47.
Парень усмехнулся, словно моя отказная реплика его только подзадорила.
— Все девушки танцуют, — сказал он с вызовом и сделал шаг ближе, нависая надо мной. — Просто им нужен правильный партнёр.
Его рука чуть скользнула по моему плечу — лёгкое прикосновение, но я вздрогнула. Это было неприятно, липко. Ничего общего с тем, как Том мог обнять меня за талию: крепко, властно, но так, что я чувствовала себя защищённой.
Я резко отстранилась и посмотрела на него прямо:
— Я сказала, что не танцую.
Он прищурился, явно не привык слышать «нет».
— Ты зря упираешься, красавица. — Его улыбка стала почти хищной. — Обещаю, тебе понравится.
Внутри меня закипала злость — даже не на него, а на себя. Зачем я сравниваю? Зачем снова думаю о Томе? Всё внутри кричало, что никто другой не сможет быть даже близко таким, как он.
Эмбер, заметив напряжение, хмыкнула и толкнула меня локтем:
— Да расслабься ты, Люс. Чего ты такая зажатая? Парень же просто хочет повеселиться.
Я почувствовала, как раздражение накрывает с головой. Хотелось вскочить, вырваться наружу, но я стиснула зубы и продолжала сидеть, играя пальцами с трубочкой коктейля.
— Я не обязана веселиться с кем-то, если не хочу, — выдохнула я, не отводя взгляда от парня.
Он ухмыльнулся ещё шире, будто принял это за вызов.
— Посмотрим.
****
⸻
— Я сейчас в туалет, — сказала я, повернувшись к Эмбер и парню, который уже десять минут подряд пытался впечатлить меня.
— Я тебя подожду, — улыбнулась Эмбер.
— А я провожу, — нагло вмешался тот тип и, не дождавшись моего согласия, пошёл за мной следом.
Я закатила глаза и ускорила шаг, надеясь, что он отстанет, но не тут-то было.
В коридоре, где музыка звучала уже тише, он нагнал меня и прижал к стене.
— Ну чего ты такая недотрога? — хрипло спросил он, положив руку мне на талию.
— Отстань! — я резко оттолкнула его, но он только ухмыльнулся.
— Да ладно тебе, я же вижу, что ты не против... — его лицо наклонилось ближе к моему.
Сердце забилось быстрее. Я дернулась, но он сжал моё запястье.
— Я сказала отпусти! — выкрикнула я, но музыка в зале заглушила мои слова.
И тут я услышала знакомый, хриплый голос.
— Она сказала "отпусти".
Мы оба обернулись. В коридоре стоял Том. Шатаясь, с бутылкой в руке, но в глазах — ярость.
— Кто ты ещё такой? — парень ухмыльнулся и не убрал руки.
Том сделал пару шагов вперёд.
— Последний, кого ты увидишь, если не уберёшь от неё свои лапы.
Парень ещё сильнее сжал моё запястье. Его ухмылка была мерзкой, а взгляд — полный вызова.
— И что ты мне сделаешь? — прошипел он, оборачиваясь к Тому. — Ты же еле на ногах стоишь.
Том покачнулся, но его лицо оставалось холодным и опасным. В глазах — тьма.
— Отпусти её. Последний раз говорю.
Моё сердце билось в горле. Я видела, что Том пьян, но вместе с тем чувствовала: он на пределе, готов сорваться.
— Ха! — парень дернул меня ближе к себе. — Может, я ещё и извиниться должен?
Том шагнул вперёд. Его кулак взметнулся так быстро, что я едва успела понять, что произошло. Удар был такой силы, что парень отлетел назад и, ударившись о стену, рухнул на пол.
Я вздрогнула, прикрыла рот рукой. В ушах звенело.
Том вытер костяшки о джинсы, пошатнулся и поднял на меня взгляд. В его глазах горела дикая смесь ярости и боли.
— Ты... в порядке? — выдохнул он хрипло.
