50.
Спустя год всё выглядело иначе, чем я могла себе представить.
Том купил большое помещение на окраине города. Когда-то здесь был склад, но теперь — просторный зал с зеркалами, грушами и рингом посередине. Он сам вложил душу в ремонт: неделями возился с краской, таскал мешки цемента, устанавливал оборудование. Его руки были вечно в царапинах и мазуте, но в глазах горел тот самый огонь, который я всегда в нём любила.
Теперь он был тренером. К нему приходили подростки, мужчины, даже несколько девчонок, которые мечтали научиться держать удар. Том работал с ними терпеливо, хотя за пределами зала оставался всё тем же вспыльчивым и упрямым. Я часто наблюдала за ним со стороны и видела, как меняется его взгляд, когда он объясняет кому-то технику или хвалит за правильный удар. В такие моменты он был спокоен и собран, будто нашёл своё место.
Я гордилась им. И немного ревновала: эти мальчишки и девчонки видели ту его сторону, которую раньше знала только я — сильного, уверенного и в то же время заботливого.
По вечерам мы возвращались домой вместе, уставшие, но счастливые. И я всё чаще ловила себя на мысли: год назад я бы ни за что не поверила, что мы сможем вот так жить — спокойно, без постоянных ссор и разрывов.
А ещё у нас появилась кошка. Мы нашли её поздней осенью, когда шли домой. Маленький серый комок сидел возле магазина, дрожал от холода и жалобно мяукал. Том нахмурился, но сразу поднял её на руки, и уже тогда я поняла: домой мы вернёмся втроём.
Теперь эта пушистая нахалка хозяйничает везде: спит у нас в ногах, ворует еду прямо со стола, носится по дому с таким видом, будто тренируется вместе с Томом. Иногда я смеюсь, что кошка взяла его характер — упрямая, своенравная, но невероятно ласковая, когда захочет.
Том, конечно, делает вид, что ворчит, когда она портит диван когтями или не даёт ему спокойно читать. Но стоит мне отвернуться — вижу, как он тихонько чешет её за ушком или позволяет залезть к себе на плечо.
Мы с Томом всё же решились на перемены до конца. Раз начали всё заново — то и жить решили тоже в новом месте. Дом, в котором мы теперь живём, находится недалеко и от работы Тома, и от моей. Сначала казалось странным — всё менять, будто мы перечёркиваем прошлое. Но потом я поняла: мы не стираем его, мы просто строим дальше.
Дом небольшой, светлый, с высоким потолком и окнами, через которые утром заливает солнце. Здесь пахнет краской и свежей древесиной, потому что ремонт мы делали сами. Том упорно таскал мебель, устанавливал полки, а я выбирала шторы и расставляла цветы на подоконниках. И, наверное, впервые за долгое время я чувствовала, что это действительно наш дом.
Кошка, конечно, приняла всё быстрее нас. Ей всё равно, какие стены, какой диван — главное, что есть простор для беготни и новое место для сна. Теперь её любимое место — подоконник в гостиной, откуда она наблюдает за всеми прохожими, как будто охраняет территорию.
А я... я стала улыбаться чаще. Иногда ловлю себя на том, что просто хожу по дому и чувствую уют. Том всегда рядом, пусть и занят своим залом, но он возвращается сюда — ко мне. А я жду его.
Утро в нашем новом доме было каким-то особенно тихим. Я ещё лежала в кровати, когда услышала шум на кухне — звон посуды, шипение масла и глухое «чёрт», от которого я улыбнулась. Том, как обычно, решил проявить себя в роли кулинара.
Я поднялась и пошла на кухню, босиком по прохладному полу. Кошка, как всегда, крутилась под ногами, требуя завтрак быстрее, чем Том успевал думать о моём.
— Доброе утро, — я обняла его со спины, уткнувшись носом в его футболку. — Что у нас? Опять яичница с подгоревшими краями?
— Это называется «хрустящая корочка», — серьёзно ответил он и повернулся, чтобы поцеловать меня в висок. — А если повезёт, то ещё будут блинчики.
— Если они переживут твою кулинарную атаку, — фыркнула я и взяла кошку на руки, чтобы та не путалась под ногами.
Том посмотрел на меня как-то особенно — тёпло и задумчиво.
— Знаешь, — сказал он, переворачивая блин, — мне кажется, ты выглядела бы очень красиво в белом платье.
Я прыснула от смеха:
— Том, ты хотя бы блинчики научись печь одинакового размера, а потом уже про платья говори.
Он только усмехнулся, но не ответил. Лишь продолжил жарить, а в глазах у него осталась та самая серьёзность, от которой у меня внутри всё сжалось.
***
Рабочий день тянулся бесконечно. Я уже устала сортировать бумаги и отвечать на звонки, мечтая только о том, чтобы добраться домой, налить себе чай и залезть под одеяло вместе с кошкой.
Когда я вышла на улицу, в руках ещё держа сумку и стаканчик кофе, то заметила знакомую машину у обочины. Том. Он облокотился о капот, руки в карманах джинсов, тёмные волосы чуть растрепаны. И смотрел он так, будто ждал меня целую вечность.
— Том? — удивлённо выдохнула я, подходя ближе. — Ты чего здесь?
— Забираю тебя, — спокойно ответил он, открывая дверцу. — У нас свидание.
— Какое ещё свидание? — я прищурилась, пытаясь прочитать подвох. — Мы же не договаривались...
— А потому что это сюрприз, — уголок его губ дёрнулся в хитрой улыбке. — Садись.
Я закатила глаза, но сердце всё равно дрогнуло. Что-то в его голосе было слишком серьёзным.
Мы ехали молча, пока город постепенно не остался позади. Том включил музыку, но не сказал ни слова, только иногда бросал на меня короткие взгляды. Я начинала нервничать.
Через полчаса мы остановились у уютного ресторана за городом — каменный фасад, светящиеся фонарики вдоль дорожки, тихая живая музыка внутри. Атмосфера была будто из фильма.
— Том, — я нахмурилась, выходя из машины, — это уже слишком похоже на...
— На свидание? — перебил он и протянул мне руку. — Ну так в этом и смысл.
****