Глава 12
«У старых грехов длинные тени».
Агата Кристи
Эти стены никогда не покидали его с того дня. Влажные, стылые прутья с отдушиной горькости в носу. Обляпанный запекшейся кровью и грязью пол, который, кажется, никогда вовсе и не чистили. Пустые камеры во мраке освещены лишь светом пары тлеющих фонарей на стенах. Ветхий потолок вот-вот обвалится, но те, кто сейчас следят за ним из-за решёток, ждут этого с нетерпением. Это не тюрьма, не совсем. Чистилище перед адом — так обзывают здешние заключённые изолятор. Однако так они себя называть не любят, больше предполагают «ждущие». Только вот чего ждут, никто ответить не может.
Смерти? Азкабана? Прощения?
Многие, в основном, ожидают суда, но это глупо, ведь лишь судьбы немногих решаются быстро.
Драко откидывает голову назад, со скрипом стискивая зубы. Больно осознавать, что с первого своего прибывания здесь он запомнил каждый миллиметр короткого, но действительно ужасного коридора. Кому нужна машина времени, если жизнь благородно переносит нас в самые страшные моменты прошлого самолично. Но всё изменилось. В этот раз он идёт один, сопровождаемый только двумя бородатыми охранниками. Без матери, без отца. Что-то тяжелое будто навалилось на плечи, а он удерживает это из последних сил.
Справа слышен несильный, но звонкий хруст — это один из заключённых. Парень пожалел, что позволил себе посмотреть. Не описать радости на лице забившегося в угол мужчины, который со зверским аппетитом жуёт голову только что пойманного таракана в собственных пальцах. Он громко чавкает, а затем закидывает в рот оставшееся, ещё немного пошевеливающееся тельце. Желудок Малфоя свернуло в тугой узел, завтрак подступил к горлу. Накатившую тошноту хочется вырвать изнутри. Драко бы с радостью прикрыл пылающее от жара лицо, только вот руки до сих пор скованы.
Мы не виновны! Я не виновен. Пусть говорят, что хотят.
Дверь одной из пустующих камер захлопнулась прямо за спиной. На колонне рядом блестит под приглушённым светом табличка с надписью «Д. Малфой». Его тут ждали. Уже давно написали приговор, осталось лишь оставить под ним искусно-аристократичную подпись помеченной рукой.
Позаботься о своей матери, Драко. Я вряд ли вернусь.
Сперва ничего не было видно, хоть глаз выколи. Люмос бы пришёлся кстати, но эти уроды забрали палочку. Парень стоит, не сделав ни шагу, вглядывается в рассеивающийся мрак перед собой. Темнота в глазах схожа с непроглядностью ревущих мыслей. Их либо слишком много, либо вовсе нет. Его тело сейчас больше походит на опустошенный треснувший сосуд. Садиться на вшивый матрас не хочется от слова совсем.
Тут нет часов. Время рассеивается невидимой материей среди чужих хрипов и стонов. Это можно считать отдельным видом пыток. Другим же видом психологического насилия Малфой не прочь объявить металлический стол под высоким, затянутым слоями прутьев окном. На нем все книги об одном только искуплении. Смотрят на него своими корешками, впиваются в широкие зрачки остротой букв, беспощадно разрывая смыслом названий. Чёртовы книги врут. Ни один из находящихся здесь их никогда не посмеет открыть.
Он за решеткой во второй раз, но ощущается, будто самый первый. Будто отец выйдет из-за угла под прицелом направленных на него палочек. Будто мать снова будет поглаживать его заляпанные собственной кровью волосы. Будто Драко никогда отсюда и не уходил.
Его накрывает. Заставляет прижаться лбом в стену от губительного ожидания. Растирать руки, вертеть ими в тщетных попытках вырваться. Но это не помогает, ведь наручники только больно раздирают запястья. Слишком опасно оказаться запертым наедине с собственными мыслями. А точнее с мыслью о том, что, только возможно, тебе не удастся уйти отсюда вновь.
