31.
Родители недовольно переглянулись — это был мимолётный взгляд, в котором читалась вся их настороженность. Может, даже осуждение. Но Тома это ни капли не смутило.
Он спокойно сделал глоток из бокала, будто вообще не заметил их реакции, а может, просто не придал ей значения.
— Я понимаю, что вам сложно, — вдруг сказал он, — вы переживаете за Люсию, и это правильно. Это значит, что вы хорошие родители. Но я тоже не мальчишка, который играет в чувства. Я уважаю Люсию. Я не позволю себе навредить ей. И если нужно, докажу это не словами, а делом.
Тишина за столом повисла плотная, как облако перед грозой. Мама чуть нахмурилась. Папа сцепил пальцы, глядя на Тома с прищуром.
А я сидела между ними и впервые за долгое время чувствовала, что горжусь этим парнем рядом. Он не сдался. Не прогнулся. Но и не бросался в конфронтацию.
— А ещё мы с Люсией планируем съехаться, когда ей исполнится восемнадцать, — выпалил Том с такой лёгкостью, будто обсуждал прогноз погоды.
Я в ту же секунду сжала его колено под столом. Не сильно, но достаточно, чтобы он понял: что ты творишь?!
Он бросил на меня короткий взгляд, будто не до конца понял, в чём дело. Или сделал вид, что не понял. Отлично. Просто идеально.
Мои родители замерли. Мама с ложкой в руке, папа с бокалом у губ. Между ними проскочил быстрый, колючий взгляд — тот самый, которым они обычно переглядывались, когда собирались что-то обсудить в «закрытом семейном совете».
— Съехаться? — переспросил отец с натянутой улыбкой.
— Это довольно серьёзный шаг, — добавила мама, стараясь говорить мягко, но голос её дрожал от напряжения.
Я опустила глаза в тарелку и мысленно застонала. Том, зачем? Почему сейчас? Почему именно это?
Но он, будто не заметив реакции, спокойно добавил:
— Мы не спешим. Просто планируем. Мы хотим строить совместное будущее. Это нормально, не так ли?
«Нормально?!» — хотелось закричать. Только не сейчас, не при них, и не вот так.
Мне оставалось лишь выдохнуть, собрать волю в кулак и попытаться сгладить ситуацию:
— Мы просто говорили об этом, — поспешно вставила я. — Никаких решений, просто разговор.
Отец всё ещё смотрел на Тома, прищурившись.
— И на что вы планируете жить? — тихо, но отчётливо произнёс папа, глядя на Тома поверх бокала. — Будешь зарабатывать своими... грязными боями? — добавил он с откровенной язвительностью.
Я почувствовала, как волна жара поднимается от груди к щекам. Хотелось вжаться в стул, исчезнуть, испариться. Нет, ну серьёзно... папа, зачем?
Том же, к моему удивлению, не моргнув и глазом, не опуская взгляда, спокойно ответил:
— Да, именно ими. Я умею драться. Умею побеждать. И пока это приносит доход — это моя работа. Она может не нравиться, но я её не стыжусь.
Папа усмехнулся, но не от удовольствия — скорее, от того, что ожидал этот ответ. Его губы скривились в тонкую линию.
— Доход? До поры до времени. Пока тебе кости не переломают.
— Мне уже ломали. И не раз, — спокойно отрезал Том. — Но я всегда вставал и шёл дальше. Потому что в этом моя сила.
Мама поморщилась и отложила вилку. Она перевела взгляд на меня, потом снова на Тома.
— А ты, Люсия? — спросила она. — Тебя устраивает, что твой парень занимается незаконными драками?
— Он... — я запнулась, — он делает это не ради удовольствия. Это временно. И он... он старается ради будущего.
— Да, — поддержал меня Том, — я не собираюсь вечно оставаться в этом. Но сейчас это помогает мне стать на ноги. Я не прошу вашей поддержки — я прошу только не ставить между нами стену. Мы с Люсией любим друг друга. Всё остальное — приложится.
Папа поднял брови. Мама нервно сжала салфетку. А я просто сидела молча, с затаённым дыханием, будто в финале важного матча.
— А вдруг тебя посадят? — резко бросил отец, всё ещё глядя прямо на Тома. Его голос звучал холодно, но в нём уже чувствовалось не только осуждение — скорее, тревога, завуалированная под строгость.
Том не отвёл взгляда. Он слегка нахмурился, но не выглядел испуганным или растерянным.
— Я знаю, на что иду, — твёрдо сказал он. — Всё, чем я занимаюсь, я контролирую. Да, это риск. Но я не идиот. Я не лезу туда, где явно сгорю. И уж точно не собираюсь в тюрьму ради глупостей.
Он сделал паузу, будто давая отцу переварить слова.
— Я не наркоторговец, не вор, не убийца. Я дерусь — по правилам, в замкнутых кругах. В этом есть свои тени, я не спорю. Но я никогда не поставлю под удар Люсию. Ни морально, ни юридически.
Отец слегка приподнял подбородок и прищурился, как будто пытался разглядеть в Томе слабость.
— А если всё пойдёт не по твоему сценарию?
Том только пожал плечами:
— Тогда я приму последствия.
— Чтó ж... — прокашлялся отец, отставляя бокал и выпрямляясь в кресле. Он посмотрел на Тома в упор, сдержанно, но жёстко. — Я не думаю, что ты достоин моей дочери. И, откровенно говоря, не уверен, что ты вообще сможешь сделать её счастливой.
Внутри у меня всё похолодело. Я резко перевела взгляд с папы на Тома, но тот не шелохнулся. Только слегка приподнял подбородок и ответил на этот взгляд с таким же спокойствием.
— Это ваше право так думать, — спокойно ответил Том, не опуская взгляда. — Вы её отец, и я уважаю это. Но она тоже — личность. Совершеннолетняя через несколько месяцев, со своими желаниями, целями и правом самой решать, с кем ей будет лучше.
Он говорил без грубости, без вызова, но с твёрдой уверенностью. Голос у него был ровным, взгляд — сосредоточенным.
Я затаила дыхание. Ни один из мужчин за этим столом не собирался уступать.
— У меня хороший заработок, — продолжил Том, не моргнув. — Есть собственный дом, машина. Надёжное окружение, с которым Люсия уже знакома. И самое главное — я уважаю её желания, её границы и её мечты.
Он говорил чётко и спокойно, не пытаясь кого-то переубедить, а просто излагая факты.
Я украдкой взглянула на родителей. Мама сжала губы, а папа опустил взгляд в бокал, но промолчал.
— Я не идеален, — добавил Том. — Но я честный. И с ней я всерьёз.
Остаток нашего ужина прошёл в напряжённой тишине. Звуки приборов, приглушённая музыка с террасы, редкие вежливые «передай, пожалуйста» — всё это будто подчеркивало гнетущую атмосферу. Я смотрела то в тарелку, то на Тома, то на родителей, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию взглядом.
По выражению лиц мамы и папы было очевидно: разговор их не убедил, а, скорее, ещё больше насторожил. Мама избегала зрительного контакта, папа был погружён в свои мысли, сжимающий бокал так, словно тот мог в любой момент лопнуть в его руке.
Том, напротив, держался спокойно, даже слегка отстранённо. Он не суетился, не оправдывался — просто доедал свой ужин, будто ничего не произошло.
Я чувствовала, как между двумя мирами — моей семьёй и моими чувствами — вновь натянулась тонкая, почти незримая, но ощутимая стена.
***