29.
Всех студентов нашей группы выстроили в одну длинную линию. По очереди каждого вызывали к сцене, где их уже ждали директор и куратор. Там вручали диплом, памятный конверт —, вероятно, с благодарственным письмом или небольшим подарочным сертификатом. Всё сопровождалось аплодисментами, вспышками камер и радостными криками друзей из зала. Атмосфера была торжественной, но в то же время удивительно тёплой.
Пришла очередь Эмбер. Она, как настоящая королева вечера, прошлась по сцене с лучезарной походкой и широкой улыбкой. Её платье красиво развевалось при каждом шаге, а взгляд светился гордостью и волнением. Когда она получила диплом и уже возвращалась обратно на своё место, из толпы, где стояли родители, вдруг вышел Гилберт. В руках у него был букет нежных цветов. Он подошёл к ней уверенно, не обращая внимания на взгляды окружающих, поцеловал в щёку и вручил букет. Эмбер едва не расплакалась от неожиданности и счастья, а публика тут же зааплодировала этой милой сцене.
К каждой девчонке, возвращающейся на своё место после получения диплома, подходил кто-то — парень, брат, папа или возлюбленный. Их встречали объятиями, цветами, словами восхищения. Это стало негласной традицией вечера, и все с улыбкой наблюдали за трогательными моментами.
И тут до меня дошло: я буду единственной, к кому никто не подойдёт.
Моё сердце болезненно сжалось.
Я стояла в общей линии, улыбаясь на публику, но внутри уже знала, что этот короткий путь назад, с дипломом в руках, мне придётся пройти совсем одной.
Я знала, что поступила неправильно, не пригласив Тома сегодня. Он заслуживал быть рядом, поддержать меня, разделить этот важный момент. Он бы точно гордился мной, держал бы за руку, шептал на ухо, как я красива, и как сильно он меня любит.
Но я не могла сделать иначе.
Я слишком хорошо понимала своих родителей — любые попытки сблизить их с Томом заканчивались одним и тем же: презрительным молчанием, холодным взглядом или открытым упрёком. Они не хотели его знать. Просто не хотели.
И мне оставалось только смириться с этим.
Смириться с тем, что в их глазах он всё равно останется чужим.
Пришла моя очередь.
Я глубоко вдохнула, расправила плечи и, постаравшись не выдать дрожи в коленях, уверенной походкой направилась к сцене. Каждый шаг отзывался в груди стуком сердца.
Мои глаза на мгновение встретились с глазами родителей — мама смахнула слезу, а папа кивнул мне с одобрением. Это придавало сил.
Когда я поднялась на сцену, куратор улыбнулась и протянула мне диплом, а директор пожал руку. Вокруг заиграли аплодисменты, слышались крики поддержки, чьи-то радостные возгласы.
— Поздравляем, Люсия, — сказала куратор, — ты была одной из лучших.
Я сжала диплом в руках.
Этот момент был моим. Заработанным. Заработанным бессонными ночами, нервами, слезами — и, да, с поддержкой Тома, который, хоть и не рядом сейчас, вложил в этот путь не меньше, чем я сама.
Я спустилась со сцены, стараясь не уронить диплом и не расплакаться раньше времени, но не сделала и пары шагов, как вдруг...
Мои глаза зацепились за кое-что знакомое. Точнее, за кого-то.
Слишком знакомые косички.
Слишком знакомая осанка.
Слишком знакомая улыбка, от которой у меня, кажется, остановилось сердце.
Мои ноги, будто по команде с невидимого пульта, остановились. Я застыла посреди зала, как вкопанная.
Он пришёл.
Том пришёл.
Он стоял немного в стороне, возле ряда с родителями, и держал в руках огромный, просто чудовищно огромный букет цветов — белые розы вперемешку с лилиями и какими-то необычными синими цветами. На фоне всех остальных букетов — его выглядел как шутка, как будто кто-то заказал его из Голливуда. Или из другой галактики.
А ещё... он был в брюках и рубашке.
Не в кожанке. Не в своих спортивных штанах. А в брюках, черт возьми. Всё как нужно.
А потом он улыбнулся мне — так искренне, ослепительно, тепло — и в этот момент я поняла, что неважно, что подумают родители, что скажут знакомые, и как вообще сложится вечер.
Он здесь.
Для меня.
Он шел ко мне — уверенно, спокойно, с той самой походкой, от которой у меня сжимается живот.
В руках — по-прежнему тот огромный букет, из-за которого его почти не было видно.
Но я видела его глаза. И только они имели значение.
Краем глаза я заметила, как все головы обернулись в нашу сторону.
Одногрупницы — с широко раскрытыми глазами, с приоткрытыми ртами, как будто не верили, что это вообще происходит вживую, а не в кино.
Зависть хлестала с них настолько сильно, что её можно было почти услышать. Кто-то даже шептал что-то подруге на ухо.
Их взгляды скользили по Тому, по его рубашке, по его уверенной осанке, по цветам.
Но он не смотрел на них. Он смотрел только на меня.
Лишь одна Эмбер, стоя чуть поодаль, заворожённо следила за тем, как он приближается.
На её лице не было ни капли зависти — только удивление, восхищение и лёгкая, теплая улыбка.
И в этот момент всё остальное исчезло.
Громкая музыка, вспышки камер, болтовня, даже родители, стоящие в стороне...
Остались только я, он и этот путь, который он преодолевал, чтобы подойти ко мне.
Всё происходило так быстро, но для меня это растянулось на вечность.
Будто замедленная съёмка. Будто всё вокруг расплывалось, а я фокусировалась только на нём.
Том подошёл ко мне, обнял крепко и закружил в воздухе.
Я ахнула, засмеялась и, кажется, на долю секунды забыла, где нахожусь.
Он аккуратно опустил меня на землю, бережно, как будто я — не человек, а что-то хрупкое, бесценное.
Вручил букет — огромный, тяжёлый, но такой прекрасный, что у меня снова защипало в глазах.
И прежде чем я успела что-то сказать, он легко, почти невесомо, чмокнул меня в губы.
— Поздравляю, выпускница, — сказал он с озорной улыбкой и подмигнул.
А потом просто развернулся и пошёл на своё место, будто ничего особенного не произошло.
А я осталась стоять — с букетом, с дрожащими коленями и сердцем, которое теперь билось так громко, что его, наверное, было слышно всем вокруг.
Я кое-как дошла до своего места, всё ещё не веря, что это было на самом деле.
Я перевела взгляд в сторону родителей.
И, честно говоря, на секунду испугалась.
Их глаза...
Будто вот-вот выпрыгнут из орбит.
Мама прикрыла рот рукой, словно пыталась сдержать какой-то крик — то ли удивления, то ли ужаса.
Папа сидел с каменным лицом, прищурившись, словно не до конца понимал, что сейчас произошло... или не хотел понимать.
Я не могла прочитать их эмоции.
Ни один мускул не дрогнул.
Словно они оба в один момент окаменели.
В груди заныло.
Но я заставила себя отвернуться и сделать глубокий вдох.
Это мой день. Мой выпуск. Моя гордость.
И мой парень только что подарил мне один из самых тёплых моментов в жизни.
Если родители не готовы принять это — что ж... возможно, им нужно немного больше времени.
***