Глава 13
Всё же реальный мир
отличается от обещаний.
— Малфой! Это Малфой! — кричит грубый мужской голос в конце коридора.
Это парень услышал лишь обрывками звуков, ведь мир вокруг будто свернулся в тугую материю, закружил его, сжимая каждую мышцу. Голова затрещала, а тьма накрыла глаза, не позволяя вздохнуть. Драко ощутил холодный воздух через некоторые мгновения, проваливаясь в студёную воду. Он упал в Чёрное Озеро с высоты в метр, воды накрыли макушку, заставляя стремительно вынырнуть. До самого последнего момента в изоляторе он представлял тёмные, пустые коридоры, но голос охранника свёл поток мыслей в неподобающее русло.
Разгоряченное, изрезанное тело сковало холодом, конечности начали неметь, но Малфой всё же смог сделать победный вдох, выныривая. Потёмки накрыли тело. Взору открылось огромное здание Хогвартса, свет в окнах уже не горел. Затем парень обернулся, выискивая берег. Ему (если можно так сказать) посчастливилось трансгрессировать не так далеко от суши. Морозная дрожь бежит по позвоночнику. Ладони гребут воду, приближая к сухому песку. Русалки не должны его заметить, не должны успеть утащить на дно. Драко запретил себе об этом думать. Холодный пот, кровь, жар — с него смыло всё, окатило с головы до ног. Промокшее до нитки тело падает на песок, больно ударяясь ладонями. Голову всё ещё кружит от неудачной трансгрессии.
Это край, пути назад нет. Сбежав из-под суда, он добровольно стал преступником. Парень зарекся подумать об этом потом, когда будет точно уверен, что Гермиона в безопасности. Он всё понял по одному только взгляду Чарльза. Малфой выдал свои тайны, и Грейнджер точно теперь станет второй главной целью Руа. Через неё можно воздействовать, но она не должна быть следствием ошибок прошлого. Он запрещает пропускать и мысли о том, как они могут использовать девушку.
Ноги в промокших насквозь ботинках волочатся по ступеням аккуратно. Никто не должен заметить его присутствия здесь. Руки впиваются в перила, придавая ему скорости. Быстрота движений сейчас — самое главное, хоть и никак не идёт в аккомпанемент паршивому состоянию. Нужно выиграть время, прежде чем они отправятся искать. Пусть заблуждаются в том, что Драко трансгрессировал к Нарциссе. Пусть не дойдут до самого важного и очевидного — того, что он сейчас в Хогвартсе, поднимается в совятню с совершенно сбитым дыханием.
Выругавшись, он тихо шипит от своей глупости. Письмо матери, что сейчас пришлось бы весьма кстати, осталось на полу камеры. Руки шарят по влажным карманам. Там совершенно ничего. Нет даже палочки, она тоже осталась в министерском изоляторе. По телу разливается ощутимая паника, накрывает почти с головой, но Драко это вовремя пресекает. Всё сделанное не может быть так бесполезно глупо. Младшекурсники из-за своей растерянности часто оставляют в совятне обрывки бумаг и исписанные карандаши.
Шуршит под ногами. Драко смотрит пристально, разглядывая каждый миллиметр круглого помещения. И он тихо выдыхает, когда взгляд падает на куски пергамента, что лежат на окне, придавленные камнем. Понадобилось не меньше минуты, чтобы отыскать обломок карандаша в куче сухой травы под ногами. Стертым стержнем Драко спешно вывел три слова:
«Аптекарская кладовая. Сейчас»
Дымчато-серый филин дернулся, когда парень всучил письмо прямо в клюв.
— Доставь его Гермионе Грейнджер.
Птица раскрыла крылья, поднимаясь вверх с металлической жерди, и Малфой внимательно проследил за тем, чтобы её удаляющийся силуэт направился прямо к башне Гриффиндора.
***
Жизнь стала другой. Часы без него — впустую потраченное время. Гермиона больше не хочет с собой ничего делать. Упиваться алкоголем, жить под никотином, резать себя — пережитки недавнего прошлого. Теперь она желает лишь вернуть Драко. Почему никто не предупредил, что будет так пусто? Что вся её история будет переписана под одно его имя. Эта привязанность пугала, становилась не совсем здоровой.