Прошло не меньше суток. Виски покалывает от звука капающей воды в углу небольшой камеры. Драко сидит на жёстком матрасе, откинув тщетные попытки освободиться от оков. Неясный трепет окутывает тело, когда он слышит приближающиеся шаги. Все охранники тут ходят одинаково — они будто наступают на головы, втаптывая те в землю. Просто потому что они выше. И потому что читали бредовые книги об искуплении.
— Мистер Малфой, пройдемте с нами, — низкий голос побуждает встать.
Драко видит, как из-за спины обоих мужчин торчат до боли знакомые хлысты. Они всегда говорят, что не станут применять силу без соответствующего повода, но это дьявольская ложь. Жестокость в их крови, её нельзя испепелить. Парень перебирает ногами, смотрит в пол отнюдь не по собственному желанию, а лишь для того, чтобы остаться целым. Один лишний взгляд в сторону, и по спине пройдутся будто лезвием. Хлысты любят заколдовывать. Под действием заклинания те доставляют больше боли, оставляют раны глубже. Это запрещено, только вот никому нет дела до самоуправствующих охранников. Тут все поголовно грёбаные садисты. Законы никому не писаны.
— Рад видеть вас здесь, Драко, — можно было и не стараться открывать глаз, чтобы различить голос, присущий лишь одному сотруднику Визенгамота.
Всегда слащавый. Всегда надменный пассивно-агрессивный тон. А фамилия Руа заставляет ненависть вспыхнуть на долю жарче.
Чарльз Руа — ему постарались дать самое ужасное имя из всех. Произнося его, будто плюёшь себе в лицо. Драко скривился от вида прессующих его глаз. Происходящее больше напоминает цирковое шоу.
Да, точно, он в цирке, но он не главный экспонат. Малфой — комик в закулисье во время антракта. Ставку понизили, теперь над ним шутит жизнь, прилюдно унижая.
Эта комната ни на что не похожа. Стены обрамляют полки книг, чьи корешки блестят от яркости единственной здешней лампы. Белый свет бьется в окно, наводя на мысль, что сейчас не позднее полудня. А тот мужчина, что всем своим нутром ожидал увидеть Драко наедине с собой, вежливо встал из-за приставленного к высокому подоконнику стола. Его натертая металлическая поверхность усыпана желтоватыми бумагами, но надписи на них рассмотреть не удаётся.
Парня подводят в самую середину комнаты, где над полом возвышается небольшая металлическая стойка. Как только последний шаг раздаётся шумом в тишине, оттуда с громким треском вылетают цепи, вцепляясь в основания наручников. Мускулы на руках Драко дрогнули, однако лицо осталось непоколебимым. Двое, что его сопровождали, встали по обоим сторонам от входа.
— Вы признаёте, что применяли физическое насилие к Рону Уизли и Дафне Гринграсс?
Сперва парню показалось, что разговор записывается, но легкая ухмылка Чарльза и его пренебрежительный тон стёрли данное предубеждение.
— Да, — хрипит Драко, не опуская голову. В этот раз не остановится, продолжит. — Но...
— Но что, мистер Малфой? — его резко прерывают. Воздух в комнате будто затрясся от будоражащих ноток голоса мужчины. — Что вы скажете? Что Дафна вывела вас из себя, сказав правду? Да, знаю, что колет глаза от истины, но пора смириться — темное прошлое никогда не перестанет быть настоящим.
Драко и сам понимает, что не святой. И что всё его искупление в виде Грейнджер не перекрывает темноту метки. Но то чувство, что начал испытывать, вряд ли можно назвать чувством из прошлого. Нечто сверкающе-светлое никак не вяжется с мраком туманной головы. Хочется сказать много, очень много. Настолько много, что парень не может связать и слова.
— Задерите ему рукав, я хочу посмотреть на сие произведение искусства!
