19.
Я вошла в дом, скинула обувь, повесила пальто и оставила сумку в прихожей. С букетом в руках направилась на кухню, где уже сидели родители.
— Привет, пап, мам, — спокойно поздоровалась я, как будто в руках у меня не было самого роскошного букета, который я когда-либо получала.
Они оба обернулись на мой голос — и сразу же перевели взгляд на цветы. Я поставила их на стол и принялась искать вазу в шкафчике.
— Лу, а откуда такие невероятные цветы? — спросила мама, аккуратно взяв букет и вдохнув их аромат с блаженным стоном. Я её понимала — пахли они действительно божественно.
— Да парень один подарил, — выпалила я, заливая воду в вазу и забирая букет у мамы, чтобы поставить его на стол.
Папа отложил ноутбук, сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на меня поверх них — строгим, изучающим взглядом.
— Люсия? Ты не рассказывала, что общаешься с парнем.
Я нервно пожала плечами и натянуто улыбнулась.
— Ну... это ещё не так серьёзно, чтобы сразу рассказывать. Мы просто общаемся.
— Просто общаетесь, а он уже дарит тебе такие цветы? — мама скрестила руки на груди, взгляд у неё был подозрительно прищуренным. — Кто он, откуда ты его знаешь?
— Мы познакомились недавно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Он нормальный. Вежливый. Добрый. Заботливый. Просто... — я понизила голос, — я не хотела делать из этого большой разговор.
— И сколько лет этому «вежливому»? — папа снова заглянул в ноутбук, но явно слушал внимательно.
Я замялась, закусив губу, но всё же выдавила:
— Двадцать два.
На кухне повисло молчание.
Папа полностью снял очки и медленно положил их на стол, лицо его перекосила явная недовольная гримаса.
— Сколько, сколько? — переспросил он, словно не мог поверить своим ушам.
Я сглотнула, почувствовав, как пересохло в горле, и молча оперлась плечом о дверной проём.
— Двадцать два, — повторила я чуть тише.
Мама всплеснула руками и резко выдохнула, будто я сообщила им, что выхожу замуж за бывшего зэка.
— Люсия, — её голос стал высоким и резким, — двадцать два года — это уже взрослый мужчина, а ты, напомню, несовершеннолетняя девчонка! Он тебя просто... совращает!
Я закатила глаза, хотя внутри всё сжалось от тревоги.
— О боже, да никто меня не совращает! — вскинулась я. — Он хороший, правда. Он заботливый, уважительный. Он знает, сколько мне лет. И он... он ничего такого не делает. Мы просто проводим время вместе.
— Просто? — папа мрачно посмотрел на меня. — А цветы? А встречи? А тот факт, что ты скрываешь его от нас? Это не «просто», Лю. Это уже отношение.
— Я не скрывала, — буркнула я. — Просто... не говорила. Это немного другое.
Мама подошла ближе, опустив голос:
— Ты даже не представляешь, во что можешь вляпаться. Если кто-нибудь узнает... если кто-то пожалуются... даже по закону это может быть проблемой.
Я опустила глаза, чувствуя, как горло стягивает ком.
— Мы ничего такого не делаем, — прошептала я. — Он знает границы. Он... он не монстр.
— Вот в этом и беда, Люсия, — сказал папа. — Те, кто кажутся «не монстрами», чаще всего и делают больно. Не сразу. Не нарочно. Но делают.
Мне вдруг стало жарко, и букет в вазе перед глазами поплыл.
— Он не такой, — выдавила я. — Он... другой.
Мама устало выдохнула и села за стол.
— Мы не хотим ссор, — сказала она. — Но мы твои родители. И если ты действительно решила, что этот парень тебе дорог, ты должна подумать. Хорошенько. И быть готовой к последствиям.
— Я подумаю, — кивнула я. — Но я не перестану с ним общаться. Это моя жизнь.
Папа хотел было что-то сказать, но лишь кивнул и, не глядя на меня, снова открыл ноутбук.
А я вышла из кухни, чувствуя, как по щекам ползёт жар.
***
После того как я рассказала родителям о Томе, они будто слегка сошли с ума. Контроль, который и раньше ощущался достаточно ощутимо, теперь усилился в разы. Казалось, что мама с папой решили, будто я вот-вот сбегу из дома и уеду жить к нему, обмотавшись простынёй.
— С кем ты идёшь на пары? — спрашивала мама каждое утро, стоя на пороге ванной, пока я чистила зубы.
— А после учёбы вы с Эмбер снова в ту кафешку? — уточнял папа, заглядывая в мой телефон, когда думал, что я не вижу.
Я не могла сделать ни шагу без оглядки. Даже если Тома не было рядом, его тень будто следовала за мной повсюду. Имя «Том» теперь звучало в доме чаще, чем «пожалуйста» или «доброе утро».
— А этот Том... он вообще работает? — в один из вечеров ехидно спросила мама.
— Это не твоё дело, — отрезала я, пытаясь остаться вежливой, но внутри закипала.
— Ещё как моё. Пока ты живёшь в этом доме, всё, что связано с тобой, — наше дело. Мы просто хотим убедиться, что ты в безопасности, Люсия, — вмешался папа, будто гасил зарождающийся конфликт.
Безопасность. Как будто я встречалась с главарём наркокартеля. Хотя, если подумать... учитывая, как я познакомилась с Томом, — в крови и на тёмной улице — наверное, их реакция не была уж такой необоснованной.
Но всё равно. Меня бесило, что они даже не пытались его узнать. Не дали ни шанса. Не спросили, какой он, как разговаривает со мной, как смотрит. Не заметили, как я изменилась. Я ведь и правда изменилась — стала спокойнее, увереннее, счастливее.
