48.
— Том, пойдём выйдем, — тихо сказала я, чувствуя на себе тяжёлый взгляд отца и обеспокоенный — мамы.
Он кивнул, и мы вышли из дома. Утренний воздух был свежим, пахло ещё мокрой травой и чем-то домашним, привычным. Я на секунду прикрыла глаза, лишь бы успокоиться.
Дверь за спиной мягко закрылась — родители остались внутри, явно решив не мешать.
Мы остановились возле ворот. Солнце только поднималось, и его свет падал на лицо Тома. В руках он всё ещё держал цветы, чуть смятые, как и он сам.
— Люсия... — его голос был хриплым после вчерашнего, но в нём была та же сила, что и всегда. — Я пришёл, потому что не могу больше без тебя.
Я отвела взгляд, уставившись куда-то в сторону, на соседский сад.
— Зачем ты это говоришь? Ты сам прекрасно понимаешь, что между нами... — я запнулась, проглотив ком в горле. — Что всё закончилось.
— Нет, не закончилось, — перебил он. — Если бы закончилось, ты бы не вышла. Не слушала бы меня. Не смотрела так.
Я резко повернулась к нему:
— А как я должна смотреть, Том? После всего? После того, что мы сделали друг другу?
Он замолчал, но не отвёл глаз.
И именно эта тишина оказалась страшнее любых слов.
— Люсия, — начал он, и голос его дрогнул. — Я не хотел всего этого. Я делал всё, как умел, как мог... Может, не так, как надо, но... Я не могу без тебя.
— Хватит, — я резко перебила, хотя сама едва держалась, чтобы не сорваться. — Ты всё время говоришь, что "не можешь без меня". Но ведь жить как-то умудрялся. И пьянки, и драки, и твои тайны... Это нормально, да? А я потом должна собирать осколки?
Он нахмурился, шагнул ближе.
— Я делал ошибки. Чёртовы ошибки, Люсия. Но всё, что я делал — даже самое тупое — я делал, потому что думал о тебе. Даже долги твоего отца я закрыл, хотя ты и не просила.
— Да! — я вспыхнула. — Вот именно! Я не просила! Никогда! Зачем ты вечно решаешь за меня? Думаешь, что я не справлюсь? Что я такая слабая, что без тебя ничего не могу?
Его дыхание стало тяжелее.
— Нет. Я думаю, что ты слишком сильная. Сильнее, чем я. И именно поэтому я не хочу тебя терять.
Я прижала ладони к вискам, чтобы сдержать слёзы.
— Том... если мы снова начнём... — мой голос дрогнул. — Я боюсь, что это всё закончится ещё хуже.
Он схватил мои руки. Держал крепко, но не больно — так, будто боялся, что я выскользну.
— Закончится плохо, если мы будем врать себе. А если мы попробуем ещё раз — может, впервые будет правильно.
Я смотрела в его глаза, и мне хотелось поверить. До боли хотелось. Но в голове звучали слова отца: «Она не пара для него».
— А если твоя жизнь снова втянет меня в этот хаос? — прошептала я.
Он выдохнул, медленно, как будто признавал правду:
— Тогда я брошу всё. Всё к чёрту, если только ты останешься.
Я стояла, глядя ему прямо в глаза. Слова отца всё ещё звучали в голове, давили, как груз, но в глубине души я знала — никакие запреты не сотрут то, что я чувствую.
— Том... — прошептала я, и голос дрогнул. — Я устала бороться и с тобой, и с собой.
Он напрягся, будто ждал, что я снова скажу "нет".
— Я устала, потому что всё равно возвращаюсь к тебе, — я выдохнула и едва заметно улыбнулась.
В его взгляде что-то сломалось. Боль, усталость, злость — всё исчезло в одно мгновение, оставив только облегчение и надежду.
— Значит... — он прикусил губу, будто боялся поверить. — Мы снова...?
Я кивнула.
— Да. Мы попробуем ещё раз. Но, Том, на этот раз без лжи. Без пьянок. Без этих твоих... опасных историй. Иначе всё — конец.
Он поднял мою ладонь к губам и легко коснулся поцелуем.
— Клянусь, — сказал он тихо, но так серьёзно, что у меня защемило в груди. — Я не позволю нам снова потерять друг друга.
Я не выдержала — шагнула к нему и обняла. Он прижал меня к себе так крепко, что я едва могла дышать, но именно это было нужно — почувствовать, что он здесь, рядом, настоящий.
