Глава 11
«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу».
Евангелие от Марка
Непреодолимая слабость одолела, стоило ему отступить от девушки всего на шаг. Тело обдало жаром, голова стала до жути тяжелой.
— Нет, стойте! Стойте, не надо! — вопит из последних сил девичий голос.
Гермиона свалилась на дощатый пол, больно ударяясь о него коленями. Горло сдавило резким спазмом, с губ сорвался измученный стон. Она больше не может видеть ничего, кроме приближающегося лица Минервы, на котором сверкает чистый испуг. Она также не видит, как дёрнуло Драко при её падении — он сорвался с места на мгновение, а затем быстро прижал руки к себе, отступая назад.
— Дальше, мистер Малфой, отойдите дальше! — кричит Макгонагалл, придерживая заваливающееся тело девушки за плечо. Гермиона стремительно теряется за нависающими веками.
— Профессор...
Малфой не знает, о чем просить. Первым порывом было сказать о трепещущем желании помочь: вцепиться в покрытые тонким слоем ткани плечи Грейнджер в последний раз только для того, чтобы донести её до лазарета. Следующей же мыслью было спрыгнуть с этой самой башни, дабы прикончить жгучее чувство беспомощности внутри. Но парень молчит, уставившись на то, как Минерва протягивает Гермионе флакон с полупрозрачным белым зельем. Он бы и продолжил отступать назад, если бы не упёрся в стену.
— Драко, — женщина начала говорить так, будто подписывает тому смертный приговор. Её рука, облачённая в бордовую мантию, придерживает Гермиону за плечо. — Я искренне верю в то, что вы изменились. Только сейчас мои полномочия равны нулю. Чарльз Руа ожидает вас в моем кабинете. Вскрылись новые подробности о вашем деле.
Как же трепетно сейчас морозный воздух обволакивает бьющееся сердце, проходится своими струнами по артериям. Парень смутно понимает, о чем зашла речь. Он знает, что все неверные решения сегодня обретут соответствующие последствия, но не может оторвать взгляда от поднимающейся на ноги девушки. На её белоснежной рубашке в районе помеченного предплечья проступила кровь.
— Идите, просто идите, — кряхтит Минерва. Женщина точно видит, как напряглись жилы на отрицающем лице Драко. — И если вы её действительно любите, то должны отпустить.
Чёрта с два он её отпустит. Пусть сейчас разворачивается, считает ступени под собственными ногами, запрещает себе обернуться — он не отпустит ни на мгновение. Это чувство хуже смерти.
Словно сорвался с края и падаешь в пропасть. С каждой секундой всё страшнее и страшнее наконец удариться о холодный камень или повиснуть на острейших, заточенных ветром и временем пиках. Но настоящий ужас охватывает лишь в тот момент, когда невольно осознаешь, что пропасть на самом деле бездонна.
И теперь ты хочешь упасть. Ты молишься о том, чтобы разбиться. О том, чтобы наконец разлететься на настолько маленькие кусочки, что никому больше не будет под силу собрать тебя воедино и заставить чувствовать что-либо вновь.
— Эй, аккуратней! — кричит чей-то голос вслед.
До ушей доносится лишь обрывками. Драко несётся по переполненным коридорам, пропускает каждый обращенный на него взгляд. Плечи невольно задевают учеников. Они считают его сумасшедшим, да что уж там говорить — он и сам так считает. Две таблетки скользят по горлу, растворяются внутри своим спасительным действием. Парень входит в кабинет директора без всякого стука.
— Мистер Малфой! Какая честь, — болотные глаза знакомого министерского слизняка блестят под пламенем факелов. — Мы вас уже заждались.
Всякие вопросы отпадают, когда Драко видит в кресле напротив Дафну. Девушка смотрит с презрением, ритмично постукивая пальцем по мягкому подлокотнику. Привычный запах слащавого парфюма дерёт нос. Его как никогда раздражают идеально уложенные светлые локоны по обоим сторонам плеч. Их цвет подчеркивает белоснежность жемчужного ожерелья, что Гринграсс в своё время украла у младшей сестры. Доброта всегда была не по её части, пусть девушка сейчас и разодета как сущий ангел.