Чарльз походит больше на безумца, нежели на министерского прихвостня. То, с каким рвением он подскочил на месте, хватая со стола очки, было мало похоже на что-то хоть отдалённо напоминающее уравновешенность. Глаза загорелись мерцающим интересом, когда голова нависла скрюченным навесом в близости от Малфоя. Один из охранников резко и беспощадно одернул рукав свитера почти до плеча.
Драко старается дышать ровно, но получается плохо. Кислород застревает в глотке, игнорируя легкие, а тело ломит от злости. Его разглядывают, будто дикое животное, загнанное в клетку. На предплечье проступили вены. Мышцы напряглись до предела, кулаки сжались, впиваясь ногтями в ладони. Агрессия душит изнутри, наблюдая, как пристально Чарльз разглядывает каждый миллиметр темной метки. Мужчина отдаляется всего на пару секунд, а затем приближается ещё ближе. Палочка в его руке выводит руну, а губы изгибаются в немом заклинании. Из тех клеток кожи, что помечены чёрным, начинает сочиться кровь.
Малфоевское сдержанное шипение переходит в подавленный хрип дрожащего горла. Парень чуть слышно стонет от боли, дёргая руку, но наручники не позволяют сдвинуться. Тонкая красная струйка заливает цепи, бьётся крупными каплями о каменный пол.
— Вы чертов садист! — вопит он во всё горло, ведь это помогает сдержать накатывающую боль.
Неуместная улыбка стирается с лица Чарльза в ту же секунду. Он отстраняется, задрав подбородок, и произносит совершенно отстранённо:
— Значит у нас всё же есть нечто общее.
Губы кривятся от боли, но Драко молчит. Он дёргает плечом в попытках прикрыть кровоточащую руку шерстью. Тщетно.
— Нет, — волосы раскидывает в стороны от того, с какой силой он вертит головой. — У нас нет ничего общего.
Ему нравится смотреть, как льётся через край спесь малфоевской злобы. Мужчина буквально упивается этим видом чужой беспомощности. Он хлопает в ладоши, ставя мнимую точку оконченного этапа их диалога. Дощатый стул прогибается под весом приземлившегося на него тела. Начинается второй акт.
— Вы сами-то себе верите? — кривая ухмылка озаряет морщинистое лицо мужчины. Он отводит взгляд, задумчиво продолжая. — Гермиона Грейнджер.
Заткнисьзаткнисьзаткнись.
— Прелестная девушка, не правда ли? Жаль только, отрезала свои волосы. С ними было лучше, как мне кажется.
Вырви свой чёртов язык с корнем и запихни себе в глотку, грёбаный урод. Я выпущу тебе кровь, вскрою твои мерзкие легкие. Не смей говорить о ней. Ни о единой клеточке её тела. Тебе нельзя говорить о ней. Ты не имеешь ни малейшего права произносить её имя.
— Вы знали, что причиняли ей вред, но всё равно не остановились, — Чарльз закусывает губу, принимая кричащий взгляд своего оппонента. Затем продолжает, будто плюясь. — И эта ваша «помощь»... Кому она была нужна? Уж точно не мисс Грейнджер и точно не от вас, Драко.
Слишком тяжелое молчание глушит комнату. Парень не может позволить себе сказать ни слова из всех, что сейчас кружатся в голове сумасшедшим ураганом. Он слепнет, чувствуя, как колет в висках, как грубо пробирает холодом спину. Но ноги всё ещё стоят твёрдо, не допуская опустить голову. Так делают только те, кто признают свою вину. Малфой не чувствует ни ноты вины в жилах. Там только бурлящая кровь с примесью отчаянья.
Он никогда не был дипломатом. Даже не думал о том, что может быть похож на тех людей, которые фильтруют свою речь под гнётом обстоятельств. Какой смысл красивых слов, когда ладони горят и чешутся от желания причинить заслуженную боль? Но сейчас они связаны горячим металлом, облиты алой кровью, и всё, что остаётся — впервые быть честным с самим собой.
— Я чувствую, что ответственен за неё. За всё, что с ней будет, и за всё, чему позволил случиться в прошлом, — слова рвутся сами из дрожащего горла. Взгляд прожигает ту часть стены перед собой, что не прикрыта книжными стеллажами. Невероятно трудно угомонить сейчас скачущее сердце.
