21.
Мне кажется, я поседела в тот момент.
Словно весь воздух вылетел из легких, а сердце застыло где-то в горле. Рука с телефоном задрожала, и я почувствовала, как вспотели ладони.
— Люсия, ты здесь? — услышала я голос Нико, в котором сквозила тревога.
— В какую больницу его увезли? — спросила я быстро, почти срываясь на крик. — Нико, скажи, пожалуйста.
Он назвал адрес, и я тут же сбросила звонок.
Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Я схватила сумку и, не задумываясь, прямо в пижаме кинулась вниз по лестнице. Кеды были в прихожей — я натянула их на босые ноги на ходу.
Шум моих шагов эхом разносился по дому. Родители, разумеется, всё услышали и тут же вышли из своих комнат, спустившись мне наперерез.
— Милая, что случилось? — с тревогой спросила мама, подойдя ко мне.
— Я бегу в больницу. Том получил травму, — торопливо бросила я, запихивая руки в рукава пальто.
— Юная леди, вернись немедленно в свою комнату и не устраивай цирк! — голос отца был холодным и властным.
— Милая, послушайся отца. Ты не можешь вот так убегать ночью, — подключилась мама, явно пытаясь сохранить спокойствие, но в её голосе дрожала паника.
— Это тот парень, да? — отец шагнул ко мне ближе. — Быстро вернись спать!
Он сделал ещё один шаг, протягивая ко мне руку, но я развернулась и рывком распахнула дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но я выскользнула наружу, не останавливаясь. Буквально влетела в подъехавшее такси, хлопнув дверцей, как только оказалась внутри.
— В эту больницу, пожалуйста. Быстро, — сказала я водителю, протягивая адрес, продиктованный Нико.
Машина тронулась с места, а я сжала руки в кулаки, молясь, чтобы с Томом всё было в порядке.
Я отчаянно молилась, чтобы отец не сел в машину и не поехал за мной следом. Представить себе его лицо в больнице — хмурое, недовольное, готовое сорваться на крик — мне совсем не хотелось. Поэтому, едва такси вырулило на дорогу, я склонилась вперёд и почти умоляющим голосом сказала водителю:
— Пожалуйста, можете ехать как можно быстрее? Мне очень нужно отдалиться от этого района. Это срочно.
Он бросил на меня короткий взгляд через зеркало заднего вида, наверное, заметил пижаму, босые щиколотки и заплаканные глаза — и кивнул.
— Пристегнись, — сказал он коротко и нажал на газ.
Машина рванула с места, и только тогда я позволила себе выдохнуть. Слёзы всё ещё стояли в глазах, но я заставила себя держаться. Сейчас не время для истерики. Сейчас я должна быть рядом с Томом.
***
Машина резко затормозила на парковке перед больницей. Я вытащила из сумки деньги и наспех сунула их таксисту — даже не пересчитав. Он заслужил и чаевые, и благодарность за то, что привёз меня быстро и молча. Не дожидаясь сдачи, я распахнула дверцу и буквально вылетела на улицу.
Я почти бежала к главному входу, едва не врезавшись в женщину в белом халате, которая как раз собиралась выйти наружу. Она остановилась, и я, запыхавшись, почти выкрикнула:
— Простите! — и поспешно отступила назад.
— Девушка, всё в порядке? — её голос прозвучал мягко, но с ноткой тревоги. Это была медсестра — темнокожая, по виду лет тридцати пяти, с внимательными глазами и добрым лицом. Она взглянула на мою пижаму, всклокоченные волосы и кеды на босу ногу, положила ладонь мне на плечо. — Вам помочь?
— Да! Том Каулитц. Он должен быть здесь. Мне нужно его увидеть. Он получил травму, его привезли на скорой. — Я тараторила, сбивалась, пыталась поймать воздух, но всё ещё говорила быстро, будто боялась, что опоздаю.
Женщина кивнула и, всё ещё держа меня за плечо, повернулась в сторону приёмного отделения.
— Хорошо. Успокойтесь, пожалуйста. Сейчас проверим. Пойдёмте со мной.
Я кивнула и последовала за ней внутрь. Мы вошли в ярко освещённый холл, где пахло антисептиками и горячим кофе. У стойки регистратуры медсестра подошла к компьютеру, наклонилась к монитору и начала набирать что-то на клавиатуре.
Я стояла рядом, сцепив пальцы и глядя на её руки, как будто от скорости её печати зависела вся моя жизнь.
