Глава 8
Прошу, смотри, как небо звездно,
Как пахнет ночь и лес после дождя.
Как глуп и мрачен мир наш, словно
Он создан был не для тебя.
Последствия? Какие к черту последствия?
Он и есть последствие. Всем своим обликом отражает суть неправильных решений — аномальная ошибка жизни. Кто-то назовёт опрометчивым, легкомысленным. Однако тот груз, что сейчас давит голову в плечи, вряд ли можно обозвать легким.
Волосы мокрые от пота, налипли на лоб, создав неясные узоры. Неприятная ткань рубашки облепила тело. На ней блестят капли ещё совсем тёплой крови. Рука горит, а ладонь пульсирует, обливаясь потоками густой алой жидкости.
Пусть льется, Малфой в ней не нуждается.
Странно осознавать, что он оставил Рона там. Ноги поднялись небыстро, стоило лишь почувствовать острую грань между жизнью и смертью. Всё это в решающую секунду заставило заметить метку, всю забрызганную кровью. Он оправдал клеймо, что так яро отрицал. В сердце что-то екнуло. Нет, Драко не убийца. Нам же всем присуще защищать тех, за кого мы в ответе?
Да, так ведь?
Малфой всматривается в карие глаза, что уставились на него в немом ответе. Только вот понять не получается. Оттого ли это, что голову заворошило непроглядным туманом — он не знает. Две разбитые души играют в гляделки, ставки слишком высоки. Драко ловит себя на мысли, что не дышит. Неполный вдох засел в горле тёплым комком, разлился по бурлящей крови.
— Вы хоть отдаёте себе отчёт в том, что натворили?! — Минерва срывается на крик, но все её слова под пеленой бушующих эмоций кажутся вовсе не такими громкими. — Вы в своём уме, мистер Малфой?!
Нет, очень маловероятно.
Разум проясняет невидимую картинку — бывший Пожиратель смерти избил героя войны без всяких на то предпосылок. Всё это бред... Вот же она, предпосылка, самая явная причина действий сидит прямо перед ним (точнее немного сбоку). Слёзы на впавших щеках давно засохли. И он не знает, за что уцепиться в её непонятном взгляде.
Гермиона молчит. Губы сомкнуты в тонкую нить, ногти раздирают кожу ладони. Обмякшие ноги уже совсем забыли, как дотащили её в кабинет директора сами. Она просто шла за Драко, которого весьма грубо направил туда Аргус Филч. Девушка совершенно не знает, что было с Роном после того, как они ушли. Его лицо отпечаталось в глазах яркой вспышкой, даже сейчас мелькает неясными образами.
— Ради всего святого, — Макгонагалл раскинула руки, уставившись на Филча. Тот стоял у самого входа, непричастно разглядывал собственные ботинки. — Дайте же ему салфетку!
Аргус наконец обратил внимание на запачканный кровью напольный камень кабинета. Она собралась в небольшую лужицу около одной из ножек кресла, тонким ручейком начала стекать в строну девушки. Только вот пол совершенно ровный, и всё происходящее напрямую противоречит гравитации. Четыре пары глаз задержались на данном действии.
— Как же..? — оторопев, продолжила директор. Все её грозные речи отошли на задний план. Минерва вышла из-за стола, негромкий стук каблуков заглушил немую тишину.
Жар сковывает тело. Гермиона уставилась на красную дорожку, совершенно оцепенев. Единственное, что девушка сейчас отлично чувствует — пальцы рук невыносимо колит, а предплечье горит будто живым пламенем. Она в плену собственного тела. Оно отказывается сотрудничать. И Гермиона продолжила бы сидеть в оцепенении, если бы в голове не раздался ярый писк. Стиснутые зубы скрипнули, лицо скривилось до внутренней дрожи. Она прикусила язык, но сейчас это совершенно неважно.
— Уведите её отсюда, — голос Драко пропитан чистым страхом. Не за себя — за неё. Он поднимается на ноги, пятится в сторону, параллельно стискивая галстук с собственной шеи. Серебрено-зелёный стремительно пропитывается алым в его горячих руках.
Всё вокруг плывет. Размазанные образы, чёткие слова отдаются эхам в тяжелой голове.
— Малфой... — шипит девушка в отрицании.
Нет.