— Мисс Гринграсс рассказала мне о том, как вы её душили, это правда? — Чарльз в привычной манере расхаживает по комнате. — Если вдруг собираетесь ответить нет, то слова Дафны уже подтвердила Пэнси Паркинсон.
Каждый его шаг раздаётся громким треском в гудящей голове. Платина волос перекрывает глаза, отделяет от гнетущей картинки, а всё, что остаётся делать — чувствовать, как неприятно покалывает свитер вспотевшее тело. Малфой видит руку Дафны, изящно отбрасывающую волосы от своей шеи. На ней видны желтеющие синяки в форме двух широких ладоней.
— Да, — бормочет парень. Покорное согласие разливается мерзким вкусом на кончике языка.
Оправдываться нет смысла. Малфой ненавидит оправдываться. Особенно сейчас, когда исход данной встречи ясен каждому из здесь присутствующих.
Чарльз фыркнул, даже не стараясь скрыть удовлетворения на морщинистом лице. Ворсистый пиджак со стула лёг на его широкие, но хлипкие плечи.
— Разве в Хогвартсе вас не научили, что насилие не является конструктивной мерой решения конфликтов? — речь мужчины вылизана до блеска. Иной бы подумал, что тот читает с листка. — Вы будете отстранены от занятий на неопределённый срок и отправитесь со мной в Министерство, так как признаны особо опасным для общества, Драко. Там мы решим вашу дальнейшую судьбу.
Сердце больно кольнуло. Он вляпался. В этот раз с головой.
— Дафна, благодарю вас за откровенность. Вы можете идти.
Идеально сыграла роль жертвы.
— Спасибо, Чарльз, — девушка натянуто улыбнулась, блеснув своим злорадствующим взглядом.
Плечи победно расправились, и она не могла не позволить себе выплюнуть следующее, проходя мимо Драко:
— Око за око, Малфой. Теперь мы квиты.
Нависло молчание. Довольно трудно заставить заговорить горло, что прижимает гнётом бесконечных мыслей. Они уставились друг на друга взглядами, полными взаимной неприязни. Яблочный мармелад утонул во рту мужчины совсем как в прошлый раз. Кажется, что прошла вечность с того дня. Драко хочет содрать с себя зудящую кожу. И жжение нарастает, стоит мужчине заговорить.
— Как глупо было с вашей стороны позволить себе находиться рядом с той девушкой, зная о заклятье, — Чарльз прочистил горло, а затем продолжил писать в по-хозяйски разложенной на директорском столе тетради. — Я никогда не сомневался в ваших скверных умственных способностях.
Терпи и глотай, Драко. Терпи и глотай.
— Откуда вы знаете о Восьмом Непростительном? — снисходительности малфоевского тона можно было позавидовать.
Он уже знал, что просто тянет время. Было очевидно, где он окажется сегодняшним вечером. Но даже это не предлог отпускать ситуацию. Пока совсем неясно как, но с Грейнджер он ещё встретится перед тем, как позволит заковать себя в наручники.
— Я умён, мистер Малфой, — Чарльз смеётся как смеются те, кто получают желаемое. — Этим меня жизнь не обделила.
А затем он покинул кабинет, приказав парню ждать его на этом самом месте, пока тот не вернётся с аврорами. Драко не собирался следовать указанию.
***
Аромат лаванды отошёл на второй план. Сейчас он до невозможности приелся. Так ли действует на Гермиону неизвестное ей выпитое зелье — она не знала. Даже вкус не запомнила, когда проглотила жидкость за раз, едва не поперхнувшись.
Она поняла, где находится, только когда профессор Макгонагалл силой усадила её на жесткую койку лазарета. Мадам Помфри гремела склянками в своём кабинете.
— Поверить не могу — Восьмое Непростительное! — Минерва раскинула руки, нервно вышагивая круги по палате. — И вы молчали?
Девушка чувствует грохот скелетов, вываливающихся из шкафа с пометкой «секрет» в самом темном углу своей души.