У ворот, под ярким утренним солнцем, среди запаха свежих цветов и утреннего ветра, мы решили начать всё заново.
***
Прошла всего неделя, но казалось, будто всё вокруг стало другим. Я ловила себя на том, что улыбаюсь чаще, чем за последние месяцы. Даже утро перестало быть мучением — я просыпалась с мыслью о том, что увижу его.
Мы с Томом договорились: никаких секретов и лжи. И впервые он действительно держал слово. Он стал звонить не пьяный среди ночи, а днём — просто чтобы спросить, как я, что делаю, поела ли я. Иногда это казалось таким простым и обычным, но именно в этих мелочах я видела настоящую заботу.
Я снова привыкла к его рукам, которые уверенно ложились на мою талию, когда мы гуляли. К его смеху — громкому, немного хриплому, заразительному. Даже к его привычке злиться по пустякам — теперь я понимала, что это всего лишь способ спрятать то, как сильно он переживает.
Но у нас всё ещё были острые углы. Том ревновал, иногда слишком бурно, хотя я и пыталась объяснить, что у меня нет никого кроме него. Я же в ответ вспыхивала, напоминая, что доверие строится не на криках. Мы могли спорить, но теперь всегда находили способ помириться.
За эту неделю я поняла: несмотря на все его недостатки, рядом с ним я живая. Я чувствую каждую секунду, а не существую на автомате, как раньше.
А он... он стал мягче. Не всегда, но рядом со мной я видела его другим. Он мог сидеть молча, просто держа меня за руку, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Мы учились быть вместе заново. Не идеально. Не без ошибок. Но вместе.
Родители, конечно, заметили перемены.
Мама первое время лишь прищуривалась, наблюдая, как я с кем-то переписываюсь и не могу скрыть улыбку. Она ничего не говорила прямо, но по взгляду было видно — она догадывается.
Отец держался строже. Он был благодарен Тому за то, что тот закрыл долг, но его отношение к нему как к моему парню оставалось холодным. Иногда, когда Том заходил за мной, отец смотрел на него слишком внимательно, словно пытаясь найти доказательства, что этот человек — не пара его дочери.
Но всё равно... они видели, что я изменилась. Что я стала спокойнее, а глаза перестали быть пустыми. Я больше не закрывалась в комнате, не плакала ночами. Я смеялась. Я готовила ужин и включала музыку.
Мама однажды даже осторожно сказала:
— Люси, ты стала снова похожа на себя.
И хотя отец ворчал, что «это всё временно», я заметила — он больше не запрещал мне встречаться с Томом. Да, он не поддерживал нас, но и не вставал на пути.
А Том... он старался. Иногда было видно, что ему тяжело сдерживать себя, но ради меня он находил баланс. Когда мы заходили ко мне домой, он здоровался первым, иногда даже помогал отцу по мелочам, показывая: он рядом не ради игры.
Пусть родители не приняли его полностью, но между ними появилась хрупкая трещинка недоверия, в которую с каждой неделей медленно, но уверенно проникал свет.
Прошла неделя после того утра, когда мы с Томом снова сошлись. Всё это время я будто летала — в груди жило странное чувство лёгкости, а в голове крутилась только одна мысль: «Он снова рядом».
Но вместе с этим появилось и другое — постоянное напряжение. Я знала, что Том не доверяет миру вокруг меня. Он ревнивый. И если раньше это можно было оправдать его образом жизни, то теперь ревность стала мешать.
На работе всё осложнилось ещё больше. В галерее, где я подрабатывала, появился новый сотрудник — Леон. Худой, высокий, с лёгкой улыбкой и вечно взъерошенными волосами. Он часто задерживался рядом со мной, помогал таскать тяжёлые коробки, приносил кофе. Я видела: он явно проявлял симпатию.
— Люсия, ты просто обязана прийти на открытие выставки, — однажды сказал он, когда мы разбирали картины. — Там будет музыка, шампанское... Ты ведь любишь это всё.
Я только усмехнулась и хотела что-то ответить, как за своей спиной услышала низкий голос:
— Она уже занята.
Я обернулась — и сердце упало куда-то в пятки. Том. Стоял прямо у входа, мрачно глядя на Леона, словно тот уже был покойником.
— Том, ты что здесь делаешь?.. — прошептала я, растерявшись.
Он проигнорировал мой вопрос, сделав шаг ближе. Его взгляд впился в Леона так, что в воздухе запахло грозой.
***