Я кивнула, хотя голос никак не мог прорваться сквозь горло. Он выглядел таким чужим и в то же время... единственным, кто пришёл мне на помощь.
Я отступила назад, вжимаясь спиной в холодную плитку. Том стоял передо мной, пошатываясь, но всё ещё держа кулак наготове, будто готов ударить снова.
— Том... — мой голос дрожал. — Ты пьян.
Он усмехнулся криво, губы едва дрогнули.
— И что? Разве это мешает мне защищать тебя?
Я не знала, что сказать. Он только что спас меня, а я... я боялась его. Его запах алкоголя бил в нос, его глаза горели слишком ярко, слишком опасно.
— Я... я справилась бы сама, — выдавила я, хотя понимала, что это ложь.
Том качнул головой, шагнул ближе. Я почувствовала, как его тёплое дыхание коснулось моего лица.
— Нет, Люсия. Ты не должна справляться одна.
У меня по коже пробежали мурашки. Я стиснула руки в кулаки, пытаясь удержать себя от того, чтобы... коснуться его. Обнять. Снова довериться.
— Не смей... — прошептала я, — не смей рушить меня снова.
Том замер, посмотрел на меня, будто что-то понял. Он закрыл глаза на секунду, сделал шаг назад и потерял равновесие — едва не упал.
Я подхватила его за руку.
— Чёрт...
Он усмехнулся, уже едва держа глаза открытыми:
— Видишь... всё равно ты меня ловишь.
Я стиснула зубы и обхватила его сильнее, чтобы удержать на ногах.
— Том, — прошипела я. — Ты даже стоять нормально не можешь.
Он что-то невнятно пробормотал, уткнувшись носом в мои волосы. Моё сердце бешено заколотилось — слишком близко. Слишком опасно.
— Чёрт, — выдохнула я и, оглянувшись, заметила на другом конце зала Эмбер. Она вернулась и заметила нас, её глаза округлились. Я быстро помахала ей рукой: «Всё нормально, иди, я сама». Эмбер нехотя кивнула и растворилась в толпе.
Я кое-как протащила Тома к выходу. Он был тяжелым, я спотыкалась на каждом шагу, но он упорно шёл, прижимаясь ко мне плечом.
На улице ночной воздух хлестнул по лицу, трезвееяще и холодно. Том опустился на лавочку у ворот клуба, закинул голову назад и закрыл глаза.
— Спишь, да? — прошипела я, доставая телефон. — Вот же идиот.
Я вызвала такси, и пока ждала машину, сидела рядом, глядя на его лицо. Такой красивый. Даже сейчас, когда губы чуть распухли, а дыхание было прерывистым.
Я поймала себя на том, что хочу коснуться его щеки. Провести пальцами, как раньше. Но тут же одёрнула себя и сжала руки на коленях.
— Нет, Люсия. Всё кончено.
Фары такси вырвали нас из темноты. Я подняла Тома, он с трудом сел на заднее сиденье, привалившись ко мне.
Всю дорогу он молчал. Только иногда что-то бормотал, а один раз едва слышно сказал:
— Не уходи...
Моё сердце разрывалось. Но я упрямо отвернулась к окну, сжимая зубы.
Такси остановилось у его дома. Я помогла ему выйти, подняла по ступенькам, открыла дверь, которую он кое-как отпер.
Внутри было темно и тихо. Я довела его до дивана и осторожно усадила. Он потянулся ко мне, хотел схватить за руку, но я отступила.
— Спи, Том, — сказала я холодно. — Завтра ты всё это даже не вспомнишь.
Он приоткрыл глаза, хрипло выдохнул:
— Вспомню... тебя всегда помню.
Я сжала губы, отвернулась и направилась к двери. Остановилась на секунду, бросила на него последний взгляд. Такой уязвимый, сломленный...
И вышла в ночь.
