Глава 9
Жизнь показывает абсурдность слова «никогда».
Рената Литвинова
Он рассказал им всё. В пределах разумного, конечно. То, как нашёл её рыдающей на холодном полу посреди всеми забытой комнаты; то, как отнёс в собственную постель. А когда его спросили, почему же он не пошёл в больничное крыло, Малфой лишь пожал плечами:
— А вы бы на моем месте думали головой?
Действительно. Не приходится врать, ведь парень уже давно принимает решения чем угодно, но не прагматичным мозгом. Им завладели рефлексы. Повелевают, как хотят — играют как тряпичной куклой. Только вот Драко сам им это позволил.
Он сидел в том кабинете три с половиной часа. Совершенно перестал улавливать суть разговора уже через час. Через полтора в голову вдарил сон, глаза стали закрываться от недосыпа. Ровно через пять минут после этого вернулась Макгонагалл, дав парню пару кусочков мармелада, дабы утолить едва ощутимый голод.
Малфой держался. Да, пусть эти слова кажутся несовместимыми, совсем чужими, но он всё-таки держался. Чарльз, скажем так, всегда являлся человеком весьма нелицеприятным. Было трудно не заметить ненависть, скрытую проглядываемым слоем напыщенной вежливости. Не важно кем ты был и что сделал — метка говорит за себя сама. Раз на твоей руке клеймо, значит ты никогда не скинешь сей груз с плеч.
Может и так, может вовсе и не скинешь. Какая разница, если значение имеет только девичий запах, что осел в комнате тончайшим одеялом. Драко о ней совсем не вспоминал. Нет, ведь как можно вспомнить ту, которая ни на секунду не была забыта? Он подавлял злость, раздражение, сдерживал себя до дрожи в руках при самых каверзных и ехидных вопросах. Всё это ради мнимой цели — своего искупления, что въелось в душу будто совсем по-родному.
Ему нельзя в Азкабан. Всё переменилось. Слишком рано быть осуждённым — демоны вот-вот сгорят в адском котле. Нужно лишь убедиться, что он не сделает хуже одним своим нутром.
Три сплетённые башни, триста двадцать ступеней и свежий, пропахший вековым камнем воздух. Он впился в нос сразу же, стоило только захлопнуть за собой дверь. Драко дышит, отсчитывая шаги в обратную сторону от места словесных пыток. Он выжат как лимон — даже кровь давным-давно засохла. Однако быстрые шаги за поворотом подсказывают, что это всё же не конец. Та ладонь, что ничем не покалечена, сжала в палочку. Драко затаил дыхание, прижался к стене, а затем аккуратно выглянул.
— Сектумсемпра! — белый свет ударяется стену, Малфой успел увернуться.
Всё, что он успел заметить — разъярённый взгляд Гарри.
— Ты! — голос сорвался на крик, а быстрые шаги превратились в бег. — Жалкий, убогий, аморальный червь!
И, стоило Драко лишь выступить из-за стены:
— Остолбеней!
— Протего!
Цветные вспышки рассеялись в воздухе. Поттер прижался к стене всем телом, потеряв из вида слизеринца. Мерзкое, отвратительное чувство овладело им, стоило лишь узнать о Роне. И никто бы не сдержал его от Авады, увидь парень размозженное лицо — не успел. Ноги целенаправленно вбились в пол сразу же, как он осмыслил смешанные с ярыми всхлипами крики Джинни.
Та выглядела до невозможности испуганной, выбежав Гарри на встречу. Руки измазаны кровью, мокрые щёки так же заляпаны — девушка вытирала слёзы. Уизли кричала, надрывая горло, взбилась в грудь Поттера всем весом. Она говорила много, однако после слова «Малфой» парень мало что слышал.
Он здесь сейчас с единственной целью — отомстить. И пусть эта месть будет стоить не меньше, чем лучший друг, что сегодняшним утром решил пропустить тренировку по Квиддичу.
— Иди сюда, трус! — вопит Гарри, выпрыгивая на середину коридора. Волосы взъерошены, плечи напряжены, а нос неясно подергивается.
Коридор трещит от безмолвной ненависти, что нарастает ежесекундно. Драко шипит в зубы, прижимает руки к себе, ударяется головой о стену. Окажется ли его правда достаточной для того, кто сейчас готов вцепиться недоброжелателю в глотку?