А ещё больше пугало то, что прошло лишь двое суток. От заката до рассвета, от солнца до луны, девушка отчаянно старалась притворяться, что всё в норме. Она ежедневно возвращала мадам Помфри пустые пузырьки от прозрачно-белого зелья, которые, её уверили, обладали эффектом плацебо. Гермиона сливала жидкость в раковину без задней мысли. Вчера она идеально написала зачёт по Истории Магии. Кривым, избитым почерком, зачеркивая лишние слова, что выпали из потока мыслей, но всё же написала. Она также неплохо справилась с новой темой по трансфигурации, хотя списывает это на теперешнее мягкое отношение к ней профессора Макгонагалл. То, как смотрят сокурсники в большом зале, заставляло намертво упираться в тарелку и выходить из-за стола, лишь когда в горло уже не лез самый последний кусочек. Непонятно и осудительно, некоторые с мелкой каплей сочувствия — так на неё теперь смотрят. Возможно это заслуга вернувшейся Джинни, которую сейчас и выжидает Грейнджер на одном из кресел гриффиндорской гостиной.
Уизли переехала в другую спальню. Избегает девушку с того самого момента около большого зала. Прячет взгляд, не отвечает на редкие слова — полностью атрофировалась от Гермионы. Оказалось, что слова о том, что больше не хочет её видеть, были едкой правдой.
— Джинни, пожалуйста, давай поговорим! — девушка подскакивает с кресла, грубо сжимает юбку пальцами в поисках мнимой уверенности.
Рыжеволосая и не посмотрела. Притворилась, будто даже не замечает присутствия бывшей подруги в красно-золотой комнате. Уизли прошла вдоль диванов с идеально выпрямленной спиной и поджатыми губами. Было видно, как сокращается гортань. Но скрыться в коридоре она всё же не успела.
— Джинни! — воскликнула Гермиона громче, надрывая осипшее горло.
Это заставило Уизли остановиться, медленно поворачиваясь к ней лицом.
— Ты хочешь поговорить? — уголки губ упали вниз, а на шее выступили жилы. Грейнджер поёжилась, отступая, хоть расстояние между ними и без этого было немалым. — Правда хочешь? А может тебе лучше поговорить с моей мамой, у которой чуть инфаркт не случился, когда она увидела Рона? Или с моим папой, который может потерять ещё одного сына? Хочешь поговорить?
Слова воткнулись в онемевшее тело острыми иглами, медленно проворачиваясь, дабы усилить боль. Брови Гермионы непонятно изогнулись, рисуя на лбу несколько линий. Она приоткрыла рот в попытке хоть что-то сказать, но с них слетел один только тяжёлый вздох.
— Я не... он тоже сделал мне больно.
Эту фразу девушка повторила в голове ещё несколько раз, и слова стали казаться не совсем тактичными, будто вырванными из контекста.
— Не удивительно, — прошипела рыжеволосая, скрещивая руки на груди. Одну ногу она отставила назад для большей опоры. — Ты относилась к нему так, как врагу не пожелаешь, а он тебя любил. Любил, слышишь? Если ты вдруг забыла.
Лучи закатного солнца пробиваются сквозь небольшую щель штор. Гермиона щурится, пытаясь разглядеть лицо с россыпью веснушек и примесью оскала в глазах. На её собственном написано ни что иное, как горькое разочарование. В себе или в обстоятельствах — она пока не поняла.
— И что ты сделала, когда он ответил болью на боль? — голос Джинни срывается на громкий писк. Мантия виляет в разные стороны от активной жестикуляции. — Побежала к Малфою. Конечно же ты побежала к Малфою, тебе же больше некому помочь! Знаешь, очень странно, что ты не обратилась к кому-нибудь другому из наших врагов. Почему не пошла к его папочке? Так было бы даже лучше. Он бы убил Рона сразу, а в подарок набил бы тебе Темную Метку. Осталось только найти живое место на твоих руках. Думаешь, никто порезы не видел?
Грубо и прямо слова заливают комнату, а тонкая пелена влаги застилает карие глаза. На свету они отдают золотым оттенком. Гермиона моргает быстро, чувствует нарастающее онемение в пальцах. Грудь тяжко давит.
— Я не бежала к Малфою, — дрожащие нотки её голоса заполняют затянувшееся молчание.
— Мне всё равно, — Джинни мотает головой, говорит совершенно спокойно. — Я старалась помочь тебе, правда старалась. А теперь помогай себе сама.