— Да, есть такой. Сейчас на осмотре, — произнесла она, глядя в экран. — Можете подождать здесь. Когда к нему можно будет зайти, я вас позову. Хорошо?
Её голос был спокойным, почти материнским, и от этого мне стало хоть немного легче. Она снова улыбнулась — мягко, сочувственно — и погладила меня по плечу.
— Хорошо, — тихо сказала я и кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Развернулась и пошла к стульям вдоль стены.
Я села, поджав ноги под себя, и обхватила колени руками. В голове шумело. Медсестра ещё раз обернулась ко мне, снова тепло улыбнулась и пошла прочь по коридору, оставив меня наедине с тишиной и моими мыслями.
Мне хотелось просто провалиться сквозь землю. Или закрыть глаза — и очнуться в утре, где Том здоров, улыбается, и никакой больницы не было вовсе.
Я крепко сжала руки в замке и уставилась в пол, словно могла прочитать на плитке ответ на главный вопрос: насколько всё плохо?
— Надеюсь, что у него нет ничего серьёзного, — прошептала я себе под нос, почти не осознавая, что говорю это вслух.
Сердце стучало гулко и неровно, словно пытаясь вырваться из груди. Сцены, которые я нарисовала себе в голове ещё днём — как мы смеёмся на свидании, держимся за руки, делаем селфи и едим мороженое, — теперь всплывали в памяти с какой-то жуткой иронией.
А вместо этого я сижу в пижаме, с взъерошенными волосами, в холодном коридоре больницы.
"Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке...", снова подумала я, глядя на закрытую дверь, за которой сейчас решалась чья-то судьба. Моя — в том числе.
***
Спустя полчаса, когда я уже начинала с трудом чувствовать ноги от напряжённого ожидания, передо мной, словно из воздуха, появилась та самая медсестра. Она подошла тихо, с той самой мягкой, ободряющей улыбкой, и сказала:
— Пошли, отведу тебя к тому парню.
Я мгновенно вскочила со стула, сердце вновь бешено застучало, на этот раз от волнения. Я поспешно пошла за ней по белым, тихим коридорам, стараясь не отставать. Воздух пах антисептиками, свет был ярким, глаза слезились от резкого контраста после полутемного холла.
Я хотела спросить, что с Томом. Очень хотела. Слова вертелись на языке, сердце рвалось наружу, но... я не смогла. Заставила себя промолчать. Пусть скажет он сам. Если может говорить.
Она указала мне на дверь, коротко кивнув, и почти сразу же развернулась и ушла в противоположную сторону, оставив меня одну перед белой глянцевой дверью с табличкой «Палата 207». Я замялась на секунду, но потом собрала волю в кулак и тихо постучала.
— Входите, — донёсся знакомый голос Тома, чуть хриплый, но уверенный.
Сердце дернулось от облегчения. Он говорит. Он в сознании.
Я открыла дверь и вошла.
Том сидел на больничной кровати в одних спортивных штанах, без футболки. Его спина была чуть согнута, локти опирались на колени. Правое плечо туго перемотано эластичным бинтом и выглядело довольно грубо — на коже были свежие царапины, ссадины, синяки. На губе — тонкий порез. А глаза... усталые, но светлые. И когда он увидел меня, его уголки губ чуть дрогнули.
— Ты пришла, — тихо сказал он, и будто весь воздух из палаты выдохнулся.
Он медленно поднялся с кровати, движения были осторожными, как у человека, который знает — каждое неосторожное движение может причинить боль. Когда он подошёл ближе, я заметила, как он чуть прихрамывает. Но, несмотря на это, он открыл объятия.
Я шагнула к нему навстречу и сразу оказалась в его крепких объятиях.
Он обнял меня левой рукой, прижав к себе, а правую попытался тоже поднять, чтобы обнять меня полностью... и в этот момент его лицо на долю секунды перекосилось от боли. Он резко выдохнул сквозь зубы.
— Осторожно, — я тут же отстранилась, испуганно глядя на его лицо. — Тебе же больно!
— Всё нормально, малышка, — пробормотал он, пытаясь вновь прижать меня к себе, уже не двигая правой рукой. — Я просто слишком скучал.
Я подняла взгляд на него. Его глаза были полны усталости, но в них было то, ради чего я сюда примчалась посреди ночи — тепло. И даже капля раскаяния.