И всё это благодаря ему.
Поэтому я решила для себя одно: теперь я не просто люблю проводить с ним время. Теперь я хочу, чтобы мои родители тоже увидели того Тома, которого знаю я. Не по возрасту, не по уличному знакомству, не по их страхам. А по-настоящему.
Но знала: для этого придётся подождать. И держать себя в руках.
— Так что теперь моя жизнь с родителями стала ещё более хуже, — выдохнула я, сидя с Эмбер на старой металлической качеле в парке. Она скрипела под нашим весом, медленно раскачиваясь вперёд-назад, будто подчеркивая моё настроение.
Снег мягко ложился на землю, на наши шапки и плечи, таял на щеках, словно невидимые слёзы. Было холодно, но не из-за погоды — холодно внутри.
— Они теперь вообще дышать мне не дают. Постоянные вопросы, взгляды, контроль. Как будто я преступление совершила, — я закуталась плотнее в шарф и отвернулась, чтобы не показать, как мне больно.
Эмбер вздохнула, отпила из своего бумажного стаканчика какао и пожала плечами.
— Ну, ты же сама знала, что они с ума сойдут, когда узнают. Он же не просто парень, он старше тебя, и они всё воспринимают чересчур буквально.
— Они думают, что он меня совращает. Что я тупая, наивная девочка, а он — хищник. Хотя на самом деле всё наоборот. Я чувствую себя с ним в безопасности, как ни с кем раньше, — мои пальцы сжали металлическую цепь качели.
— Я тебя понимаю, — кивнула Эмбер. — Они боятся, потому что любят. Но, блин, они же вообще не знают его. Если бы хотя бы пообщались, увидели, какой он... может, тогда...
Я только молча покачала головой.
— Неважно. Им проще контролировать, чем понять. А я устала бороться. Это невыносимо.
Мы замолчали. Снег продолжал падать, превращая парк в зимнюю открытку. Всё было тихо, почти волшебно.
— Но ты не собираешься всё бросить, да? — спросила она, взглянув на меня внимательно.
Я покачала головой, улыбаясь сквозь усталость.
— Ни за что. Том — это единственное настоящее, что у меня сейчас есть.
— А у тебя с Гилбертом что? — спросила я, повернув голову к Эмбер.
Та сделала ещё один глоток какао и вздохнула.
— Если честно, моим родителям он тоже не зашёл, — пожала плечами она. — Они говорят, что он странный. Только потому, что он красит ногти в чёрный. Типа "мальчику так нельзя", "что за глупости". А мне это наоборот нравится. Он такой... панковый. Своебразный. Свой в себе, но настоящий.
Я кивнула, понимая каждое её слово.
— Родители — это отставшее поколение, — сказала я, закатывая глаза. — Для них всё, что не укладывается в их нормы, — уже плохо. Любая индивидуальность воспринимается как угроза.
— Да, — согласилась Эмбер. — И я не понимаю, чего они так боятся. Что мы станем не такими, как они? Так в этом же и смысл. Быть другими. Быть собой.
— Именно, — я снова качнулась вперёд, снег с моих плеч слетел вниз. — А они хотят, чтобы мы вписывались в рамки, которые сами давно уже переросли.
— Ну, и что ты думаешь делать? — спросила она, глядя на меня сбоку.
Я немного подумала, потом вздохнула:
— Буду бороться. Не хочу больше прятаться. Ни с Томом, ни с собой. Пора перестать жить так, будто я должна кому-то объяснять, почему счастлива.
— Вот за это я тебя и люблю, — улыбнулась Эмбер и чокнулась своим стаканчиком о мой. — За твою упрямую, но такую настоящую голову.
— Кстати... — протянула Эмбер с той самой хитрой улыбкой, которую я знала наизусть, — у вас с Томом уже что-то было?
Она многозначительно приподняла бровь и наклонилась ко мне ближе, словно я собиралась поведать ей государственную тайну.
Я покачала головой, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть.
— Нет. Он сказал, что всё будет только тогда, когда я стану совершеннолетней.
— Ух ты... — Эмбер сделала округлённые глаза. — Он что, святой?
— Нет, — хмыкнула я, отводя взгляд, — он просто нормальный.
— Или очень хорошо держит себя в руках, — усмехнулась она. — Хотя, зная тебя... — Она скосила на меня взгляд. — Ты ж наверняка его уже провоцировала.
— Ничего я не провоцировала! — фыркнула я, хотя знала, что выгляжу сейчас именно как виноватая.
— Ага, конечно, — протянула Эмбер, но вместо того, чтобы продолжить, просто снова откинулась на спинку качели. — Слушай, но вообще... это круто. Что он тебя так уважает. Без шуток.
Я кивнула. Внутри что-то приятно потеплело. Потому что, несмотря на всё, на наш возраст, на тайны, на бешеную химию между нами — Том действительно относился ко мне с уважением. Сдержанно. По-взрослому.
— Да, — тихо ответила я. — Он правда хороший.
Совсем скоро я заканчиваю университет, и у меня будет день рождения. Я с нетерпением ждала этого момента — не только из-за подарков, внимания или праздника. Больше всего мне хотелось наконец-то встать на ноги. Начать официально работать, зарабатывать свои деньги, принимать собственные решения. Я устала зависеть от родителей, от их настроения, правил и бесконечного контроля. Хотелось свободы. Хотелось жизни, в которой я сама управляю своим временем, выбираю, с кем быть, и не обязана каждый шаг объяснять.
***