***
Утро было тихим. Родители снова уехали рано, и дом казался пустым. Я сидела на кухне в пижаме, пила чай и пыталась отвлечься, когда вдруг раздался звонок в дверь. Звонок повторился, настойчиво и громко.
— Иду! — крикнула я, поставив кружку в раковину.
Когда я открыла дверь, сердце ухнуло вниз. На пороге стоял Том. В руках — букет белых роз, таких свежих, будто он только что сорвал их с рассвета.
Он выглядел лучше, чем вчера ночью. Трезвый, собранный, но в глазах всё равно светилась усталость.
— Привет, — хрипло сказал он.
Я сглотнула и опёрлась рукой о дверной косяк, будто мне вдруг стало тесно в собственном доме.
— Что ты здесь делаешь? — голос дрогнул.
— Пришёл поговорить, — он чуть поднял цветы. — И... извиниться.
Я уставилась на розы, на его руки, потом снова на его лицо. Внутри всё закрутилось вихрем: обида, злость, тоска и какая-то глупая радость, что он всё-таки пришёл.
— Том, — выдохнула я и покачала головой. — Нам не о чем говорить.
— Есть, Люсия, — он сделал шаг ближе. — Очень много о чём.
— Том, — я прижала ладонь к двери, будто готова была захлопнуть её в любую секунду. — Уходи.
— Не уйду, — его голос был твёрдым, даже слишком спокойным. — Пока ты не выслушаешь меня.
— А зачем? — я усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Чтобы ты снова всё перевернул и сделал виноватой меня?
Он опустил взгляд, но тут же поднял его обратно — упрямо, прямо в глаза.
— Нет. Чтобы впервые сказать всё честно. — Он глубоко вдохнул. — Я облажался, Люсия. Сильно. И понимаю это только сейчас.
— Облажался? — я рассмеялась, но смех звучал почти как рыдание. — Том, ты разрушил меня. Ты... — я сжала руки в кулаки. — Ты не представляешь, как мне больно.
— Знаю, — он сделал ещё шаг. Я почувствовала его дыхание, смешанное с запахом сигарет и роз. — И мне больно, что я сделал тебе так. Я пил, я нарывался, я делал глупости... Но всё это не потому что ты мне безразлична. Наоборот.
— Не надо, — я резко качнула головой. — Не смей говорить это.
— Я люблю тебя, чёрт возьми! — его голос сорвался, и он в сердцах протянул мне букет. — Вот, смейся, если хочешь. Но я пытался забыться, глушил себя, а всё время видел только тебя.
Слёзы сами навернулись на глаза, но я прикусила губу, не позволяя им скатиться по щекам.
— Том... Ты пьян? — спросила я едва слышно, словно надеясь, что он всё же не в себе.
— Нет, — он мотнул головой. — Сегодня впервые за долгое время я трезвый. И впервые хочу, чтобы ты услышала меня до конца.
Я смотрела на розы, на его руки, на его глаза, и внутри всё рвалось пополам. Между "обнять его" и "закрыть дверь".
— Уходи, Том, — прошептала я, но голос дрогнул так предательски, что сама поняла — он услышал не отказ, а просьбу остаться.
Я толкнула дверь сильнее, но он успел подставить ладонь и вошёл в прихожую. От его решимости внутри меня всё сжалось.
— Том! — я зашипела и толкнула его в грудь. — Если родители узнают...
— Пусть знают, — он пожал плечами и закрыл за собой дверь, не сводя с меня взгляда. — Я не прячусь больше.
— А я не хочу, чтобы они знали! — я шагнула назад, но он шёл за мной, медленно, будто загонял меня в угол.
— Почему? — спросил он спокойно, но глаза его горели. — Ты стесняешься меня?
— Я... я не хочу снова проходить через всё это! — голос дрогнул, и я прижала ладонь к губам, чтобы не расплакаться.
Он поставил букет на комод и внезапно схватил мои руки, переплёл пальцы с моими, прижал к своей груди.
