22.
— Ты будешь здесь, в больнице? — спросила я, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Нет, — покачал головой Том. — Врач сказал, что ничего мега серьёзного нет. Так что могу оставаться дома. Главное — не напрягать плечо и через неделю прийти на осмотр.
— Правда? — облегчённо выдохнула я, а сердце всё ещё колотилось после того, что услышала по телефону. — А я уже представляла, что ты тут на неделю останешься... или дольше...
Он мягко улыбнулся:
— Не избавишься от меня так просто. Только попробуй — снова приеду с перемотанной головой и заставлю тебя заботиться обо мне.
— Лучше бы ты просто не дрался, — буркнула я, но тут же поцеловала его в висок, туда, где не было ни ссадин, ни синяков. — Ты не бронебойный, Том. Не бессмертный.
Он усмехнулся, но ничего не ответил. И, хотя мы оба знали, что тема боёв всё ещё остаётся открытой, сейчас не хотелось говорить об этом. Сейчас — просто быть рядом.
Спустя полчаса врач подписал бумаги, и Тома наконец-то отпустили домой. Мы вышли из приёмного покоя и теперь стояли на парковке, кутаясь в прохладу ночи. Вокруг было тихо — больница словно выдохлась за день, и теперь мир затихал вместе с ней. Только редкие фары машин прорезали темноту.
— Не хочешь переночевать у меня? — вдруг спросил Том, глядя на меня с лёгкой улыбкой.
Я покачала головой, зябко поёжилась и плотнее запахнула куртку.
— Нет... Ты же знаешь, мои родители и так на взводе из-за того, что я сбежала к тебе в больницу. А если ещё и домой не вернусь — вообще с ума сойдут. Они и так уверены, что ты меня совращаешь.
Он скривился, поморщился, словно от боли в плече, но я знала — причина не только в травме.
— Серьёзно? — с усмешкой переспросил он. — Они правда так думают?
— Угу, — вздохнула я. — По их мнению, двадцатидвухлетний парень не может общаться с семнадцатилетней девушкой без корыстных целей.
Том взъерошил свои волосы здоровой рукой и фыркнул:
— Ну, технически... у меня есть корыстные цели. Например, чтобы ты была рядом. Постоянно.
Я не удержалась и улыбнулась. Он знал, как разоружить меня даже в самой напряжённой ситуации.
— Слишком мило, чтобы злиться, — проворчала я.
— Я стараюсь, малышка, — сказал он и подмигнул. — Но всё равно: если что, знай — дверь моего дома всегда открыта для тебя. Даже если будешь в пижаме, босиком и злая на весь мир.
— Ага, как сегодня.
— Именно.
Мы оба рассмеялись. Через минуту подъехало такси. Том открыл мне дверь и помог сесть, а потом, обойдя машину, устроился рядом. Я всё ещё чувствовала на себе его взгляд.
Недавно Том дал мне адрес своего дома. Просто протянул листок с надписью и сказал:
— Приезжай, когда захочешь.
Я тогда только кивнула, но внутри всё перевернулось. А потом он достал из кармана ключ — обычный серебристый, на брелоке с его инициалами — и вложил мне в ладонь. Следом сказал четырёхзначный код от ворот. Всё это выглядело до ужаса буднично, но я прекрасно понимала, какое значение это имело для него. Том не из тех, кто легко подпускает к себе.
Его доверие ошеломило меня. Я чувствовала, как моё сердце подскочило, а по коже прошёл лёгкий озноб. Это был не просто жест симпатии. Это было — я впускаю тебя в свою жизнь, в свой мир, в своё пространство. Без условий. Без страховки. Без предупреждений.
Он смотрел на меня тогда с лёгкой улыбкой, словно знал, что я пытаюсь осознать всю важность момента. И хотя мне хотелось задать тысячу вопросов — ты уверен? почему я? зачем так рано? — я просто сжала ключ в кулаке и сказала:
— Спасибо. Это... правда важно для меня.
Он не ответил, только коротко кивнул и, как всегда, сменил тему, будто ничего особенного не произошло. Но для меня произошло многое.
***
Такси остановилось у моего дома, фары коротко мигнули в темноте.
— Дайте нам минуту, пожалуйста, — бросил он таксисту и быстро выскочил за мной следом.
Холодный воздух окутал нас, но я почувствовала тепло, когда его руки легли мне на талию. Он обнял меня крепко, почти не желая отпускать, и поцеловал. Я тоже обняла его в ответ, уткнувшись носом в его шею. Там всё ещё пахло чем-то родным: немного табака, немного дорогим одеколоном и чуть-чуть — болью.
— Спокойной тебе ночи, боец, — улыбнулась я, отстраняясь и глядя ему в глаза.
— И тебе, малышка, — мягко ответил он, чмокнув меня в висок.
Я постояла ещё пару секунд, наблюдая, как он возвращается в машину. Дверца хлопнула, и такси тронулось с места, увозя его прочь в ночную темноту.
А я, всё ещё с его прикосновением на коже, развернулась и пошла к своему дому, пряча улыбку.
Свет в доме горел, как прожектор, направленный прямо в лицо. Я знала — сейчас будет буря. Родители, как будто дежурили у окна, поджидая моего возвращения. И всё же... я была настолько усталой — эмоционально и физически — что уровень моего пофигизма зашкаливал до предела.
Я зашла в дом и с шумом сбросила обувь. Даже не пыталась быть тихой.
— О, вернулась, — голос папы прозвучал резко и холодно. Он появился в прихожей, будто вынырнул из воздуха.
— Милая, ты нас сильно расстроила, — мама сразу же оказалась рядом, скрестив руки на груди и глядя на меня с упрёком.
— Ты хоть понимаешь, что ты вытворяешь, Люсия? — папа подошёл ближе, и в его голосе уже чувствовался нарастающий гнев.
Я молчала. Сняла куртку, повесила её на крючок, стараясь не встречаться с ними глазами.
— Убежать ночью! В пижаме! Без предупреждения! — продолжал он. — Это что, нормально по-твоему?
— А если бы с тобой что-то случилось? — подхватила мама. — Ты хоть представляешь, как мы себя чувствовали?
— Он в больнице был. Один. — Я наконец подняла на них взгляд. — Я не могла не поехать.
— Это не оправдание, — отчеканил отец. — У тебя есть родители. Есть правила.
— А у него — я, — парировала я устало. — Хоть кто-то рядом должен быть, когда он едва двигает рукой.
Они переглянулись. Мама первая отвела глаза. Папа сжал губы в линию, будто борясь с тем, что хотел сказать.
— Тебе рано принимать такие решения, Люсия, — наконец сказал он. — Ты не взрослая. И ты не понимаешь, во что впуталась.
— Я всё понимаю. Больше, чем вам кажется, — бросила я и направилась вверх по лестнице.
— Мы поговорим об этом утром, — донёсся вслед голос мамы.
Я не ответила. Просто закрыла за собой дверь и села на кровать, чувствуя, как напряжение медленно отступает.
Я плюхнулась на кровать. Ни сил, ни желания что-либо обдумывать у меня больше не осталось. Мозг отказывался прокручивать разговор с родителями, сцену в больнице или холодные гудки, которые я слышала раньше.
Я просто закрыла глаза...
И почти мгновенно провалилась в сон, будто кто-то выключил рубильник.
***