15.
Я осторожно промакивала салфеткой его губу, убирая следы крови. Том терпеливо сидел, не дергался, только следил за мной взглядом из-под тяжелых ресниц. Его дыхание стало чуть ровнее, но на лице всё равно оставалась болезненная усталость.
— И тебе правда нравится такая работа? — спросила я тихо, стараясь не звучать осуждающе, хотя внутри всё клокотало.
Он чуть усмехнулся уголком губ, и в этой усмешке была ирония, но без злости.
— Это не про "нравится", малышка, — сказал он. — Это про деньги.
Я замерла, глядя на него. Он заметил это и добавил:
— Эта работа приносит хорошие бабки. За один вечер я получаю столько, сколько обычный человек за месяц не поднимает.
Он фыркнул. — А то и за два.
— Но ведь это опасно... — прошептала я, отводя взгляд. — Ты весь в крови.
— Это часть игры, Люсия, — спокойно ответил Том. — Я умею драться. Я не сижу в офисе с девяти до шести, не кручу бургеры и не таскаю коробки. Я делаю то, что у меня получается лучше всего — и мне за это платят.
Он замолчал, и в машине повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Я вновь посмотрела на него. Его лицо было измученным, но уверенным. Он точно знал, зачем делает то, что делает. И мне стало страшно не от того, кем он был — а от того, как легко я начинала это принимать.
Том завёл машину. Двигатель загудел, а фары выхватили из темноты пыльную дорогу. Он медленно тронулся с места, но прежде чем выехать со стоянки, повернулся ко мне. Его лицо всё ещё было в царапинах, но глаза смотрели внимательно, почти мягко.
— Хочешь домой? — спросил он, слегка наклонив голову.
Я достала телефон и взглянула на экран. Почти полночь. Сообщений от родителей не было. Ни звонков, ни пропущенных вызовов. Видимо, они до сих пор уверены, что я лежу в кровати, затаив обиду и закутавшись в одеяло.
Я тихо выдохнула и убрала телефон обратно в карман джинсов. Сердце всё ещё колотилось после вечера, но рядом с ним мне было... странно спокойно. Как будто весь этот хаос вокруг имел смысл, пока он рядом.
— Так что? — повторил он.
Я посмотрела на него. На его разбитые губы, синяк под глазом, уверенные руки на руле. И несмотря ни на что, в этом во всём была какая-то безумная притягательность.
— Я бы не хотела домой, — прошептала я.
Уголок его рта дёрнулся в знакомой ухмылке, но он ничего не сказал. Только нажал на газ, и мы плавно выехали обратно в ночь.
Мы ехали в тишине. Не той неловкой, от которой хочется провалиться сквозь сиденье, а в спокойной, даже уютной. За окнами проносились тёмные улицы, редкие фонари, витрины круглосуточных магазинов. Радио играло негромко — какой-то ненавязчивый лоу-фай трек, будто специально подобранный под настроение. Том не задавал лишних вопросов. Он просто вел машину одной рукой, а второй постукивал по рулю в ритм музыке.
Я чувствовала его присутствие даже не глядя. Чувствовала запах его куртки, всё ещё на моих плечах. Он пах кожей, дымом и чем-то таким... опасно-привлекательным. Я зарылась в воротник, как будто это могла бы быть моя защита от всего мира.
— Мы куда-то едем? — всё-таки спросила я, повернув голову к нему.
— Ммм, — он задумался на секунду. — Просто еду. Если хочешь — остановлюсь. Если хочешь — повезу дальше. Не знаю, может, тебе просто надо побыть немного вне дома, вне школы, вне этого всего. Можем даже просто кататься.
— Как в фильмах? — усмехнулась я.
— Почти, — ответил он. — Только без драматичных саундтреков. Хотя... — он переключил песню, и из колонок заиграла медленная, атмосферная гитарная мелодия.
Мы ехали ещё минут десять, пока он не свернул с трассы и не вырулил на небольшую парковку. Машина остановилась у края озера, которое я сразу не заметила — тёмная гладь воды терялась в ночи. Лишь отражение луны выдавало её присутствие. Здесь было тихо. Настолько, что я услышала, как где-то рядом крякнула утка и всплеснула вода.
— Люблю это место, — сказал он, заглушая двигатель. — Когда я был младше, приходил сюда, когда хотел остаться один. Здесь никого не бывает ночью.
— Ты часто хочешь остаться один?
Он пожал плечами.
— Не часто. Просто иногда всё становится слишком громким. Люди, улицы, шум, разборки, проблемы. А тут тишина. И вода. — Он выдохнул. — Она, знаешь, всё поглощает.
— Ты... другой, когда мы вдвоём, — сказала я тихо.
Том усмехнулся, не поворачивая головы.
— В смысле, не как тот чувак с арены?
— Ага. Не как тот, кто ломает чужие челюсти. Здесь ты спокойный. Почти... добрый.