— Вы её любите? — мужчина сперва смотрит на ту же стену, что и Малфой, будто пытаясь найти там что-то, а затем переводит взгляд на холодный оттенок лица с легкой примесью красного.
— А вас это разве касается? Это был просто ответ на чертов вопрос.
Слишком тесный и слишком личный ответ, ведь очень просто сказать лишнего, когда за тебя говорит сердце. Яркий свет отражается от белого потолка, вдавливает голову в пол. Никто не сможет вынести тебе смертный приговор, если ты вынесешь его сам одним своим признанием. Не о том, что страдаешь от резких, буквально неконтролируемых всплесков агрессии, а о том, что любишь её.
Может это просто заблуждение, отчаянное решение пустой души. Драко бы следовало сказать это где угодно, не не здесь. Он, можно сказать, уже почти пожалел о сказанном.
— Будь я на вашем месте, предпочёл бы быть более вежливым, мистер Малфой, — широкий силуэт Руа, прикрытый увесистым пиджаком, перекрывает льющий свет из единственного здесь окна.
Закалённая выдержка даёт трещину.
— Я настолько вежлив, насколько могу быть при разговоре с таким кретином, как вы.
Напряжённые плечи подпирают вытянутую в тугую струну шею. Бледные ключицы проявляются при глубоком вдохе, а затем тонут в нешироком вороте на выдохе. Сигареты бы сейчас помогли.
— Значит всё-таки любите.
Мир несправедлив хотя бы потому, что слова Чарльза раздаются положительным откликом чего-то, спрятанного у груди. Почти рядом с сердцем. Драко пропустил момент, когда оно говорило за него. Когда привязалось к русым ресницам и золотым кудрям. Когда грейнджеровские плечи стали родными столь быстро. То, что мы отрицаем, намного сильнее западает нам в душу. Парень чрезвычайно много отрицал.
Взгляд болотных глаз Руа блеснул лишь на секунду, но даже так не остался незамеченным. Глаза его были наполнены мстительным безумием. В них ожила прекрасная фурия, обжигая Малфоя своим видом. Зубы заскрипели сами под потоком нахлынувших мыслей о смысле того взгляда, и парень не успел себя остановить, с силой рыпаясь в сторону мужчины. Тот вздрогнул под звуком дребезжания натянутых цепей. Лишь они сейчас сдерживают разгоряченное тело Драко.
— Только посмейте к ней притронуться, и я клянусь, я вас убью! — тихий доселе голос срывается на непоколебимый крик. — Я не знаю как, не знаю где, но убью вас всех! Все ваши ублюдочные рожи!
Мужчина скрючился под натиском малфоевского тела. Никакого физического контакта (не дотянулся бы). Просто вся кипящая злость льётся честными словами. Ладонь Чарльза не дрогнула, когда он её едва заметно поднял. А затем, спустя пару мимолётных секунд, разъярённую спину парня обдало жгучей болью. Такой знакомой болью, что ком к горлу подступил от этого чувства. Хлысты впиваются в тело словно заточенные ножи, оставляют ровные полосы, разрубают прочь шерсть чёрного свитера, что пропитывается свежей кровью. Алыми рубинами она обдаёт раскрошенную спину, разлетается от нового удара, заставляя кусать губы до крови от нелюдимой боли. Драко падает на колени, не в силах больше держаться. Грудь сковывает хриплый вдох. Ад, кажется, закончился — это Руа дал охране команду отойти тем же самым жестом.
— Давайте же, оправдывайте дальше свою метку! — мужчина нагибается к полу, чтобы слова доносились до прикрытых влажными прядями волос ушей парня. Он говорил влажно и колко, не стараясь сдержать случайные плевки. — Я ошибся. Вы не умеете любить. Вам покорны только такие никчемные чувства, как ненависть и тщеславие. Вы такой же, как и ваш отец.