Ей нельзя. Никуда нельзя. Она останется на этом самом месте, даже потеряв сознание. Пусть кровь выкипает, глаза заливает красным от лопнувших капилляров. Сердце колотится бешено лишь от того, что ей нельзя вставать. Девушка вжалась трясущимися руками в кресло. Окидывает взглядом комнату, которую уже давно не видит четко.
Его посчитают виновным, не будь она здесь. Это понятно даже пропитанному темным ядом мозгу.
— Грейнджер, — аналогично прошипел Малфой в её сторону.
Слово забралось под пылающую кожу, разлилось кислородом. Как же глубоко она сейчас дышит...
Дверь кабинета хлопнула — это наконец-то опомнился Филч.
— Молодые люди, — Макгонагалл редко можно увидеть настолько взволнованной. Сегодня им выпал редкий случай. — Я не понимаю, что происходит, но вы сейчас же всё объясните.
Её силуэт, облачённый в мантию цвета чёрного жемчуга, закрыл собой Гермиону. Женщина неосознанно ополчилась против парня, что упёрся лопатками в холодный шкаф. Гермиона и не двинулась. Сейчас, когда веки тяжелеют с каждой секундой, ей это совсем не нужно. Она итак знает, о чем безмолвно просит Малфой.
Почему-то упёртый характер решил проявиться в самый неподходящий момент. Они зря всё это начали. Два беспечных спасателя — так кто же окажется спасённым?
— Я так не думаю, Минерва.
Слова раздаются в кабинете сразу же, стоит лишь двери распахнуться. Мужчина лет сорока входит в комнату быстрым, точным шагом. Чемодан из его рук опускается на стол, а сам он, кажется, ещё не успел оценить висящее напряжение. Драко сразу узнал бледно-зелёные глаза — это член Визенгамота.
— Чарльз Руа, — протянутая в сторону оторопевшей женщины ладонь осталась нетронута. Мужчина на это лишь манерно хмыкнул. — Я ответственный по делам Пожирателей Смерти.
Слово «бывших» слетело с губ директора, но бесследно рассеялось в воздухе.
— Это не так важно, люди не меняются, — Чарльз отмахнулся рукой, шагая в сторону тарелки с фруктовым мармеладом. — Мистер Малфой — судебно-осуждённый Пожиратель Смерти. Говорить с ним лишь в моих полномочиях.
А затем обсыпанная сахаром мармеладка скрылась в его рту. Как же мерзко он смахивает сладкие кристаллики со своих пальцев... Гробовая тишина — затишье перед бурей. Её нарушает лишь громкое дыхание Грейнджер.
Насколько всё-таки красива россыпь цветов на рубашке. Девушка тонет в узоре беспечно, тело от этого лишь больше ломит.
— Я вас помню, — Драко прожигает взглядом идеально выглаженный чёрный костюм. И это единственные секунды, когда он позволяет себе смотреть в другую от Гермионы сторону. — Вы очень старались отправить моего отца в Азкабан.
Лицо мужчины озарила ядовитая улыбка. На губах блестит застывший сахар. Шаг в сторону парня выглядел весьма недружелюбно.
— Ох, это не моя заслуга. Люциус сам прекрасно справился, — Драко готов вцепиться министерскому пугалу в толстую шею. — Но мне приятно, что вы меня запомнили. Не бойтесь, у меня ощущение, что совсем скоро вы встретитесь со своим отцом.
Не придумали ещё таких ругательств, которыми Драко сейчас безмолвно осыпал самодовольное лицо. Лицемерный, напыщенный, криводушный и... честный урод стоит перед ним. Последний эпитет засел в горле увесистым комом. Он всё-таки преступник, а люди не меняются. Темная метка обжигает кожу, напоминая о себе.
Пусть демоны ликуют дальше.
Да, он жалеет о многом, но не об этом. Пусть признают опасным обществу, свалят всё на метку, упекут в Азкабан — будет греть душу мысль о том, что она в безопасности. Души связались насовсем тонкими нитями. Он — её главная опасность и лекарство. А ей, кажется, всё хуже.
Девушка обмякла в кресле, совсем расклеившись. Металлический запах крови бьет в нос. Он словно наркотик. Полуприкрытые веки дрожат под ярким светом факелов, закрываются. Алая смесь на холодном полу манит невероятно. Что-то на подкорке мозга подначивает коснуться всего на секунду, только бы почувствовать между пальцев терпкую красноту.