Она резко разворачивается, проходясь по воздуху россыпью рыжих волос, а затем скрывается в коридоре. Гермиона и не двинулась. Так и осталась стоять на том же самом месте, где солнце, освещающее её силуэт, отбрасывает длинную тень. Девушка не останется одна, даже стоя в совершенно пустой комнате. Она отгораживается от мира, тешит себя приятными воспоминаниями в ожидании появления новых. Слёзы отступили, эмоции тоже — ушли вместе с Джинни в её чужую спальню. Ну и пусть. Даже солнце ежедневно безответно уходит, а на следующий день появляется вновь.
Ночь душит намного сильнее, чем день. Не помогает даже концентрация успокаивающего вещества таблеток в крови. Она будто протекает мимо. Первые полчаса Гермиона отчаянно старалась заснуть — напрочь закрыла глаза в надежде, что сон найдёт её сам. Но он не нашёл. Уснули все сожительницы, спальня провалилась в тишину с примесью тихого сопения, а девушка стала здесь лишней. Она старалась вспомнить, как уснула вчера. Этот момент остался незамеченным, больше походил на резкий щелчок выключателя, который, кажется, снова сломался. Гермиона накрыла лицо подушкой, сильно надавливая. Говорят, если пережать сонную артерию, удаётся уснуть легче.
Лицо обдаёт прохладность ткани. Дышится намного легче, когда не видно потолка. Идиллию сумбурных мыслей нарушает стук в окно. Резкий и повторяющийся, он не похож на человеческий. Больше походит на слабые удары когтей. Подушка сползает с лица, когда Гермиона приподнимается на локтях. Широко раскрыв глаза, она сквозь стекло видит пестрого филина с небольшим кусочком пергамента в клюве. Птица продолжает скрестись в окно. Девушка вскочила с кровати, в один момент оказываясь рядом с небольшой деревянной створкой. Пришлось убедиться, что никто из сокурсниц не проснулся, когда окно открывалось с неслабым скрипом.
Филин влетел в комнату, часто размахивая крыльями. Несколько перьев остались на полу вместе с выброшенным кусочком бумаги. Тело девушки пронзило будто ударом тока при виде карандашной строчки. Грейнджер вскинула кудрявую голову. Мысли прояснились моментально.
Она бежит по пустому коридору в наспех натянутых джинсах, поправляя давящей воротник белой рубашки и спадающие рукава джемпера, сливающегося с темно-зелёным отблеском света подземелий. Было слишком мало времени, надела, что первым попалось под руку. Но шелковые перчатки закинула в карман первым делом. Сияющий «люмус» освещает изнемогающее лицо, оставляет на стенах бегущие тени. Ноги спотыкаются перед самым входом в аптекарскую кладовую, но девушка успевает уцепиться за ручку двери. Створка широко распахивается.
Гермиона замирает на месте, полусогнутая. Каштановые пряди накрыли лицо, не давая увидеть его всем своим взглядом. Девушка стоит неподвижно, разглядывает широкую спину, а затем и обернувшееся к ней лицо.
Мэрлин, как же она всё-таки скучала.
Что-то тёплое окутало сердце, потянуло вперёд, не позволило свести с него взгляда. Хотелось вспомнить всё до последней мелочи. То недавнее, что она, ей казалось, уже забыла.
— Гермиона, — протягивает Драко в тишине, отстраняясь от заполненной сухими травами полки.
— Драко, — повторяет девушка тем же тоном.
Весь мокрый, с такими же белыми, но растрёпанными волосами, он стоит в нескольких шагах от неё. Позволяет смотреть открыто, не скрывая ничего. Позволяет приближаться к себе тихими шагами, становясь в опасной для них двоих близости. Гермиона смотрит на петли чёрного свитера, грудь вздымается от тяжёлых вздохов. Её ладонь ложится на плечо парня, но лишь для того, чтобы развернуть его к себе спиной.
И от увиденного она тихо охает. Глубокие кровавые порезы открылись её взгляду. Они рассыпаны поперёк позвоночника ровными линиями.
— Что они... с тобой сделали? — в горле разливается горечь, слова слетают с губ совсем не ровно.
Драко тихо шипит, упираясь рукой в полку, когда облачённая в шёлк рука девушки едва касается разодранной кожи.