— Что с тобой случилось? — спросила я, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.
Том отвёл взгляд и небрежно пожал плечами — точнее, попытался, но тут же поморщился.
— Да так. Ничего страшного, — пробурчал он. — Надрыв мышцы правого плеча.
— Это ничего? — Я прищурилась, не веря своим ушам. — Том, ты в больнице, у тебя перемотана рука, ты не можешь нормально двигаться — и ты называешь это «ничего»?
Он сел обратно на кровать, осторожно, сдерживая стон.
— Это не перелом, не сотрясение. Просто мышца. Восстановлюсь за пару недель, — ответил он, как будто это был ушиб колена, а не серьёзная травма.
— Господи... — Я вздохнула и села рядом. — А если бы было хуже? Ты вообще когда-нибудь задумываешься, что можешь не просто получить травму, а...
Я не договорила. Горло сжало. Он повернулся ко мне, наклонился, насколько позволяла боль, и прошептал:
— Малышка, я понимаю. Прости, что так вышло. Но ты же знаешь, я не могу всё это бросить. Пока не могу.
Я смотрела на него, и внутри всё сжималось от злости, тревоги... и любви.
Он осторожно притянул меня к себе, усадил на колени, обняв одной рукой, а нос зарыл в мою шею, глубоко вдохнув. Его дыхание было горячим и тяжёлым, будто он пытался найти в моём запахе спокойствие и смысл. Я медленно провела ладонью по его голове, поглаживая волосы, не спеша. Сердце стучало где-то в районе горла.
— И разве твои бои стоят этого? — тихо спросила я, не отводя взгляда в сторону.
Он замер. Пальцы на моей талии сжались чуть крепче, и на миг повисла тишина. Только звук капель в коридоре да слабое жужжание вентиляции.
— Малышка, прошу, не начинай, — прошептал он. Его голос был уставшим, с хрипотцой. — Мне и так хреново. Я не могу быть одновременно и на ринге, и у тебя под каблуком.
Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Это не про контроль. Это про выбор. Про твою жизнь. И про нашу.
Он снова отвернулся. Молчал.
А я просто сидела у него на коленях, сжимая в себе ком слёз, которые совсем не хотела показывать.
— Я правда считаю, что ты можешь найти что-то лучше, чем незаконные подпольные бои, — продолжила я, стараясь говорить спокойно, хоть внутри всё дрожало.
Том опустил взгляд. Его рука на моей талии осталась неподвижной, но напряжённой.
— Это не так просто, как ты думаешь, — сказал он глухо. — Я не пошёл туда потому, что хотел крови. Я пошёл, потому что у меня не было выбора. У некоторых парней с улицы — либо кулаками, либо тюрьма. А я выбрал кулаки.
— Но теперь у тебя есть выбор, Том, — я прижалась лбом к его. — Ты не один. У тебя есть я. Ты можешь изменить всё. Просто... попробуй.
Он чуть улыбнулся, но в глазах сквозила боль, упрямство и усталость.
— Ты светишь так ярко, что рядом с тобой я чувствую себя... не тем, кем должен. Слишком тёмным. Слишком грязным.
Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза.
— А я вижу в тебе то, что ты сам в себе не видишь. Не силу, не бои, не злость. А сердце. Душу. Ты можешь быть кем угодно, Том. Просто перестань ставить точку там, где можно поставить запятую.
Он закрыл глаза и прижался ко мне лбом. И долго ничего не говорил.
А затем он поцеловал меня.
Не жадно, не резко — наоборот, осторожно, почти трепетно. Его губы коснулись моих, будто он боялся ранить или испугать. Но в этом поцелуе было всё: извинение, боль, любовь, которую он не всегда умел выражать словами. Я почувствовала, как дрожат его пальцы на моей талии, и от этого сжалось сердце.
Я ответила ему, крепко прижавшись. Не хотелось думать ни о травмах, ни о боях, ни о страхах. Только о нём. О нас. В этой больничной палате, среди запаха лекарств и тусклого света, мы были просто двумя людьми, которые отчаянно искали друг в друге тепло.
Когда он отстранился, его лоб всё ещё покоился на моём, а дыхание сбивалось.
— Не теряй меня, Лю, — прошептал он. — Пожалуйста.
— Не заставляй меня терять тебя, — ответила я в ответ, сжимая его ладонь.
И в этот момент я точно знала — как бы ни было трудно, я всё равно останусь рядом.