— Я не позволю вам открыто клеветать моих студентов, мистер Руа, — Макгонагалл разозлилась не на шутку.
Всего пара сантиметров, Грейнджер. Коснись же крови.
Девушка опирается на мягкий подлокотник, тянется вниз.
— Гермиона! — это Драко вроде как. Ей совершенно всё равно.
Парень срывается с места к злополучному креслу, закрывает своим телом траекторию дрожащей ладони. Грейнджер обессилено падает в кресло, кудри накрыли лицо.
Груши. Её мама любит груши, а папа обожает вишнёвый сок по утрам. Как жаль, что он так быстро портится.
— Вы, вероятнее всего, ещё не осознали, что мистер Малфой час назад чуть не убил Рона Уизли. Так ведь? — Чарльз оборачивается, рассматривая полки книг. Вопрос повис в воздухе.
Этот человек сейчас настолько лишний, что кричать хочется.
— Профессор, её срочно нужно увести отсюда, — Драко смотрит точно в глаза Минервы. Взгляд всем своим видом выражает тихую мольбу. И пусть она увидит, пусть заметит хоть йоту искренности под холодной пеленой. — Пожалуйста.
Всё же не зря это слово зовут волшебным. Или же с губ Малфоя оно звучит невероятно убедительно — не важно. Женщина дёргается, громко выдыхает, а затем парень ловит неясный кивок.
— Хорошо, поддень её с другой стороны, — Макгонагл берет до ужаса холодную девичью руку, тянет на себя. Гермиона не помогает.
Драко пятится дальше молча, а затем чуть слышно шипит себе в зубы, оглядывая тонкую, ничем не прикрытую ладонь.
— Не могу.
Лицо директора исказилось в немом вопросе. Она смотрит на Малфоя всего несколько секунд, стараясь понять природу застывших на его губах слов. А он всем своим видом пытается кричать о том, что не может дотронуться. Во рту пересохло, он сглатывает невесомую горечь. Ком в горле стаёт лишь больше.
Легилименция это или нет, но Минерва больше не ждёт ответа. Она поддела обмякшее тело, перекинула тонкую руку через своё плечо. Гермиона и глаз не открыла. Даже слепой сейчас бы заметил, что сознание её стремительно покидает.
— Подождите, — Чарльз всё же обернулся, одаривая немую сцену своим вниманием. Ноги его резво направились к креслу. — Никому нельзя покидать зал проведения допроса, это вне протокола!
Живой, резвый голос ни капли не перекликается с убийственным взглядом Макгонагл. Женщина держит Гермиону за талию, ведёт в сторону выхода. Та из них, что сейчас холодна как лёд, старается перебирать ногами. Но они, по большей части, тянутся по полу, будто веточки.
— Я отвечаю за своих студентов, мистер Руа, — на выдохе, лишь едва не остановившись. — Девушку срочно нужно доставить в больничное крыло.
Зябкий сквозняк со стороны двери рассеялся так же быстро, как и проник в комнату. Теперь в ней лишь мелодия натянутых нервов — кипят у предела, не иначе. Два колких взгляда пересекаются.
— Вы испачкались, Драко, — зрачки с проблесками чего-то ядовитого скользят по красным пятнам на рубашке.
Отрезать бы его длинный язык.
— Да, немного, — Драко отвечает совершенно спокойно.
К чему всё это? Тот факт, что его не оправдают, понятен и глупцу. Заметят лишь метку, целенаправленно проигнорируют честность слов — до боли несправедливая правда кишит в голове мелкими тараканами. Но он готов вариться в адском котле, готов вывернуть кожу, лишь бы выйти из этой комнаты без наручников на запястьях.
Гермиона не сможет. Она не в силах бороться одна. Всё его искупление успело перерасти в привязанность, только Драко себе в этом никогда не признается.
— Что ж, мне так кажется, мы вынуждены начать наш разговор без профессора Макгонагл. Прошу, присаживайтесь.
Идите к чёрту, мистер Руа.
— Хорошо, — Малфой терпит резь в собственном горле от неправильности слов.
Его силуэт двигается в сторону запачканного красным кресла. Он совсем не питает тяги к оправданиям. В этой комнате Малфой — противоположность «хорошего человека», пассия затоптанной репутации. К тому же люди не меняются...
Сами.
Озарение заблестело среди тумана мыслей.