— Закрой же свой рот и послушай, Поттер! — Малфой выходит из-за стены, удивляясь собственной смелости. Свет солнца сквозь окна совсем уже не ярок, освещает влажное лицо.
В ответ лишь всё тот же разъярённый взгляд Гарри, что надвигается растущей стеной.
— Экспелиармус! — палочка Драко летит в стену, падает на камень с характерным звуком.
Совершенно обезоруженный, парень вскидывает руки, глубокое дыхание обжигает губы. Поттер не станет нападать на безоружного — это не в его стиле. Грудь подрагивает от тяжёлых шагов, надвигающихся на разгоряченное, но бледное тело. Руки лишь выше, показывая свою уязвимость.
Давай же, Поттер, угомонись.
Малфой впервые в жизни не чувствует вину за содеянное. Либо совесть окончательно сломалась, либо то, что он сделал, отчасти не так уж и плохо. Гарри этого не видит. Он вжимает Драко в стену, грубо тычет палочкой в кожу шеи.
— Я спас её, — мычит парень. Влажная светлость прядей налипла на веки, покрыла взгляд яркими полосами. Дышать под напором взбешённого взгляда отнюдь не так просто, как представляется.
— Что ты несёшь?
Гарри вдавливает палочку сильнее. В ушах свистит от кипящих чувств. Он ничего не может слышать — это написано на раскрасневшемся лице.
— Гермиона... — а затем лишь глухой хрип — Поттер нажимает с такой силой, что трудно дышать. Перед глазами заиграли звёзды. — Я нашёл её ночью на полу гостевой комнаты в одной только окровавленной простыне... Уизли её изнасиловал.
Последнее он произнёс на остатках дыхания. Гарри выглядит так, словно не верит ни единому звуку, сорвавшемуся с малфоевских губ — что уж там говорить о словах. Он отступил на шаг, встряхивает руку, а затем, мотая головой в ясном отрицании:
— Ты врешь.
Малфой срывается с места, хватает палочку одним движением. Два диких взгляда соприкасаются чуть ли не физически, они готовы размазать друг друга о стены.
— Джентельмены, — Минерва появляется из неоткуда. Одно её твёрдое слово ставит нерушимый барьер меж двумя взбешёнными парнями. — Молю, без дуэлей.
Они дышат так, будто сейчас задохнутся от собственной бурлящей в голове крови. Неясно обмениваются с Макгонагалл взглядами — он сдерживает непростительные в неозвученных мыслях.
— Мистер Поттер, пожалуйста, пройдемте за мной, — женщина разворачивается на каблуках, шагает в сторону кабинета.
Гарри дёргается, не упуская из вида Малфоя. Сейчас он одними лишь губами пообещал прикончить Драко.
***
ГРИФФИНДОРСКУЮ ПРИНЦЕССУ ОСКВЕРНИЛИ?
Эта новость потрясла наши умы — Гермиона Грейнджер, всем известная героиня войны, была подвергнута физическому насилию. Данную информацию мы получили из первых уст одной из учащихся Хогвартса. Девушка, поделившаяся данным душераздирающим фактом, пожелала оставить своё имя в секрете. Далее со слов очевидицы:
«Я своими ушами слышала, как об этом говорили в кабинете директора. К сожалению, не разобрала все слова, но точно уловила суть! Представляете, приехал даже сотрудник Визенгамота. Это что-то очень серьезное... Всё началось с того, что Драко Малфой утром избил Рона Уизли. Он тоже был в том кабинете, где разговаривали с Гермионой Грейнджер профессор Макгонаглл и судья из министерства».
«А как себя чувствовала мисс Грейнджер, если не секрет?»
«Мы с ней хорошие подруги. И я могу точно сказать, что чувствовала она себя ужасно, а выглядела ничуть не лучше. Я много расспрашивала её о происходящем, но в ответ получала совсем ничего. Такое ощущение, будто кто-то запретил ей рассказывать. Мне кажется, в этом замешан Драко Малфой. Мне кажется, он виноват. Позволить Пожирателю Смерти учиться в Хогвартсе было ужасным решением. Если честно, я очень напугана, Рита».
Автор статьи: Рита Скитер.
