Глава 7
«Мы с тобой живучие волки. А сердце, наверное, болит от крепкого кофе...»
Эльчин Сафарли
Сигареты — не так плохи. Алкоголь — ещё лучше. Но запах её каштановых волос совершенно вне конкуренции. Он всё ещё рядом, как и обещал. Дышит полной грудью, считает веснушки на спящем лице. Его рука всё там же, на хрупком плече. И это настолько правильно, что немеет сердце.
Нет, Драко не спал. Не мог позволить себе сомкнуть глаз ни на жалкую минуту. Он дождался, пока Героина окончательно заснёт. Распознать это было не трудно — её тело перестало дрожать, дыхание стало поверхностным и размеренным. А парень покорно ждал утра, чтобы узнать имя ходячего покойника.
Не описать чувства, охватившие тело, стоило лишь ощутить в ладони жесткую простыню, что он снял с девичьего тела. Вся она пропитана пятнами засохшей крови. И черт его побрал думать о произошедшем в той каморке — ком стоит в горле, ладонь сжимает материю до хруста костей. Тот, кто это сделал — он точно не жилец.
Малфой запускает руки в растрёпанные волосы, мотает круги по спальне. Тихое сопение однокурсников и её дыхание за завешенной кроватью. Спи, Грейнджер, ведь утром будешь плакать в тёплых объятьях. Которые её убивают, конечно же.
Ну и пусть. Вся эта боль приятней честной ненависти.
Драко скурил ровно две сигареты за эту ночь. Стоял у приоткрытого окна прямо там, в спальне. Он обещал быть рядом. Даже если бы мир рухнул, он всё равно бы остался там. Потому что так правильно.
Этой ночью они, сами того не зная, подписали несуществующий договор. Их сшило безликими красными нитями, сплело под самое горло. Подушки преданно разделили боль, ничего не потребовав взамен. Всё, что имело смысл — её тихое сопение. Малфой бы продал свою жалкую душу, лишь бы вечно слушать этот звук.
Он окончательно сошёл с ума. Ничего не помогало прийти в себя. Ему нужно только имя. То имя, обладателя которого парень вотрет в холодную землю. Невозможно трудно было бороться с желанием погладить подрагивающую от кошмаров голову. Всё, что оставалось — безответно протянуть ладонь в её сторону.
Он безнадёжен. В этом нет ни капли смысла.
Время тянулось жесткой резиной. Парень потратил около часа, наблюдая за тем, как медленно двигается стрелка часов. Первые рассветные лучи пробились сквозь шторы. Всё, что осталось от бессонной ночи — тёмные круги под глазами. Холодный пот проступил на теле.
Драко возвращался в ту комнату вновь, лишь на пару минут для того, чтобы убедиться в одном — одежды Гермионы в ней нет. Он осмотрел каждый угол, каждый расшатанный временем шкаф. И везде было пусто, кроме его полных ненависти глаз. Тот урод, что осквернил чистое тело, забрал одежду с собой.
Малфоя ломает. Шатает не по-детски от льющей через края злобы. Все утренние коридора Хогвартса заливает адской спесью его бурлящих чувств. Тому, что горит сейчас внутри, позавидует самое ярое пламя. А он вновь в Гостиной Слизерина.
Не ясно который сейчас час и спят ли все его сокурсники, но тот факт, что дверь их с Блэйзом спальни тихо закрывается, означает, что кто-то всё-таки проснулся. Драко сверлит взглядом гнутый коридор. Он задушит себя собственными руками, если это Гермиона, ведь обещал не отходить от неё ни на шаг.
— У меня к тебе только один вопрос, — ошалелые ноты голоса Забини скидывают камень с груди. — Почему Грейнджер в твоей кровати?
Темнокожий всё ещё застегивает в спешке надетые брюки. Брови его изогнуты в немом вопросе, а глаза то и дело глядят за спину. Лучше не знать о том, что он подумал, завидев девушку под темно-зелёным одеялом.
«Блять»
Драко облизывает пересохшие губы, накрывает лицо ладонями и упирается лбом в ближайшую стену. Как ты собрался объяснять? Он совершенно точно забыл пропустить и мысли о данном разговоре. Пот проступает через ткань рубашки. На скулах играют желваки, он смотрит в никуда.
— Слушай, — Блейз решает начать первым, делает шаг навстречу. — Если ты с ней спал...
— Её изнасиловали.
Быстрое, но тихое биение сердца рушит тишину. Слова повисли на языке, раздирают своим смыслом. Не в силах им противостоять, Драко вновь бьется лбом о стену, запуская ладони во влажные волосы.