— Я готов выслушать ваши оправдания, мистер Малфой, — мужчина садится за директорский стол, подпирает подбородок рукой. Его лицо выражает поддельную скуку.
Грейнджер. Ради Грейнджер.
Веки стискивает напором чувств, парень вжимается в кресло. Звук приближающихся шагов Макгонагл льётся бальзамом на душу. Ещё немного, и он бы выцарапал министерские глаза. Женщина входит тихо, окидывая взглядом двух натравленных друг на друга людей.
— Рон Уизли изнасиловал её.
Минерва глушит комнату невнятным восклицанием. Руа прочищает горло. Малфоевская злость иссякла на последнем слове. Мэрлин, Драко ещё никогда не был так спокоен. Умиротворение разлилось по каждой клетке бледного тела. Всё потому что люди всё же меняются.
Руа смеётся в голос, перебирая меж пальцев аккуратно сложенные бумаги.
— Вы правда считаете, что я поверю, мистер Малфой? — мужчина наигранно смахнул слёзы с глаз. Взгляд сразу же стал пропитан злостью. — Вы обязаны говорить правду, иначе я буду вынужден применить на вас сыворотку правды. К счастью, мне дозволена такая роскошь.
Макгонагл шипит в зубы что-то непонятное. Мантия развивается, когда женщина отходит дальнему креслу, упираясь в него обеими руками. Она верит без всякой сыворотки. И эта правда беспечно втыкает в спину нож.
— Я согласен на сыворотку, — мычит Драко, прижимая ноющую ладонь к телу. — Мне нечего скрывать.
Наглая ложь. Только мысль о том, что он сам себе ответит на гремящие вопросы, въелась в голову новой целью. Ему жизненно необходимы ответы. Пока что ясен лишь один — человека способен изменить лишь человек.
— Он говорит правду, Чарльз, — в тишине даже тихий голос Макгонагл сравним с криком. Она всё ещё держится за кресло, глубоко дыша.
Чистая правда ранит безжалостно. Единственное, за что ей можно быть благодарным, так это за искренность.
— Мисс Грейнджер призналась мне, когда я провожала её к мадам Помфри, — ровно три тихих вздоха перед следующими словами. — Простите, мне нужно выйти.
Зелёные каемки зрачков мужчины теперь стали больше похожи на цвет болота. Всё тот же взгляд выворачивает наружу. Его ни с чем не перепутать — так смотрят те, кто решает судьбы.
Малфой словно ожил. Полуживая, совершенно без всякого понятия о происходящем — она снова протянула руку утопающему, сама того не зная.
— Как благородно — отомстить за девушку, — Чарльз тянет слова на гласных, голос больше напоминает шёпот. — Она не выглядит так, будто оценила вашу помощь.
Меткий удар прямо в сердце, что сейчас адски закололо. Драко сжал онемевшие губы, резким движением головы смахнул пряди волос, что обрамляют лицо. Он снова забыл, как дышать.
— Хотите сказать, я монстр?
Мужчина усмехнулся.
— Нет, мистер Малфой, но вы и не герой.
***
Стены измазаны чёрным. Белые вспышки в глазах — мелькают мгновения. Обрывки вопроса засели в мыслях.
— Я ничего не брала!
Она не узнаёт свой голос. Кричит так, что разрывает глотку. Голова бьется о пол — отпусти же, исчезни.
— Пожалуйста!
Очередной вопль заливает уши. Перепонки вот вот лопнут. Предплечье скребёт остриё, вырисовывает линии.
— Я ничего не брала!
Она рвёт горло, надрывается из последних сил. Тёмные образы нависают сверху. Заберите чувства, отрежьте руку. Она больше не может.
Боль.
Глаза распахиваются сами. Перед ними лишь непроглядный мрак. Гермиона пропускает вдох, вглядываясь в темноту. Холодный пот оставил на подушке влажный след. Девушка не понимает, где она находится. Неясные очертания предметов рисуются перед широко раскрытыми глазами — ресницы стоят дыбом. Она всё ещё в цветочной блузке, всё ещё в широких джинсах. Это сейчас совсем не играет роли.
Кто-то смотрит, Гермиона уверена. Она ощущает это каждым атомом своего тела — оно дрожит в тишине комнаты. Кто завесил окна? Ладони сковало нечто безликое. Девушка дышит так, словно следующий вздох окажется последним. Гудящий страх накрывает с головой, она не может позволить себе сомкнуть глаз. Нелепо, быстрыми движениями вбивается в стальную спину кровати.