Она это видит. Безмолвно извиняется, кладя ладонь чуть ниже плеча. Это касание ощущается более плотным и настоящим. Всеми своими пальцами Гермиона чувствует, как тяжело он дышит. Она готова отдать всё ради одного объятия. Сейчас оно ценнее жизни. Просто чтобы почувствовать запах кожи, что больше походит на самый сильный наркотик. Зубы больно закусывают нижнюю губу. Кровь ощутимо бьется в висках.
— Не важно, — хрипит Малфой. Он слабо кашляет, отстраняясь от полки. Тепло, что осело на плече в виде грейнджеровской ладони, стремительно рассеивается. — У нас мало времени.
— Нужен бадьян, — прерывает она его, взметнувшись к одной из близстоящих полок.
Филигранно взгляд шарит по полкам, пальцы собирают осевшую на них пыль. Губы шевелятся при тихом прочтении названий флаконов. Драко колит сердце начать говорить. Боль отпала на второй план, недосып и голод тоже, просто пусть он вечно будет смотреть на её хрупкий силуэт, облачённый во мрак комнаты. Остановите время и позвольте ему умереть здесь. Ну пожалуйста.
— Я здесь, чтобы попрощаться, — на одном дыхании выдаёт парень.
Вина накрывает плечи холодным одеялом, проходится по каждому позвонку. Нельзя сейчас видеть, как тускнеют карие глаза, что загорелись чем-то тёплым ещё пару минут назад.
— Что? — спрятаться от взгляда не помогло. Осуждающий голос звучит даже хуже. Аккуратные девичьи пальцы возвращают небольшой флакончик на полку.
— Я сбежал, чтобы попрощаться, — губы предательски закололо. Драко поджал их в попытке продолжить, всё никак не поднимая взгляда. — Они будут меня искать, и если найдут, то либо убьют, либо упекут в Азкабан. Мне нельзя здесь оставаться.
Самой плохой идеей за сегодня было поднять голову, потому что то, что он увидел, пробирало до костей.
Кто-то скажет не принимать близко к сердцу. Но как можно так просто отпустить то, что стало для тебя смыслом существования? Нельзя прощаться. Воспрещено сейчас позволять ему отдаляться даже на чёртов миллиметр. Девушка запрещает себе разжать скрипящие зубы, будто лишь в этом держится их растрепанное до ниток ощущение друг друга. На щеках снова слёзы. Непрошеные, не званые, но говорящие без всяких слов. Пусть только попробует посмотреть на неё так, как смотрят перед уходом. Гермиона мотает головой, шипит сквозь сокращающееся горло:
— Заткнись.
— Грейнджер, — Драко облизывает пересохшие губы, мнётся, делает шаг вперёд, чтобы даже тихий голос доносился до раскрасневшихся ушей девушки в полной мере. — Ты всегда знала, что будет в конце, так что просто возьми и скажи грёбаное «пока».
Он всё же отыскал одну из своих масок. Треснувшую, почти сломанную, но так жизненно необходимую маску безразличия. С ней кое как удаётся сдерживать дрожащий голос, но она ни капли не помогает скрыть глаз. Кричащих от отчаяния глаз.
— Заткнись! — вопит девушка тихим шепотом, сжимая кулаки до хруста костяшек. Горло дерёт от горечи. Слёзы заливают подбородок, заполняют белизну глаз, остаются мелкими каплями на ресницах. Продолжает она то ли на глубоком вдохе, то ли на тихом всхлипе. Клянётся, что плачет в последний раз за эту жизнь. — Я скорее умру, чем попрощаюсь.
Это были не просто слова. Их смысл отразился от стен, осел в головах обоих. Всё происходящее походит больше на один из кошмарных снов — темнота стен, пропитанный холодом воздух, запах пыли, нежно обволакивающий ноздри. Гермиона не намерена больше чувствовать биение истерзанного сердца. Это слишком выматывает. Ноги шагают быстро, становятся всё ближе — он даже не успевает заметить её лицо перед собой.
Если последним, что она ощутит в своей жизни, будет вкус его губ, значит так тому и быть.
Тепло и нежно, она касается его до боли желанно, проваливается в мягкость кожи. Сердце пропускает стук в ожидании жгучей боли, тело обдаёт будто током, но это лишь от того, насколько приятно невесомое соприкосновение. Гермиона отстраняется через секунду, всматривается в ошарашенное лицо парня раскрытыми глазами. Они дышат друг другу в губы.