— Я рассказала Хагриду... — мычит она, понуро склонив голову.
— Конечно рассказали, юная леди, — настолько злой профессора можно было видеть лишь в начале года, когда пятикурсники устроили дебош в Большом Зале. — Я и думать боюсь, что могло бы быть, не сообщи он мне. Вы хоть представляете, насколько было опасно то, что вы делали?
Гермиона не может объяснить, почему продолжает искать Малфоя глазами, даже зная, что он здесь не появится. Слова летят мимо, исчезают в пространстве комнаты тихим эхом. Она замечает, что ей навстречу несётся мадам Помфри, поддевая окровавленную руку.
— Подними рукав, пожалуйста, мне нужно обработать твою рану, — тихий, умиротворённый тон женщины сделал только хуже.
Девушка одергивает предплечье, прижимает его к себе. Она не может показать порезы, обрамляющие шрам. Всё её тело ополчилось против этого.
— Нет, не надо! — вскрикнула Грейнджер, заставив собеседниц несильно вздрогнуть.
Поппи и Минерва едва заметно переглянулись, а затем Макгонагалл с тихим «прости» нежно, но резко опустила ладони на дрожащие плечи девушки. Сердце забилось слишком громко, однако как бы та не пыталась, вырваться не удавалось. Гермиона правда старалась удержать в себе частички мнимого контроля над ситуацией. Но это стало совершенно невозможно, когда слёзы заполнили глаза, а подсохшую кровь с раскрытой кожи обдал легкий ветер.
Все её раны борьбы с собой вскрылись — яркие алые полосы поперёк запястья. Некоторые затянулись, некоторые совсем новые, буквально свежие. И надпись, разодранная стеклом из собственных рук. По щекам катятся слёзы смирения, девушка больше не борется с хваткой, удерживающей её на месте. Она больше ни с чем не борется.
— Мэрлин всемогущий... — сорвалось с губ мадам Помфри при виде изрезанной в труху руки.
Минерва прикрыла рот ладонью, глубоко вздохнув. Две пары глаз смотрят в упор, не скрывая чистого ужаса.
— Это он заставил тебя сделать? — профессор пытается держаться хладнокровно, пусть сейчас это сделать почти невозможно.
Гермиона и рада бы ответить, только слёзы заливают щеки, а горло сворачивает горьким спазмом. Терпкая слюна во рту не даёт сказать ни слова. Она рыдает открыто и громко, заливая соленой влагой серый джемпер.
— Нет! — губы искривились в яром крике вопящей души. Не видно ничего, кроме размытых пятен перед глазами. — Драко помог мне, он меня остановил...
Громкие всхлипы заглушают молчание. Будь она проклята, если они не поверят. Боль, что сейчас пронизывает тело, намного сильнее всякой физической. Громкий писк сворачивает уши трубочкой, но Гермиона невнятно понимает, что Поппи её обнимает. Совсем не отстранённо, а тепло, по-родному руки поглаживают дрожащую спину. Она снова ищет его взглядом — точно сошла с ума.
— Дорогая моя, послушай, — Помфри шепчет в ухо. — Это не любовь.
Нет, так не бывает. Гермиона вертит головой, несильно ударяясь носом о шею женщины. Это любовь, как бы сильно не хотелось браниться и отрицать.
— Ты под воздействием заклятья, слышишь, Гермиона? Ты наверное замечала, что чувствуешь его, так ведь? Всегда знаешь, где он находится, поэтому находишь. Что бы там ни было заколдовано в Малфое, оно манит тебя к себе. Оно хочет тебя убить, потому что на тебе метка. Понимаешь меня?
Нет.
Грейнджер отказывается вслушиваться в смысл слов, принимать его и пропускать сквозь нейронные сети. Она бессильно повисла на плече, пропитывает его новой влагой слез. Всё необратимо смешалось. Время скомкалось в тугой узел где-то рядом с яремной впадиной, изредка сокращающейся от немых всхлипов. Дайте же проснуться из этого кошмара. Мэрлин, он страшнее всех предыдущих вместе взятых.