Чёрт. День не задался.
Гермиона смотрит на себя с листов свежей газеты. Та фотография была сделана в первый день учёбы: девушку со всех сторон окружила пресса, заставляя от них отмахиваться.
Она в ужасе. Разве можно ничего не чувствовать, читая откровенно обманчивые строки? Совершенно без чувств бежать глазами по словам, удивляясь лишь тому, как растерлась краска букв на её пальцах.
Это ненормально. Она, вероятно, ещё не проснулась со вчера. Сон одолел сразу же, стоило лишь ворваться в собственную пустую спальню, закинув в рот спасительную таблетку. Девушка рухнула на кровать без сил, всё в той же цветастой рубашке. Проспала весь день, а проснулась лишь следующим утром. Гермиона была благодарна судьбе за то, что та позволила ей выпасть из реальности в единственный выходной — прекрасное воскресенье. Пропускать уроки из-за таких вещей девушка бы себе не позволила. Она ведь всё-таки Грейнджер.
— Гермиона? — голос Келли вывел из прострации. — Всё в порядке?
Они все знают. Все читают эту газету. Все смотрят на неё.
— Келли, если ты хочешь поговорить о статье... — Грейнджер бормочет невнятно, махает головой. Ей никогда не было настолько всё равно на происходящее. Возможно, весомую роль в этом сыграл тот факт, что сразу после пробуждения она закинула в рот две таблетки Амитриптилина, запив их флаконом снотворного зелья.
— Нет-нет, — темнокожая поёжилась, слегка кашлянув. — Просто ты ешь хлопья с молоком вилкой.
Правда? Гермиона и не заметила. Белая капля соскользнула с зубцов, стоило лишь приподнять прибор в своих руках.
— А насчёт статьи...
«Хлюп» — это вилка приземлилась в тарелку с высоты пары сантиметров. Газета теперь лежит в стороне.
— Я не хочу об этом говорить, — девушка сказала, как отрезала, резво перекидывая ноги через скамью.
Единственное, что Гермиона узнала сегодняшним утром — Гарри с Джинни отправились с Роном в Мунго. Тот всё ещё оставался без сознания. И ни единой записки, ни жалкой строчки ей не оставили. Конечно, они не верят. Она и сама бы не поверила себе. Та ночь отпечаталась в памяти лишь неясными образами, в основном чувствами. Всё больше похоже на странный кошмар, нежели на реальность. Гермиона и сама стала сомневаться, не было ли произошедшее плодом её больного воображения. Вряд ли, ведь после этого события всё было более чем явным.
Она не имела малейшего понятия о Малфое. Совершенно забыла перевести на него взгляд. Контролировать вялое тело сейчас до ужаса трудно: Гермиона прилагает усилия, чтобы поднять со скамьи аккуратно сложенные вещи Пэнси. Синие джинсы, что слегка велики, и рубашка с цветочным принтом, что въелась в душу. На ней всё еще живет его касание.
Девушка обходит стол, вся облепленная любопытными взглядами. Её это ни капли не беспокоит. Одежда с тихим шорохом ложится в близости от юбки Паркинсон. И гори Грейнджер синим пламенем за то, что подняла взгляд.
Его стальные глаза прожгли душу, охватили всю до кончиков пальцев. Слишком внимательно, слишком терпко он въелся в ошарашенное лицо. С губ двоих синхронно сорвался напряженный вздох. Лучшее, что сейчас могла сделать девушка — бежать прочь из Большого зала.
— Откуда у Грейнджер моя одежда?! — вскрикнула Пэнси, отходя от немого шока. — Только не говорите, что она её носила... Я же это не отстираю!
Однако, Малфой этого уже не слышит. Он пустился следом из-за стола, вцепившись взглядом в короткие кудри. Они подпрыгивали от того, как быстро шла девушка. Двери, коридор...
Остановись же!
Их не должны видеть вместе, не после свежей статьи Пророка. Но это сейчас совсем не важно. Большее значение имеет то, как стремительно сбегает девичий силуэт. Его спасение — её неверное решение. Или же — только возможно — она специально завернула в тупиковый коридор. Дверь в его конце весьма редко оказывается открытой. Сегодня, отнюдь, не исключение.