С губ Забини срываются тихие, но колкие ругательства. Он переступает с ноги на ногу, мнётся, набирает в легкие воздух в попытке хоть что-то сказать, но выпускает, так и не осмелившись.
— А... кто?
— Умоляю, заткнись, — вежливость сейчас небывалая роскошь.
Рассветное солнце наполняет комнату, оставляет яркие полосы на деревянном полу. Удивительно — даже после самой темной ночи наступает день. Но в его ли полномочиях забрать душащие воспоминания? Не важна цена, просто вырви их с корнем...
— Ладно, — Забини старается говорить самой прагматичной своей частью. — Просто будь уверен, что не сделаешь хуже.
Драко глотает слюни. Кадык на его шее подрагивает. Парень отстраняется от стены.
— Хуже уже некуда, Блейз.
Все разговоры между ними подождут до вечера. Оставляя оторопевшего мулата за своей спиной, он движется к двери в спальню. Но вот, что странно — к женской.
Друг на друга смотрят два совершенно потерянных человека. Ни один незнакомец не увидел бы в их взгляде ничего особенного. Нет, это не потому, что он слеп, а потому что то, как они смотрят — их личная собственность. Одна из них подпирает локтем мягкую простынь, а другой стоит в полуметре напротив. И они молчат так, что оглохнуть можно.
Кудри растрёпанны, рот приоткрыт, а она, кажется, совсем разучилась думать. Какой из предметов готовил к данному раскладу? Гермиона замерла, стоило лишь распахнуть глаза. Девушка застала его, аккуратно входящим в комнату. Такими его глаза она видела впервые — среди бушующей бури горит её личное пламя. Ей точно стоит сказать спасибо.
Клянусь, она и в правду собиралась, только стоило тихому вдоху коснуться губ, её прервали.
— Этот урод забрал твою одежду, — проговорил Малфой холодно, но этот холод точно не относился к ней.
Гермиона опешила всего на секунду, а затем мысленно сорвалась с края в глубокую пропасть.
Вчера. Толчки. Кровь. Слёзы.
Она падает беспечно. Видимо полумёртвый мозг сделал этой ночью очень много, чтобы не вспомнить наутро. А она вспомнила, предательница. Лицо её сейчас напоминало смятый лист пергамента.
— Я взял кое-что у Пэнси, — парень взглядом указал на аккуратно сложенные вещи на углу кровати.
Ей нужно говорить «спасибо» или он всё-таки читает мысли?
— Как она на это согласилась? — голова трещит по швам, а Гермиона говорит настолько спокойно, что сама себя не узнаёт.
Грейнджер, кажется, совсем не замечает красноту своих щёк. Единственное, что может с ними сравниться — алые белки глаз. Всё от чертовых слез. Иногда начинает казаться, что они совершенно бесконечны, текут в жилах заместо крови. А если так, то ей срочно нужно переливание. Она больше не может делиться солью, как бы сильно не жгло в груди даже сейчас. Как бы сильно не скребли в горле наточенные ножи.
Она променяла слёзы на полное безразличие к боли. Теперь это стало больше похоже на привычку. Ей точно нужно лекарство.
— Я не спрашивал, — как же беззаботно ложатся его волосы, когда он мотает головой.
Кажется, их легкие прижимает один и тот же камень. Малфой делает шаг в сторону, затем обратно — нет, он совершенно не готов. Отбрасывая навязчивые мысли, парень подходит к тумбе около своей кровати, тянет руку внутрь, а затем кладёт на уголок кровати нечто, в чем плывущий взгляд Гермионы узнаёт облачённый в фольгу шоколад.
— Тебе нужно поесть хоть что-то, — сказал, как отрезал. А она и не собирается сопротивляться. — Я буду ждать за дверью.
Чёрт его побрал помедлить у самого выхода. Роковая ошибка, но Драко был готов.
— Не уходи, — тихий женский голос рвёт что-то важное внутри. — Не оставляй за дверью...
Гермиона прожигает и без того горящую спину взглядом, впивается в него всем, что у неё осталось.
— Опять, — прибавила она в конце.
Громкий вдох. Оба буквально слышат, как что-то ломается с громким треском — это сломался Драко Малфой. Честно, девушка никогда не думала, что увидит его настолько уязвимым. Она вскрыла все шрамы, прошлась по ним горелкой, а затем поделилась своими. Вот же он — рецепт, что рушит стены.
Драко неясно кивнул, посмотрел в пол, прикрыл глаза, но не обернулся. Да, они давно разрушили границы приличий, но не перешли их. Затем лишь шорох одеяла и приглушённый стон в зубы, приправленный чистейшей болью.