Малфой готов был убить её сейчас собственными руками. Готов был сделать что угодно, пока не осознал, что она не испытала боли. Заклятье между ними словно испарилось. Никто не позволял себе коснуться вновь. И эта жалкая дистанция душила. Гермиона ощутила кончики его пальцев на шее прежде, чем успела её нарушить. Она дрожит всем телом от разливающегося тепла, не думает совершенно ни о чем. Невесомо и терпко Драко проводит пальцами по бархату девичей шеи, позволяет себе коснуться её полной ладонью. Не спуская друг с друга глаз, они стоят в немом диалоге. Кажется, он уже не дышит, когда ощущает, с каким рвением бьется сердце Грейнджер. Парень вырисовывает невидимые линии, водит ладонью по коже медленно, дабы запомнить каждый её миллиметр.
Здесь нет никого и ничего, что могло бы их остановить. Драко впивается в её губы так, будто они всегда принадлежали только ему. Внутри горит слишком сильно, вырывается наружу. Пальцы скользят по разливающимся в них волосам, сжимают их, притягивая ближе. Так, чтобы между ними не оставалось ни жалкого миллиметра. Грубо, но одновременно мягко Драко покусывает разгоряченные губы девушки, оставляя незаметные бороздки от зубов.
Гермиона млеет. Готова растечься по полу, упасть от ломоты коленей. Просто пусть не отпускает. Пусть целует до изнеможения, ведь руки на своём лице ощущаются невероятно правильно. Внутри всё ноет, прижимает сердце к рёбрам. Она и не замечает, с каким рвением накрывает его щеки дрожащими пальцами. И тянет ближе, хотя ближе уже просто некуда.
Перестало существовать всё, кроме их губ, жадно обволакивающих друг друга, отдаляющихся лишь на секунду, но для того, чтобы почувствовать друг друга вновь. То, как он проходится по ним языком, как подцепляет подбородок, чтобы приоткрыть рот девушки и пройтись по зубам. Грейнджер немеет на мгновение, а затем раскрывает губы шире, повторяя действие Малфоя с замиранием сердца. Их языки сплетаются, широкие ладони обволакивают тонкую шею, несильно надавливая. С губ девушки срывается приглушённый стон. Если это всё же Ад, то пусть её душат вечно.
Драко шагает вперёд, не раскрывая глаз, чувствует за спиной Гермионы холодную стену, и прижимает её тело к ней. Джемпер летит на пол, бьется пуговицами о каменную кладку. Так много ненужно одежды, а здесь слишком жарко. Его разгоряченные губы впиваются в девичью шею, оставляют на ней алые следы. Гермиона запрокидывает голову от трепета внутри и от того, как сильно сейчас тянет низ живота. Приятно до боли. Новое умопомрачительное чувство пропитывает кровь, заставляет притягивать голову парня ближе, ощущая влагу его волос и обжигающие поцелуи на своих ключицах.
Тяжелое, сбитое дыхание двоих раздаётся в тишине. Вот, что бывает, когда получаешь желаемое. Они не намерены останавливаться. Драко вновь чувствует раскрывающиеся губы девушки под своими. Они на вкус как любовь. Пальцы расстёгивают пуговицы белой рубашки. Если это конец, то Гермиона нужна ему вся.
— Идите на второй этаж, мы осмотрим подземелья. Он точно где-то в здании. Найдите Грейнджер! — глухой крик раздаётся из-за двери. Бьющая в ушах кровь не позволила различить более тихие слова.
Они отстраняются ежесекундно, дышать друг другу в зубы. Забытая за эти минуты пустота разливается на губах, заполняет кожу.
— Блять, — шипит Драко, собирая в легкие разгоряченный дыханием двоих воздух.
Руки его упираются в стену по обоим сторонам от головы девушки. Он пробует смотреть так, как смотрят те, кто прощается. Гермиона срывается с места, огибая Малфоя, спешно хватает с полки экстракт бадьяна. Глаза заполнило белыми пятнами от недавнего возбуждения. Понадобилось время, чтобы подцепить с пола джемпер. Она была благодарна парню за молчание в эти секунды. Малфой наблюдал за резкими действиями девушки, до последнего отказываясь принимать её задумку. Но Гермиона и не спросила перед тем, как крепко схватить того за руку и трансгрессировать.