И теперь, уперевшись лицом в дубовые ставни, она категорически отказывается поворачиваться. Повезло, что Драко не позволил себе подойти ближе нескольких метров.
— Грейнджер, — а что ещё сказать тому, кто от тебя бежит?
Девушка фыркнула, качнув головой. Она всё ещё спиной к нему.
— Это не мое имя, — грубо, но честно рассеивается тишина. Напряжение повесило во влажном воздухе.
Драко вздыхает. Кровь отливает от головы. Ответил бы хоть кто-нибудь, что сейчас происходит между этими двумя.
— Гермиона... — сквозь зубы, почти шепотом. Было бы ложью сказать, что ему не нравится звучание данного слова. — Нам не следует подходить друг к другу.
Как больно рвутся натянутые под завязку нити его тихого голоса. Девушка усмехается. Неясное сознание посчитало ситуацию до ужаса смешным. Смех звучит совершенно по-новому, она давно забыла его отзвук. Всяко лучше привычных слез.
— Правда? — голова беззаботно поворачивается, окидывает парня туманным взглядом. Губы растянуты в улыбке. — Ты поэтому за мной пошёл? Потому что нам не следует подходить друг к другу?
Она почти смеётся. Тем не менее, это всё больше походит на тихую истерику. Насколько звонко разбиваются на холодном полу осколки её здравого смысла. Под эту мелодию хочется танцевать.
— Я пытаюсь спасти тебя, — как бы не хотелось сейчас язвить и насмехаться в ответ — Малфой не может позволить себе бросаться в омут вместе с ней. Хоть один из них обязан стоять твёрдо. И не важно, что ноги косит.
Два совершенно разных галстука смотрят друг на друга. Два невозможно одинаковых взгляда ищут, за что уцепиться.
— Если это спасение, — улыбка спала с лица, будто ее там никогда и не было. — То я не хочу быть спасённой.
Эти слова с её прижатых губ режут острее ножа.
— А теперь уходи, иначе я закричу.
Сердце рвётся на части, бьется в рёбра. Вздохни хоть раз, ненормальный! Напряжённые жилы рисуются на малфоевской шее. Она делает это — то, что он делал с ней: закрывает невидимую дверь. Драко не может больше назвать себя бесчувственным. Точно не сейчас, когда идти прочь так невероятно сложно. Он сходит с ума:
Это ли любовь?
Та самая, к которой у него нет иммунитета.
***
Солнце, на самом деле, очень приятное. Чего только стоят горячие лучи, падающие сквозь окна невнятными узорами. Яркий свет заката оставляет чёткие полосы оконных рам, раскрашивает спальню в оранжево-алый оттенок.
Родные стены. Уютная постель. Белые простыни.
Синие губы бубнят беззвучно, описывают собой строки давно забытого стихотворения. Пустоту глаз заполняет алый свет, заставляет их казаться вовсе и не карими. Гермиона сделала всё так: ни одного пропущенного занятия, ни одного неверного слова, совершенно ничего, что можно терять.
Она растеряла всё.
Девушка сжалась калачиком на одеяле. Тут так холодно, что умереть можно. Пальцы вновь непривычно колит. Гермиона проглотила все оставшиеся таблетки одновременно в надежде, что больше не проснётся. Как бездумно было с его стороны дозволять ей выбор. Потасканный мозг без сомнений выберет небытие — устал тащить тело.
Она устала себя тащить.
Больно колит где-то рядом с сердцем. Значит ли это, что всё же есть, что терять? Девушка запуталась. Она действительно надеялась отключиться прямо сейчас, в эту самую секунду. Лишь бы не думать о смысле и о том, с чем нужно прощаться.
Будет больно. Не ей — ему. Эта мысль не даёт покоя, не позволяет сомкнуть нависающие веки. Она должна его ненавидеть, обязана презирать. Но какого чёрта весь его облик врезался в душу?
Жёлтые тюльпаны, антидепрессанты, россыпь цветов на рубашке.
Возможно смысл в том, чтобы надеть её вновь. Предательские слёзы катятся на покрывало. Она мечтала с него не встать. Но, видимо, не всем нашим мечтам суждено сбыться.
Запах лаванды, чёрные носки, невнятное касание.