Он наконец посмотрел на меня. Его глаза в темноте казались ещё темнее.
— Может, ты просто единственная, кто это замечает, малышка.
Снова это. Малышка. Я едва не зажмурилась от этого слова, потому что оно вызывало внутри ураган. Это не было уничижительно или приторно. Наоборот. Когда он так меня называл — я чувствовала себя кем-то важным. Как будто я — его исключение из всех правил.
— Спасибо, что забрал меня, — сказала я, вдруг осознав, как много значит для меня этот вечер. — За то, что дал выбрать — быть дома или не быть. Я, наверное, давно так не чувствовала себя свободной.
— Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — ты кажешься такой правильной. Но у тебя внутри живёт настоящий бунтарь.
Я рассмеялась.
— Возможно. Просто хорошо прячется.
— Но сегодня вылез.
— Только потому что ты меня спровоцировал.
Он хмыкнул.
— Ну, если тебе понравилось — можем это повторить.
Я повернулась к нему, чуть приподнявшись на сиденье. Мы смотрели друг на друга, не отводя взгляд. Я чувствовала, как сердце колотится — не от страха, не от волнения, а от чего-то другого. Чего-то, что только зарождается, но уже становится реальным.
— Том, — сказала я почти шёпотом, — ты вообще понимаешь, что ты делаешь?
Он наклонился ближе. Между нами осталось совсем немного.
— А ты?
Я не ответила. Просто продолжала смотреть в его глаза и дышать слишком часто.
— Знаешь, — сказал он, медленно откидываясь обратно в кресло, — я бы мог поцеловать тебя. Мог бы. Но мне хочется, чтобы ты сама захотела этого. Не потому что ночь, не потому что романтика. А потому что ты готова.
Мы вышли из машины и направились к озеру. Том молча подошёл к самому краю берега и опустился на землю, вытянув ноги вперёд. Я остановилась, немного помедлив — земля казалась холодной, да и джинсы было жалко. Но спустя пару секунд внутренней борьбы я всё же села рядом с ним, скрестив ноги и натянув рукава по самые пальцы.
Осень чувствовалась в каждом порыве ветра. От воды тянуло прохладой, и я поёжилась. Том сидел будто ни в чём не бывало — голый торс, побитое лицо, шорты и уверенность, что он не мёрзнет. Но я видела, как по его коже побежали мурашки, как плечи подрагивали едва заметно.
Я вздохнула, не выдержала и, скинув с себя его кожаную куртку, накинула её ему на плечи.
Он удивлённо повернул ко мне голову.
— Что ты делаешь? Ты же замерзнешь, — нахмурился он.
Я взглянула на него исподлобья.
— И это мне говорит человек, который сидит у воды в одних шортах?
Том тихо усмехнулся, будто я попала точно в точку, и ничего не ответил. Только позволил куртке остаться на себе, а потом потянулся и обнял меня за плечи, прижимая ближе к себе.
— Тогда греемся вместе, малышка.
Я была совсем не против такого жеста. В его руках мне было тепло, уютно и удивительно спокойно. Сердце всё ещё колотилось после пережитого — от страха за него, от напряжения боя, от осознания того, где я вообще сейчас нахожусь. Но рядом с ним всё это будто отступало куда-то далеко на задний план.
Он крепко держал меня за плечи, а я опиралась щекой о его плечо, ощущая его горячую кожу сквозь тонкую ткань куртки. И мне совсем не хотелось вылазить из этих объятий. В них не было ни капли принуждения — только защита и тепло, которое будто говорило: «Ты в безопасности. Я рядом».
Я прикрыла глаза и тихо вздохнула.
— Знаешь... — прошептала я, не поднимая головы, — раньше я бы в жизни не подумала, что окажусь вот так... ночью, у озера, с полуголым парнем, который только что победил в незаконном бою.
— Звучит как отличное начало любовной истории, — хмыкнул он.
— Или как плохой выбор, — фыркнула я, но с улыбкой.
— Иногда это одно и то же.
Он притянул меня чуть ближе, и я не сопротивлялась. Да и зачем? Мне было хорошо.
— Тебя не смущает мой возраст? — внезапно спросил он, не отпуская меня из объятий.
Я приподняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Его глаза были серьёзными, почти настороженными, будто он действительно ждал, что я скажу «да» и отодвинусь.
— Нет, — покачала я головой. — Тебе всего двадцать два. Это не так уж и страшно...
Я усмехнулась.
— Вот если бы тебе было тридцать — тогда, может, и стоило бы задуматься.
Он фыркнул.
— Спасибо, теперь я знаю, что у меня ещё восемь лет запаса.
— Цени их, — сказала я, вновь утыкаясь в его плечо. — Потом я начну придираться.
— Записал, — прошептал он с улыбкой. — А пока ты придираться не начала, разреши мне просто побыть рядом с тобой. Вот так.
Я кивнула.
***