— Это кровь, — проговорила Минерва, присаживаясь на койку в непосредственной близости от Гермионы. — Кровь заколдована. Я должна была понять ещё тогда, когда она стекала к вам в кабинете, мисс Грейнджер. Впервые вижу такое собственными глазами...
Сегодняшнее утро развернуло всё на сто восемьдесят, заставило сидеть сейчас здесь в компании людей, которые пытаются помочь. Гермиона вновь ведёт себя как эгоистка, отторгая их. Но что поделать, если помощь не помогает? Дотронуться до гнетущих мыслей может только один человек. И если судьба говорит им разойтись, то она не верит в судьбу.
Белизна простыни, сквозняк из окна и высохшие слёзы остались от минутной слабости. Кто ищет, тот найдёт, так ведь говорится?
— Как снять заклятье? — бурчит Грейнджер себе под нос, оглядывая палату пристальным взглядом. Здесь должно быть хоть что-то полезное.
— Я боюсь, что никак, — вздыхает Макгонагалл, поднимаясь на ноги. Мадам Помфри, будто последовав примеру коллеги, так же встала, но быстро направилась в свой кабинет. — Действие заклятья прекратится, только если волшебник, наложивший его, умрет.
Окно трещит от рвущего ветра. Ставни ходят ходуном, опасно изворачиваясь. Это заставило девушку оторваться от осмотра комнаты всего на секунду, а после заметить в дверном проеме едва видную светлость волос. Сердце забилось в такт размеренным шагам приближающейся Поппи.
— Мисс Грейнджер следует остаться здесь до конца дня, — проговорила женщина, наблюдая за реакцией профессора. Минерва одобрительно кивнула. — Я беспокоюсь за её здоровье.
Светлые волосы и чёрный свитер лишь на мгновение показались из-за угла, однако и этого было достаточно с лихвой, чтобы Гермиона всё поняла. Он пришёл.
— Могу ли я сходить за книгой в спальню? — спешно проговаривает девушка, не спуская глаз с дверного проёма.
Она встаёт прежде, чем получает согласие на это от профессора Макгонагалл. Ноги несут вперёд легко и быстро, расправленный рукав оседает на предплечье. Когда кажется, что вот-вот всё потеряешь, открывается второе дыхание. Мысли разлетелись по давно забытым полкам. Знакомое чувство уверенности возродилось из пепла.
Гермиона заворачивает за угол, идёт в тупиковую часть коридора, скрытую от посторонних глаз — Малфой не дурак ждать её у всех на виду. Легкие вновь забывают, как дышать, стоит лишь увидеть его фигуру прямо перед собой.
— Слушай меня внимательно, Грейнджер, времени слишком мало, — парень жестом остановил её в метре перед собой.
Гермиона опешила, пошатнувшись. Как же хочется закончить здесь, находясь в шаге от собственного самоубийства. Пусть даже всё до глупости просто — заклятье манит к нему, призывает коснуться крови и тела. Девушка больше не может сопротивляться порыву. Ломает слишком сильно. Это будет счастливый конец грустной истории...
Я думала, у Драко Малфоя нет сердца.
— Гермиона, — громкий шёпот вырывается наружу. Драко резко бьет ладонью о стену, заставляя кудрявую голову подняться. — Слушай меня!
Девушка кивает, сжимая края рубашки. У Гермионы Грейнджер всё же есть мозги.
— Пообещай мне не вредить себе, — когда серые глаза всматриваются в карие настолько глубоко, расстояние между ними почти не чувствуется.
— Что..?
— Что бы ни произошло, ты не сделаешь себе больно, — Драко косится на прижатые к талии тонкие запястья. — Пообещай.
Её нижняя губа предательски дрогнула от разлившейся в глазах горечи. Гермиона повела головой, вернулась обратно, не смея оторваться от выражения полной сосредоточенности на лице парня. Оно больше не бледное. На скулах его играют желваки в ожидании ответа.
— Обещаю, — слёзы текут из раскрасневшихся глаз.