Девушка поднимается на ноги, держится за прикроватную тумбу. Она едва не валится на пол, подбирает переплетающиеся стопы. Расстояние до ванной кажется непреодолимым.
Дышать шалфеем. Спать с ним.
Гермиона свалилась минимум два раза за десять шагов. Она плетётся к унитазу. Слезы заливают глаза, тело ломит. Что же ты натворила, Грейнджер. Два пальца в горло, громкий кашель, и она откидывается на стену.
Почти белую щеку обдаёт холод кафеля. Девушка вдруг ловит себя на мысли, что не дышит, и лишь тогда впускает в легкие новую порцию кислорода. Затем снова он — хриплый кашель.
Она вновь смывает своё лекарство, однако же, теперь добровольно. В этом есть рост личности, определено. Всё не так безнадежно, как казалось полчаса назад. Только вот чем бы очистить голову, а не желудок.
Холодная вода обдаёт лицо. Несколько глотков разливаются по телу, заполняют пустоту живота. Ей некуда больше идти. Никто, кроме него, не поможет. Мэрлин, а она ведь сама его прогнала... Если даже сейчас Гермиона посчитала себя эгоисткой, то каково же было ему?
Терпкие слюни обволакивают горло. Она правда старается не дрожать. Тело не слушается, сопротивляется. Позавчерашнее «уходи» оказалось криком о помощи, только вот осознала это Гермиона лишь сейчас.
Непривычно видеть Хогвартс настолько пустым. Все те, кто кишит в нем словно муравьи, сейчас на матче по Квиддичу. Зелёные против красных — что может быть увлекательней? Гарри и Джинни ждали этот матч с самого первого дня учебы, а теперь от них и след простыл. Они в Мунго, очевидно, пытаются все исправить, а Макгонагалл их сопровождает. Там всяко лучше, чем оставаться здесь, получая десятки писем от разгневанных родителей. Они требуют, чтобы Драко Малфоя исключили из школы. Собственно, поэтому он не может присутствовать на матче. Лишь дайте им волю — они закроют его на тысячи замков. Никто не хочет быть новой жертвой, кроме Гермионы.
Она сейчас ошибочно заворачивает в тупиковый коридор. Мрак сгущает тьму. Отрешенность подземелий итак не манит своей негостеприимностью, а теперь, когда половина факелов потухли, отсюда и вовсе хочется сбежать. Повезло, что чувство страха придавлено глухим отчаянием. Гермиона и не подумала развернуться. Вместо этого её сжатая в твёрдый кулак ладонь стучит по камню костяшками.
Тупиковая стена — конец коридора для того, кто не просвещен. Девушка же прекрасно помнит расположение темно-зелёной гостиной. И ей совсем не показалось — слышатся тихие шаги. Спустя пару секунд они прекращаются, заставляя постучать вновь. Он заставляет её настаивать.
Камень раздвигается почти бесшумно, а за ним тот, кто велел им держаться подальше друг от друга. Парень вскидывает голову, завидев карие глаза, мотает ею в очевидном отрицании.
— Стой, — тихо, но громко говорит Грейнджер, когда он уже успел развернуться.
Ладонь придерживает открывшийся проход на тот случай, если парень решит его закрыть. В противном случае пальцы больно придавит. Драко цокает, взъерошивает и без этого растрёпанные волосы, а затем оборачивается.
— Так нельзя делать, Грейнджер, — за всей его напыщенной маской грубости и недовольства можно без труда увидеть разливающееся спокойствие. — Ты прогоняла меня, а теперь пришла, даже не сказав галимого «привет».
Все внутренности сжались от осуждающего взгляда. До носа доносится запах, который уже почему-то стал родным. Гермиона растирает оттопыренный рукав белой рубашки.
— Привет, — одно только это слово позволяет ощутить неимоверную глубину пропасти, из которой она на него смотрит.
Протяни же руку.
Драко громко вздыхает, а девушка чувствует, как неестественный жар расползается по телу. Ноги обволакивает блуждающий по подземельям сквозняк. Она не знает, что будет делать, если он сейчас уйдёт. Это заставляет слегка наклониться в сторону гостиной.
Драко позволяет войти безмолвно, одним лишь легким, почти незаметным кивком. Грейнджер поумнела, ей ударило в голову озарение. Наконец-то поняла, что нуждается в помощи. Хотя бы в той, которую он может предоставить.