Вдох — выдох. Пусть всё и дальше плывет перед глазами. Драко не собирается молчать, даже если его слова будут сказаны хлипко и тихо. Тело дерёт слишком сильно.
— Я не как мой отец. Я изменился, — избитые до льющей крови не способны врать. Поверь же хоть слову.
— Люди не меняются, — произносит мужчина, неспешно отстраняясь. Он делает несколько шагов по кругу, обходя измотанное тело, что сейчас приковано к земле. Нельзя врать, что не наслаждается картиной. — Поверьте, я сделаю всё возможное, чтобы тот факт, что вы якобы «защищали» ту девушку, ни капли не облегчил ваш приговор на суде. Могу усугубить ваши страдания, ждать осталось не долго. Рон Уизли в очень тяжелом состоянии. Ни для кого не секрет, что будет, если он всё же не придёт в сознание.
Внутри разлилось одно большое ничего. Совершенная пустота заполнила тело, будто всякие чувства вытекали вместе с кровью. Стало горько в основании языка, и эта горечь отказывалась уходить. Но больше пугает то, что он совершенно не чувствует своей вины. Облачённая кожей пустышка сейчас заливает кровью пол.
— Вы убийца, мистер Малфой, как и ваш отец, — он не верит ни капле напыщенного сочувствия в голосе, что доносится до ушей. Всё это притворство. — Люциус убил мою жену. Я оказался идиотом. Думал, что могу ему доверять. Да, Кэрри была грязнокровкой, но я по-настоящему её любил. Вы вряд ли слышали о том, как ваш отец хладнокровно перерезал ей горло во сне. Конечно же нет. А ещё он даже не постарался как следует наложить не меня Обливиэйт, чтобы я забыл.
Драко был бы рад не слышать, но перенял каждое слово, коих было не много. А теперь нет сил даже поднять взгляд от пола, посмотреть в глаза, которые (он уверен) сейчас смотрят исключительно на его макушку. Люциус был из тех монстров, что порождают себе подобных. Малфой бы стал одним из них, если бы однажды не осознал, что умеет сопротивляться. Это в его чистой крови, что сейчас стучит в ушах.
— Он в Азкабане, чего вы ещё хотите? Мой отец не станет раскаиваться, оставьте прошлое в прошлом, — раздаётся в комнате дрожащим, почти срывающимся на шёпот голосом.
Шея напрягается, и парень чувствует, что способен поднять голову. Взгляд серых глаз встречается со взглядом болотно-зелёных, нависающих прямо над телом. Свет обволакивает мужской силуэт по краям, выделяет каждый торчащий волосок.
— Вы правы, Драко. Нам ни к чему цепляться за прошлое. Настоящее, в котором сын Люциуса стоит передо мной на коленях, куда более приятно, — злорадствующая улыбка озаряет морщинистое лицо. Чарльз тихо ликует, замечая каждый подрагивающий мускул на теле парня. — Уведите его.
Грубые ладони охранников впились в плечи, потянули вверх, поднимая Драко на ноги. Окровавленную спину обожгло болью, когда он едва стиснул лопатки, чтобы освободиться от жесткой хватки. Он не моргал уже с минуту, глаза залило холодной влагой в попытке смочить слизистую. Тело явно отражало то, что творится сейчас внутри. Парень безмолвно принял бумажку, что всучил в закованные руки Чарльз.
— Это от вашей матери. С данного момента мы принимаем все её письма, адресованные вам.
***
«Мой дорогой Драко,
Я читала последние новости. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Люблю тебя, мама».
Горло раздирает от отчаяния. Тело Драко скрыто во мраке камеры, где ему суждено биться в тихой агонии. Голову кроет беспощадно. Благо, с рук сняли оковы. Письмо летит в обшарпанную стену, с силой ударяясь. Они правда думают, что он будет ждать? Будет сидеть в мёртвой тишине, отсчитывая часы до следующего выхода? Пусть катятся к драккловой матери. Выхода нет, и это, пожалуй, даже хуже.