— Я убивал себя, Люсия. Без тебя. Каждый день. — Его голос был хриплым, почти срывающимся. — Я не умею говорить красиво, ты знаешь. Но ты — моё единственное "домой".
— Том... — я попыталась выдернуть руки, но он держал крепко. И я не знала, хочу ли на самом деле освободиться.
— Скажи честно, — его лицо оказалось так близко, что дыхание щекотало мою кожу. — Ты отпустила меня? Ты правда не любишь больше?
Я закусила губу до крови. Хотела соврать. Сказать «да». Но слова застряли в горле, и вырвался только судорожный вдох.
Его взгляд стал мягче. Он наклонился чуть ниже, почти касаясь моего лица.
— Значит, ещё есть шанс.
— Нет, Том... — прошептала я, но голос был слишком слабым, чтобы прозвучать убедительно.
Он не целовал меня, не торопился. Просто стоял, обнимая мои руки, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.
Я стояла, зажатая между ним и стеной. Его ладони держали мои руки так крепко, будто это было последнее, что удерживает его на плаву.
— Значит, ещё есть шанс, — повторил Том, и его губы прошли опасно близко к моим.
Я чувствовала его дыхание, смешанное с запахом табака и алкоголя, но под этим — что-то своё, родное, от чего сердце колотилось так, что, казалось, он услышит.
— Нет... — мой голос был хриплым, почти беззвучным. — Том, не надо...
Он не двигался. Не целовал. Только смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было слишком много — боль, злость, отчаяние и... любовь.
И именно это сломало меня.
Я сорвалась. Сама. Потянулась вперёд, сжала его футболку в кулаках и прижалась к его губам. Сначала резко, почти болезненно, как будто хотела наказать и себя, и его за всё, что между нами случилось.
Но через секунду он ответил. Его руки сорвались с моих запястий и обвили меня, притянув к себе так, будто больше никогда не собирался отпускать. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. В нём было всё — обида, тоска, любовь, злость и невозможность жить друг без друга.
Я знала, что завтра снова всё станет сложно. Что будет боль. Что мы снова будем ссориться. Но в тот момент я просто не могла остановиться.
Я даже не слышала, как заскрипела входная дверь. Слишком сильно гремело сердце, слишком громко звучал его хриплый, жадный крик моему поцелую.
Но звук маминого голоса, резкого и изумлённого, будто выстрел пронзил воздух:
— Люсия?!
Я оторвалась от Тома, словно ошпаренная. В горле пересохло, губы горели, а руки ещё дрожали от того, как крепко я его держала.
В дверях стояли родители. Мама с пакетом продуктов в руках, который тут же выскользнул и с глухим стуком рассыпался по полу. Отец замер рядом, лицо налилось кровью, взгляд пронзал Тома насквозь.
— Ты... ты совсем с ума сошла?! — голос отца дрожал от ярости.
Мама прижала ладонь к губам, глядя то на меня, то на Тома, в её глазах — и страх, и недоумение.
А Том... он не отпустил меня. Его руки всё ещё были на моей талии, и хотя он смотрел прямо на моего отца, я чувствовала, как пальцы его сжались сильнее, словно он показывал: я не отдам её, даже если весь мир будет против.
И в тот момент мне стало страшно по-настоящему.
Отец шагнул вперёд, и я ощутила, как Том всё-таки разжал руки, но не отошёл. Он стоял напротив родителей так, будто это была его территория, и он не собирался сдавать её.
— Значит, это правда, — голос отца был низким, тяжёлым. — Ты действительно снова рядом с ним.
— Папа... — я попыталась заговорить, но он поднял руку, останавливая. Его взгляд был прикован к Тому.
— Я должен поблагодарить тебя, Том, — в его голосе прозвучало горькое уважение. — Ты помог нам, вернул долг. И я этого не забуду.
Том кивнул коротко, будто это не имело значения.