Лопатки жжёт железо. Это всё же лазарет. Только как она тут оказалась?
Сердце трещит по швам, вбивается в грудь с невероятной силой. Ещё немного, и сломает рёбра. Она дышит часто, прибрав к себе ноги. Нельзя смыкать глаз.
Они здесь. Они нашли её.
Глаза наполняются слезами, белки жжёт. Гермиона смотрит во мрак стен, следит за каждым углом. Там рисуются тёмные образы. И они все уставились на неё. Губы кривятся от чистейшего страха, капли стекают по щекам без остановки. Паника растёт, стены плывут, загибаясь.
Нечто человекоподобное вышло из самого темного угла, приближается ближе. Гермиона мотает головой, кудри бьют по щекам, она впивается в стальной каркас кровати всем своим телом. Оно тянет длинные руки, обхватывает тонкую шею.
Девушка понимает, что онемела. Ни единая клетка тела больше ей неподвластна. А всё, что осталось — задыхаться в нарастающем удушении, расплываться при виде пустых глазниц.
Солнце всё же светит. Она поняла это лишь через какое-то время после того, как заставила глаза открыться. Аромат лаванды, крахмальные простыни, голос Мадам Помфри за приоткрытой дверью. Это был только сон — страшный и душещипательный кошмар. А сердце всё ещё вбивается в рёбра невероятно сильно.
Дрожь ослабела. Грейнджер присела на край кровати, щурясь от бьющего в окна солнечного света. Она забыла принять таблетку. Видимо её всё время спасала малая доза концентрированного вещества. Без него нельзя — девушка болеет страхом.
Гермиона сорвалась с места. Ей сейчас нужен самый горячий душ из всех, что она на себе испытывала. Жизненно необходимо смыть запах его крови. Пусть окатят кипятком, ожоги всяко приятнее.
Джинсы повисли на одиноком крючке. Рубашка с россыпью цветов оказалась там лишь через минуту — дрожащими руками слишком трудно расстегивать пуговицы. Бинт на предплечье совсем растрепался. Девушка вновь закрывает глаза, обнимая себя до жути холодными руками.
Сейчас она не чувствует совершенно ничего, кроме физической боли. Эмоции притупились, мысли исчезли из головы. Вновь оказываться наедине с собой слишком опасно. Гермиона подумает об этом после того, как обольёт себя горячей водой с головы до пят.
Непроглядный пар заполнил душевую. Сколько времени она тут стоит? Горящие струи текут по изгибам кожи, тепло забирается внутрь. Ей всё равно настолько холодно, что зубы стучат. Напряжённые пальцы впиваются в волосы — вырвать бы их сейчас к чертям. Колени гнутся от слабости, она опускается на полусогнутые ноги. Позвоночник вырисовывается выпирающими бугорками.
Проклятье голоса, когда же вы уже заткнетесь?!
Девушка знает наизусть проверенный способ. Она бежит вон из-под потоков воды, едва не поскальзываясь. Руки хватают полотенце, накрывают обложенное тело — не из любви к себе, а из ненависти. Гермиона не может терпеть, не может выносить неясность мыслей.
Она теряет себя сейчас, вглядываясь в запотевшее зеркало бешеным взглядом. Что-то в ней сломалась и не подлежит исправлениям. Ногти впились в ладонь, жилистый кулак бьет прямо в середину своего нелестного отражения.
Осколки летят в раковину вперемешку с каплями свежей крови разбитых костяшек. Она совершенно этого не чувствует. Она разбита совершенно так же.
А что разбито, то разбито. Конечно, можно собрать осколки, склеить, врать себе, что всё хорошо. Только кому оно нужно?
Девушка рвёт мокрый бинт, откидывает мокрую материю в сторону. Шрам обволакивает горячая влажность, остальные порезы не считаются. Сердце бьётся, осколок зеркала в ладони — всё по плану. Всё по Грейнджеровскому плану. С губ срывается приглушенное мычание, стоит лишь описать стеклом букву, неслабо надавливая.
Грязнокровка.
Слово залито кровью. Девушка сидит, прижавшись спиной к холодному кафелю. В этот момент она впервые осознала, что ей нужна помощь.