3.
Мария не получала писем две недели.
Каждый вечер она подходила к палатке связи, бросала взгляд на ящик с бумагой — как будто могла угадать по конверту, есть ли в нём уже знакомый почерк. Но там — только санитарные сводки, донесения, рапорты. Холодные бумажки, в которых никто не писал про дождь.
Её письма уходили. Четыре за четырнадцать дней. Последнее она так и не закончила:
«Денис, если ты...» — и всё.
На пятнадцатый день пришёл конверт с чужим почерком.
⸻
16 октября 1942 г.
Полевая почта №4127/А
Фельдшеру Марии Мюллер.
Пишет вам ефрейтор Сивко, товарищ сержанта Коломийца.
Дениса ранило девятого. Осколочное в грудную клетку, зацепило лёгкое. Мы вытащили его из-под обстрела — был без сознания. Три дня бредил. Звал кого-то по имени. «Маша», по-моему.
Сейчас он в санчасти 4127/Д. Сознание вернулось, но он слаб. Писать пока не может. Передал, чтобы я нашёл вас и сказал: «не молчи». Вот и передаю.
Он держит ваши письма в шинельном кармане. Прямо у сердца. Если вам это важно.
С уважением,
Ефрейтор Сивко
⸻
Мария сидела, держа письмо в руках. Глаза защипало — и не от дыма. Она встала, достала чистый лист и, не раздумывая ни секунды, написала:
⸻
17 октября 1942 г.
Денис,
Вы не имеете права умирать. Я вам ещё не рассказала, как пахнет эвкалипт в госпитале, когда всё вымыто спиртом и никто не кричит. Не смейте уходить.
Вы будете жить. Просто потому, что я этого хочу.
Мария