Гиблый номер — он всё ещё проклят. Забыть бы об этом лишь на минуту, лишь на жалкую секунду бытия, только бы не бояться приближаться.
Гостиная наполнена зеленоватым светом от близости Большого озёра. Однако, они направляются в спальню. Там можно успеть спрятаться, если кто-то решит зайти — понятное дело для обоих. Это осталось неозвученным.
И Грейнджер снова тут: мягкая постель, дубовый шкаф и тумба, в которой (она теперь точно знает) всегда лежит шоколад. Полосы закатного солнца освещают два силуэта. Молчание длилось недолго.
— Зачем... — лишь сорвалось с губ парня в тишине. Остальные слова остались несказанными.
Гермиона расстёгивает рубашку. Дрожащие пальцы перебирают пуговицы, поддевая их синеватыми ногтями. Она покажет то, с чем не может справится. Вдруг Драко удастся починить? Взгляд серых глаз застыл на данном действии в непонимании.
Легкая белая ткань съезжает с плеч, летит на пол. Отчаянная, сжимаемая в объятьях нелестного холода, девушка стоит в одном только бежевом лифе и светлых штанах. Гермиона уверена — сейчас его интересуют лишь её предплечья, что она слегка развернула. Грудь вздымается в тяжелом дыхании под последними солнечными лучами.
Драко застыл. Изрезанные в труху запястья, раскрасневшиеся руки и, о, Мэрлин, окровавленный шрам. Он почти как новый, только лишь кровь застыла. Хриплый выдох срывается с губ, пока взгляд замечает каждую линию, каждую рану на изрезанных руках. Он видит всё, что она с собой делала и всё, за что себя винила. А теперь стоит перед ним раздетая, беззвучно крича о помощи.
— И на кой чёрт было меня гнать, ненормальная? — он явно зол.
Пальцы Малфоя впились в собственные пуговицы, стремительно вынимая те из петель. Он справился быстрее, поэтому уже через пару секунд рубашка летит на пол, приземляется рядом с совершенно такой же тканью рубашки девушки. Уголки их воротников соприкасаются.
Этому можно позавидовать — даже одежда в праве коснуться друг друга в отличие от них.
— В изоляторе перед судом не церемонились, — Драко разводит плечи, несильно сжимая лопатки.
Совсем уже сумеречный свет падает на бледность рельефного тела — это не важно. Важны лишь колотые, почти затянувшиеся шрамы на вздымающейся груди, неподвижных плечах. Раны похожи на те, что остаются после ударов плетью. Совсем неслабых ударов.
— После него, если честно, тоже, — парень видит, как заворожённо она смотрит, буквально читает каждый миллиметр красноты.
Глаза Гермионы заносит непроглядной пеленой горячих слез. Они помеченые жизнью два кусочка одного целого, которым суждено идти порознь. Два потрёпанный пазла с разных концов картины.
Им обоим никогда ещё ничего не хотелось больше, чем просто коснуться. Залатать кровоточащие раны, заклеить их собой, словно починить корешки самых прекрасных в мире книг. Предательские слёзы скатываются по щекам, заставляя сердце биться быстрее.
Возможно это заставило Драко двинуться. Он сорвался с места, остановился у приоткрытого комода. Руки шарят внутри, а затем натягивают на холодную кожу чёрную водолазку с самым длинным воротником из всех. Пальцы обволакивает ткань столь же мрачных перчаток.
Он нависает над ней, словно самый желанный кошмар. Облачённые замшей ладони синхронно стирают с девичьего лица влагу. Оба, кажется, забыли о собственном дыхании. Глаза в глаза, совершенно открыто и ни о чем не жалея.
— Прости... — шепчет Драко.
Гермиона готова распасться на атомы в тот момент, когда его ладони прижимают дрожащее тело к себе. В себя. Вжимают настолько сильно, что дышать хочется только лишь запахом шалфея. Девушка обхватывает широкие плечи, вбивается макушкой в высокий воротник. Они виртуозно не касаются друг друга ни миллиметром. Они оба плавятся в этом объятии, чувствуя биение двух склеивающихся сердец. Чувствуя, как всё наконец-то встаёт на свои места.