Противопоказано думать о том, что с ним будет. Об этом можно подумать потом, но точно не сейчас. Возможно, силы противостоять обстоятельствам найдутся, когда он уйдёт через пару минут. Когда не будет видно холодных глаз, тепло которых принадлежит лишь ей.
— Выпивай ровно две каждый день, — широкая ладонь Малфоя тонет в переднем кармане штанов, а затем протягивает девушке блистерную упаковку знакомых таблеток. — Усекла?
Слишком трудно кивать, когда лицо заливает слезами. Они кажутся чужими, совсем растеряли теплоту — совершенно холодные, буквально ледяные. Выражают протест против себя самой. В этой игре победил разум, ведь чувствам нельзя давать волю, когда висишь на волоске. Пальцы забирают таблетки.
— Последнее, — Драко подвинулся лишь на жалкий миллиметр, но и это ощущалось непреодолимой дистанцией. Слова, что он сейчас говорит, Гермиона старается запомнить до малейшего звука. — Не пей зелье, которое они тебе будут давать. Это Тулипа — зелье забвения, выборочно стирает память. Помфри хранит его в закрытом ящике для особых случаев.
До боли смешно. Будто ей и без этого не отшибло память о том, что было до встречи с ним той злополучной ночью.
Как в такой маленькой девушке помещается столько слез? Из глаз течёт ручьём, когда облачённый в чёрное силуэт разворачивается, делая несколько шагов в обратную сторону.
— Обещаешь вернуться? — Гермиона хотела кричать, но получился дрожащий шёпот. Спазм сдавил бронхи.
Драко хмыкнул. Она не поняла, что это могло бы значить. И лишь когда его лицо вновь повернулось, стало слишком больно внутри.
— Тебе не понравится ответ, Грейнджер.
Он исчез мимолётным видением измученного разума. Девушка стояла, уставившись на тот самый угол, за которым позволила ему скрыться. Бежать нельзя, это только сломает окончательно. Две таблетки тонут в горле.
Она сдержит обещание, чего бы это ни стоило.
Именно поэтому на обеде, куда её со скрипом сердца отпустили, Гермиона заставляет себя доесть всё до последней крошки. Ей всё равно, что они смотрят на неё как на ненормальную. В этом есть доля правды, нельзя спорить. Отсутствие друзей почему-то не ощущается так, как ощущалось раньше.
Их же всё ещё можно назвать друзьями, верно?
Голод больше не душит. Не ощущается по-родному и пустота в желудке. Непривычно чувствовать себя сытой, выходя из Большого Зала на твёрдо стоящих ногах. Однако продлилось это столь долго.
Джинни вернулась. И выглядит она весьма паршиво. Лицо в несильных красных пятнах — такое бывает, когда рыдаешь несколько дней напролёт без конца, Гермиона знает по себе. Рыжие волосы больше не блестят. Они растрёпанны, собраны в неаккуратную косу. А под взглядом, что не так давно заставлял улыбаться, теперь можно умереть. Такого гнета ненависти девушка на себе ещё не ощущала.
— Джинни... — Грейнджер делает несколько шагов навстречу.
— Я не хочу тебя видеть, — по щекам Уизли текут слёзы. — Ты сама во всем виновата.
Казалось, ничего не могло сделать хуже. Душа итак разорвана на части, куда дальше? Судьба порою шутит грустные шутки.
Гермиона сперва не поверила своим глазам, когда увидела Малфоя, что появился из-за угла... Двое мракоборцев объявились следом, за ними и Чарльз Руа. На запястьях Драко наручники.
И снова больно.
Немой крик рвёт связки, срывает кожу. Всё тело исписано равным отрицанием. Гермиона гнется, будто с силой пнули в живот. Её вот-вот вырвет от собственной беспомощности. Она уж лучше наплюет на собственные слёзы, чем останется стоять. Но он не даёт сделать ни шага одним своим взглядом, что впился в её лицо в последний на сегодня раз. Едва заметно мотает головой.
Можно ли это считать несказанным «прощай»?