, как сильно от этого болит сердце. Поэтому, пусть просто почувствует без лишних слов, ведь Малфой кричит глазами.
— У меня одежда мокрая, — мычит девушка, понуро опуская взгляд в его шею. Она увидела и поддалась. В словах о сне была доля правды — веки предательски клонит вниз.
Намёк в словах понятен. Драко несильно кивает головой, отворачивается одним движением корпуса. Кажется, забыл, как совсем недавно стягивал с девичьего тела одежду собственными руками, целовал её шею. Это воспоминание точно не для данной ночи. Для любых других, но не для той, в которую они оба решились бежать от судьбы. Всё стало слишком сумбурно, слишком выходящим вон за пределы здравого смысла. Парень слышит тихий шорох одежды за своей спиной. Как же быстро то «ничего», чем он мог бы с ней делиться, стало огромным «чем-то». Всё их сотканное ниточками времени пространство никогда не должно было пересечься, однако сплелось до жути туго. Одна только встреча двух разбитых людей на нужном месте в нужное время приняла решение за них. Слышно, как трепетно Гермиона кутается в одеяло, а затем делает несколько шагов излеченной спине.
Но надолго она там не задерживается — проходит мимо, помедлив лишь несколько секунд. Девушка опускается на пропитанную озябшим холодом простыню, кладёт голову на подушку, подбирая под себя закутанные теплом одеяла ноги. Телу комфортно, но внутри будто мороз. Ноздри подбирают в легкие ничем не пахнущий воздух. Тихо, прерывисто, в попытке уловить в нем ещё и запах Драко, но его нотки рассеялись под сквозняком.
Тут пусто и слишком одиноко в кудрявой голове. Не просвечивает ни единый выход из их пагубной ситуации. Что угодно, но не сдаться. Как они могут себя оправдать? Какой козырь выкинуть против человека, всей душой желающего закрыть Малфоя за решёткой? Они в дерьме — чётко и ясно. Вляпались так, что не отмыться. Успокаивает, что вдвоём, ведь две головы — пусть и не совсем в своём уме — куда лучше одной.
— Что с твоим лицом? — Драко в полный голос прерывает звук биения дождя об окно.
— Я думаю, — отвечает девушка, не размыкая век, что она сдерживает силой.
Можно было догадаться. Он упустил из внимания её умение вечно работать головой. Не помешало бы и ему научиться до того, как всё испортил. Горло по-прежнему скребёт когтями, раздирает до крови.
— Смотри, не надорвись, — слетает с губ прежде, чем он успевает задуматься над словами. Под гнётом обстоятельств прежняя маска застилает лицо. Лишь бы никто не увидел, никто не заметил истинных чувств. Но такой номер с ней не пройдёт, девушка только лишь хмыкнула. — Гермиона, я же просил тебя спать.
Выдавливать из себя правду намного труднее, если не приукрашивать её знакомым сарказмом. Но намного приятнее после, когда не чувствуешь дёгтя на душе от сказанного.
— Ты слишком громко ходишь, — и пусть Драко всё время стоял на месте. Это не остановило от слов, которые являлись завуалированной просьбой.
Уголок губ Гермионы незаметно приподнялся вверх, когда она, не открывая глаз, услышала, как парень затушил свечу. Прикрытые веками глаза заполонило чёрным, и тихий шорох прогнувшийся под малфоевским телом простыни приятно прошёлся по ушам. Теперь всё честно. Нельзя было позволить ему оставить размышления себе одному. Девушка вжимается в одеяло, притягивая колени к груди. Она не может видеть, но точно знает, что лицо Драко сейчас перед ней. И он смотрит, не отрываясь, проходясь взглядом по её подсохшим волосам.
Внезапно становится горячо внутри. От былого холодя остались лишь озябшие пятки. Всё оказалось слишком просто — она должна быть уверена, что он рядом.
— Грейнджер? — воздух с его губ щекочет нос.
— М? — девушка отчаянно притворяется проваливающейся в сон. Пусть не заметит, что она ловит каждый вздох.
— Спасибо, — голос Драко при этих словах звучит совсем отстранённым от его фамилии и чистой крови. Будто бы совсем другой человек этой ночью забрался к ней в постель.
Он чувствует, как щекочут щеку кудрявые пряди, что рассыпались на подушке под аккуратным лицом девушки. Чувствует губами, как пульсирует кровь при легком поцелуе в висок. Единственная верная в полуночи мысль вбивается в голову колом. Он должен был её убить? Как он мог её убить? Она оказалась личным сортом собственной слабости. Уж легче содрать с себя кожу, чем причинить ей боль.
Все эти их противоречивые чувства похожи на театральную пьесу, которую смотрят со второго акта — захватывающе, но не понятно, с чего всё началось.
— За что? — хрипит Гермиона, и теперь уже действительно засыпает.
За то, что больше не чувствую себя куском паршивой никчёмности.
— За бадьян.