Пальцы больно впиваются в холодный металл стола. Нужно лишь дышать. От этого так трудно сконцентрироваться, обдумать произошедшее, вспомнить всё и...
Руки в резком порыве сметают книги со стола. Те летят на пол, ударяясь обложками и раскрывая мятые страницы. Пылающая ярость разгорается глубоко внутри, а тушить нечем. Жилистые, напряжённые до предела руки откидывают стол в угол комнаты. Треск раздаётся эхом по коридору. Драко готов рвать и метать, выплескивать всё внутреннее рвение наружу любыми способами. Только бы не чувствовать. Только бы не слышать мыслей. С ещё большим душевным подъемом он бьёт о угол койки. Та врезается в стену. Затем ещё и ещё, он вбивает её в облупленную краску. Прямые пальцы срывают матрас, даже не дрогнув. Металлический каркас летит на обратную сторону камеры.
— Откройте блядскую дверь, уроды! — вопит Драко, срывая и без того севший голос. Он вцепляется в решетки, растряхивая те с нелюдимым рвением. А после этого, с удивлением для собственной измученной головы. — Верните мне Грейнджер, я её люблю!
Злость на самого себя всегда самая сильная. Намного живее всех остальных чувств. От неё никак не избавиться. Это личная тюрьма каждого из нас.
Ярко-синяя вспышка озаряет коридор, влетает в ржавые прутья малфоевской камеры. Тело, что в них уцепилось, обдаёт будто током, сильно откидывает назад. Изрезанная спина упирается в холодный пол, оставляя на нем разводы крови. Затылок трещит от удара, приходится мотать головой. Драко на мгновение кажется, что он умрет прямо сейчас. Нечто живое покинет тело, оставит разлагаться на грязном полу в одиночестве. И это было самое страшное мгновение. Парень поднимается, упираясь в локти.
— Браво! — уши дерёт звонкий женский голос и звук резвых хлопков в ладоши. — На бис!
Волосы лезут в глаза, заставляя пройтись по ним рукой. Только тогда Малфою удаётся заметить едва разлечимый женский силуэт в камере напротив. Сама она сидит у стены, сложив ноги в непонятной позе. И всё ещё живо хлопает, заметно улыбаясь. Драко не увидел ничего, кроме ладоней и ухмылки, ведь большая половина женского лица прикрыта темными волосами.
— Отличное шоу, Д. Малфой, — букву «д» хриплый, но звонкий голос незнакомки протягивает долго. Парень поднимается на ноги, подходя максимально близко к заколдованным прутьям. Он надеется различить лицо женщины. — А «дэ» что значит? Дилан, Дуайт, Джерри... м-м-м... Дэрил?
Да, пусть она и выглядит безобидной, но жизнь учила его не делать поспешных выводов. Особенно разговаривая с незнакомкой за решёткой изолятора, где они оба — подсудимые. Малфой не успевает улавливать слова, что быстро выговаривает женщина... или же девушка? Пока не понять.
— Драко, — хрипит парень, так же опираясь на стену.
Плечи его чуть видно подрагивают от резких приступов режущей боли. Кровь ещё не успела остановиться. Здесь слишком влажно, чтобы затягивались раны. Свет, что бьет в окно, совсем уже не солнечный. Больше напоминает сумерки, почти сливается со тьмой камеры.
— Рада знакомству, Драко Малфой, — девушка поддела блестящее в полутьме лицо ладонью.
Он не хотел спрашивать. Не хотел продолжать бессмысленный диалог. Всё, что было нужно, забиться в угол и прогнуться под гнётом собственных душащих мыслей. Он не сказал Гермионе «прощай», но позволил это осознать. Будет хамством не вернуться. Не для того, чтобы остаться, а для прощания. Из чистой вежливости.
— А ты? — вопрос слетает с его дрожащих губ без задней мысли.