— Но, — продолжил отец, и его лицо потемнело, — моя дочь — не для тебя. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты принес слишком много боли в её жизнь. И я не позволю, чтобы это повторилось.
Я сжала руки в кулаки. Сердце гулко билось в груди.
Том прищурился, шагнул ближе, в его голосе слышалось напряжение:
— С ней решать не тебе.
Отец вспыхнул.
— Мне — решать! Я её отец! И я лучше, чем кто-либо, знаю, кто ей подходит. А ты... ты тащишь за собой грязь, драки, пьянки. Ты втянул её в свой мир!
— Я её люблю, — резко перебил Том. Его голос был хриплым, но твёрдым, и в груди у меня всё сжалось. — Я люблю её так, как никто другой не сможет.
— Любовь? — отец усмехнулся горько. — Любовь — это когда оберегаешь, а не ломаешь.
Том замолчал, его челюсть сжалась так, что я видела, как перекатываются мышцы.
Мама стояла между ними, будто готовая в любую секунду вмешаться.
А я... я не знала, на чьей я стороне. Между двумя самыми дорогими мужчинами в моей жизни выросла стена, и рушить её могла только я.
— Хватит! — мой крик разрезал воздух, и оба одновременно обернулись ко мне.
Отец стоял сжатыми кулаками, дыхание у него было тяжёлым, как будто он только что вышел из драки. Том, наоборот, замер, словно каждое слово отца ударило по нему, но гордость не позволила опустить голову.
— Вы что, не понимаете? — я шагнула вперёд, голос дрожал, но внутри зрело что-то твёрдое. — Это моя жизнь! Не ваша. Не твоё решение, папа. И не твоё, Том.
Они молчали. Я чувствовала на себе их взгляды, горячие и тяжёлые, но не позволяла себе отвести глаза.
— Ты прав, папа, — я повернулась к нему. — Том сделал мне больно. Но он же и был рядом, когда мне было страшно. Он... — я осеклась, глядя на Тома. — Он единственный, кто умеет видеть меня настоящую.
Отец шумно выдохнул и отвернулся, будто мои слова ударили в самую точку.
— А ты, Том, — я повернулась к нему. — Ты не имеешь права снова рушить мою жизнь. Если хочешь быть рядом — борись. Не словами и не кулаками. Дела. Понял?
Том сжал губы, но в его взгляде мелькнуло то, чего я не видела давно — уважение.
Мама тихо тронула отца за руку, будто напоминая: позволь ей решать.
А я стояла между ними — вымотанная, но впервые за долгое время почувствовала, что это мой выбор.
Отец долго молчал. Его взгляд метался между мной и Томом, и я видела, как он борется с самим собой. С одной стороны — желание защитить дочь, с другой — благодарность этому парню, который избавил его от кабалы.
— Я всё равно считаю, что ты ей не пара, — наконец выдавил он, голос был жёстким, но уже не таким ледяным, как вначале. — Ты слишком... — он замялся, — другой.
— Я знаю, — ответил Том неожиданно спокойно. Его глаза были прикованы только ко мне. — Но это не значит, что я не сделаю всё, чтобы быть рядом.
Я замерла, сердце подпрыгнуло в груди. Отец нахмурился, будто ждал от Тома дерзости, но услышал совсем другое.
— Скажу прямо, — продолжил Том, — я облажался. Не один раз. Но если она... — он кивнул на меня, — если Люсия даст мне шанс, я докажу, что могу быть тем, кто ей нужен.
Отец хотел возразить, но мама мягко сжала его руку.
— Дорогой, — тихо сказала она. — Дай им самим разобраться.
Отец тяжело выдохнул, явно недовольный, но спорить с ней не стал.
Том сделал шаг ко мне, не касаясь, просто встал ближе, и его голос прозвучал тише, но твёрже:
— Я не уйду, пока ты сама не скажешь, что всё кончено.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё было слишком. Слишком громко, слишком больно, слишком...
****