Сейчас он кается — хотел уйти не для неё, а для себя. А как же прикажешь, Грейнджер, слушать то, что не можешь починить? Каждый сорвавшийся вдох и выдох с её губ, каждое микродвижение, каждый взмах коричневых ресниц Драко слышит. Оно внутри. Её облик заполняет трещины души, склеивает осколки разума. А он не может даже прикоснуться. Порой шутки судьбы до ужаса жестоки.
Драко Малфой хранит в прикроватной тумбочке шоколад — и ей больше ни о чем не надо думать. Грейнджер привыкла ко всему, кроме этого. Душу согрело по особому от пары кусочков изысканной сладости с оттенком лесного фундука. Был бы у неё дневник, она бы обязательно уделила шоколаду отдельный абзац.
Не имеет смысла резь по всему телу, головная боль, дрожь в руках. Только этот чертов шоколад имеет смысл- глоток кислорода в горящей комнате.
— Как ты себя чувствуешь? — Драко решил, что, раз уж он не может коснуться тела, то коснётся разума. Это всяко лучше тлеющего молчания.
«Только попробуй съязвить — я обернусь, и меня не остановит тот факт, что ты голая»
— Так, будто мертва, а моя могила усыпана самыми прекрасными цветами в мире, — Гермиона всё чаще говорит вещи, о которых потом жалеет. Этот случай оказался исключением.
Отвечала не она, а та часть, которая осталась не тронутой вчерашним вечером.
Как ей удаётся попадать прямо в середину опалённого сердца? Грейнджер точно продала душу дьяволу, Малфой в этом уверен. И он не может больше тушить пламя.
— Кто это сделал? — за последние восемь часов этот вопрос въелся в мозг.
В ответ лишь молчание, но это было её решением. Гермиона натянула джинсы, что были чуть велики. Наблюдать за тем, как живо вздымается малфоевская спина при каждом вздохе до невозможности приятно. Пусть время остановится прямо сейчас.
— Кто... это... сделал? — Драко шипит в стену.
Пастельно розовая рубашка с россыпью маленьких цветов легла на женские плечи. Ровно шесть пуговиц, если не считать те две, что у горла. Гермионе не нравится застегивать рубашки под самую шею — это словно душит.
— Я обернусь, если ты не ответишь, Грейнджер, — полный решимости голос перешёл к угрозам.
А она только этого и ждёт. Стоит посредине комнаты, держит взглядом его силуэт. Мысль о том, что хочется прикоснуться, растёт пропорционально нарастанию биения их сердец. И буть она проклята думать сейчас лишь о том, насколько мягкая у него кожа.
Ровно восемь секунд, и он обернулся, даже не колыхнувшись. Тихие звуки поведали о том, что одежда на её теле села почти идеально. Но какая разница, если Драко сейчас несётся прямиком к ней, становясь в упор перед изумленным лицом.
С губ Гермионы сорвался прерывистый вдох, стоило его ладони едва коснуться места под шеей. Она бы вовсе упала замертво, не будь меж их телами спасительной ткани рубашки. Малфой проводит ладонью выше, оттопыривая воротник — лишь бы ощутить под рукой сантиметры шеи. Кровавые жилки бьются в припадке.
Его глаза молят о честности, выворачивают наружу. Что он хочет там найти? Ответы? Пусть ищет дальше, только вот найдёт ещё больше вопросов. И пусть хоть один из них окажется раскрыт.
— Рон, — слетает с губ Гермионы, пока она плавится в неполном касании.
Лицо Драко заливает нелюдимой спесью. Кто же ещё, если не Уизел. Слишком много он сейчас хочет сказать, но произносит всего три слова, сила которых сравнима лишь с его бурлящей злостью.
— Я его убью.
Скомканные кудри задевают щеки — она мотает головой вовсе не из отрицания. Когда проснётся мозг? Когда начнётся жалкое подобие мыслительного процесса? Гермиона совершенно не понимает, что происходит. Теперь за неё отвечает та часть, которую вчерашним вечером вписали в стену.
Глаза заливает пеленой чуждых слез. Но плакать девушка не собиралась. Всё это лишь чтобы видеть серые глаза безо всяких помех. Руки дрожат, болтаясь по сторонам её силуэта. Знал бы он, как же хочется сейчас вцепиться в идеально неправильное лицо, забраться под каждую клеточку его тела.
— Гермиона, — каждый раз, когда голос Драко произносит данное имя, у обоих что-то синхронно колит в сердце. Он смотрит точно в карие глаза, всего остального не существует. Ладонь на шее сжалась. — Я никому не позволю причинять тебе боль.