— Я Джо, — бурчит женский голос самодовольно, губы расплываются в улыбке, а глаза загораются. Тихий вдох девушки заполняет тишину. — Я тут завсегдатая гостья, а тебя вижу впервые. Не удивляйся, что не знаешь меня. Да и вообще я впервые вижу человека, который разносит камеру и вопит что-то о любви к какой-то Грейнджер.
Драко разглядывает её руки, что сейчас живо жестикулируют в такт словам. Взгляду открывается темно-синее, буквально мерцающее платье в пол с длинным белым воротником. Оно переливается от одного только дыхания Джо. Она не старается скинуть волосы с лица. Вместо этого она замечает, с каким немым вопросом серые глаза разглядывают раскиданные вокруг неё книги. Некоторые страницы смяты, переплёт изодран.
— Делаю из них самокрутки, — живо отвечает Джо, указывая кривым пальцем на аккуратно сложенные в противоположном углу свертки. — Но делиться не собираюсь, ты уж прости. Мне итак еле проносят передачки, а табака осталось мало.
Это место — сборище ненормальных всех слоев общества. От Чарльза до ненормальной девчонки. Они все тут сошли с ума. Парень кривит губы, отворачивается. Глаза застыли в немом вопросе: стоило ли оно того — делиться с Грейнджер сигаретой тем вечером? Он бы точно не оказался здесь, не привяжись так сильно. Свобода была бы не только словом, а тело не ломало бы от боли.
Кому он врет? Конечно стоило. И он свернёт себе шею, если ещё раз допустит мысль об этом. Память всегда была очень странной. Она замалчивает плохое, оставляя лишь хорошие. Оставляя лишь блеск карих глаз и её запах, коим он пропитался полностью.
— Ладно, Малфой Дэ, — девушка чуть слышно хрюкнула, но попыталась сделать тон голоса максимально серьёзным. — Я не многим предлагаю, но тебе, кажется, нужно под зарез. Я могу помочь тебе трансгрессировать отсюда, — она достала из кармана маленький блестящий шар, пропускает его меж пальцев. — В этом шарике пыль, которая рассеивает табу на трансгрессию. Разбиваешь у своих ног и отправляешься, куда душа пожелает.
Сомнительный взгляд Драко застыл на отблесках стеклянного шара.
— И с чего вдруг я должен тебе верить?
Джо высокомерно хмыкнула, смело поднимаясь на ноги. Стук каблуков раздался совсем негромко. Она чуть пошатнулась, а затем кинула предмет из рук прямо себе под ноги. Пурпурный туман окутал её силуэт, который исчез через мгновение. Драко вздрогнул, когда девушка появилась прямо перед ним, гордо вскидывая голову.
— Откуда... откуда это у тебя? — проговорил Малфой себе в зубы, оторопев.
Он отошёл от стены, не спуская с Джо пристального взгляда. Немытое лицо и заляпанное грязью платье никак не сочетались со здоровым цветом кожи. Возможно во мраке Драко и показалось, но к её скулам прилила кровь, неясно их выделяя.
— Друзья друзей обладают связями. Я же сказала, что часто тут бываю, — так лестно в этих стенах говорят только глупцы, коей девушка себя никогда не считала. Её рука с россыпью ажурных колец утонула в широком кармане, а затем протянула парню точно такой же шар.
Брови Малфоя нахмурились. Он не протянул руку в ответ.
— Что, просто так отдашь? — где же он растерял все свои маски. Их не помешало бы найти. Или же за тот факт, что он открылся девушке без недосказанностей, его щедро благодарит судьба.
— Да, у меня их много, — Джо пожала плечами, уводя уголок рта в сторону. Ладонь с шаром слегка покачнулась, но парень всё никак не принимал его. Это заставило повторить громким шепотом. — Бери быстрее, ненормальный, пока охранник не пришёл! Быть может, ещё встретимся, рассчитаешься, если уж так хочешь.
Шарик невесомо приземлился в самый центр измазанной кровью ладони. Драко сжал его, ощущая гладкость стекла. Он успел кивнуть перед тем, как утонуть в заполонившей тело пурпурной пыли.