«Кроме самого себя»
— Драко...
— Слушай, — тихий шёпот перебил невнятный звук собственного имени. — Никогда. Ни за что. Никто не посмеет причинить тебе боль, Гермиона.
Холод обволакивает босые стопы. Никуда больше не пройдёт, ведь тело горит. Искра родилась рядом с тлеющей спичкой — начало чего-то светлого.
Кажется, это любовь. Она влюбилась во врага. Мир окончательно сошёл с ума.
Стоило Гермионе податься вперёд лишь на миллиметр, его ладонь оставила тонкую шею. Всё тепло тела ушло так же быстро, будто лишь одна его рука держала хрупкую сущность Грейнджер. Она пошатнулась, безмолвно смотря на то, как удаляется его силуэт. Идти следом — единственная верная мысль, только ноги не помогают. Они беспомощно косятся, ладони упираются в шкаф. Девушка далеко не уйдёт, если сейчас же не присядет.
***
Тот, кто сказал, что играть с огнём опасно, совершенно забыл об одной вещи. Что делать, если ты и есть пламя? Закатываешь в рукава белой рубашки, что до ниточки пропиталась потом. И плевать на то, что им видно метку. Она его больше не определяет. Малфой несется по коридору, сшибая всех на своём пути. В глазах горит жажда мести.
Возмущённые взгляды со всех сторон — они просто не знают. Серебренно зелёный галстук оттянут, болтается на груди, бьет о рёбра. Если рыжеволосого не окажется на пути, Драко его из-под земли достанет голыми руками.
Кулаки крепко сжаты, кости трещат от злости. Нет, он точно не дипломат. Желание мести накрывает с головой. Всё, чего хочется — расплаты. Он сплошной разгоряченный грех. И пусть боится тот, кто не успел уйти с Малфоевского пути.
Драко совсем не заметил, как отпихнул Забини, стоило лишь завидеть ненавистную рыжую голову у входа в Большой Зал — место возмездия. К тому времени все взгляды поголовно были направленны лишь на его бешеный силуэт, несущейся к ясной цели.
Малфой резко одергивает плечо Уизли, разворачивает к себе.
— Хорёк, ты совсем...
Миллисекунда, и Драко бьет так, как никогда прежде не бил. Ошеломлённые возгласы сыпятся со сторон. Он горит, а тушат бензином.
— Блейз! — кричит Паркинсон, шарахаясь от ударов. Темнокожий лишь прикрывает её тело рукой, стоя на месте.
Рон падает на пол, из носа льёт алая кровь. Разгоряченный кулак встречает его лицо с новой порцией злости, вбивается в окровавленную физиономию всем свои весом. Демоны ликуют. Невидимые цепи заставляют бить сильнее. Он отчитается за каждый шрам женского тела. Малфой прижал парня к полу, одной рукой душит горло, другой превращает лицо в нелюдимое месиво. Взгляд серых глаз уже не похож на человеческий. Всё, чего хочется — причинить сравнимую со вчерашним боль.
На кулаке Драко смешались две совершенно чистые, но такие разные крови. Пот стекает по волосам, заливает веки. Это будет новый шрам души, самый благородный из всех.
— Ты сделал это с ней?! — вопит рвущий голос, вбиваясь в лицо, что уже мало на себя похоже.
На нем смешалась вязкая кровь и слезы.
— Нет, нет! — кряхтит Рон, вжимаясь в холодный пол.
Драко бьет вновь, затем поднимает глаза. Осточертели впавшие в тихий ужас студенты, он ищет лишь её. Виски пульсируют. Лишь взгляд её глаз — лекарство. Просто чтобы знать, что всё правильно. И парень нашёл только потому, что искал. Гермиона вжалась в стену лопатками, зажавши губы рукой, дрожит всем телом. Время словно остановилось. Она смотрит на дикого зверя. Если бы не карие глаза, Малфой бы остановился прямо сейчас.
— Врешь, мудак! — свежая порция злости оставляет на разбитом лице новые отметины.
Он платит за всё: за каждый вдох боли с девичьих губ, за каждую её слезу, за каждое своё действие. Руку жжёт, костяшки разбиты к чертям. Но эта боль ничто по сравнением с тем, что он чувствует. С пола встаёт тот, кого трудно назвать Малфоем.
Кабинет Макгонагл. Горячая кровь с руки пропитывает тёмные брюки. Они смотрят друг на друга открыто. И всё же тогда, стоя на астрономической башне, Гермиона была права — у Драко Малфоя нет сердца. Нет, ведь он бескорыстно отдал его ей.