7.
Мы обошли с десяток магазинов. Перемерили сотню вещей. Поржали над абсурдными ценниками и чуть не подрались за последний размер куртки в распродаже. Всё шло по классике — шопинг с Эмбер всегда превращался в полную эмоциональную карусель. И вот, когда казалось, что у меня уже не выдержат ноги, мы дошли до самого главного — до нашего любимого бутика, где даже воздух пах как-то дороже.
Я сидела на мягком сером диванчике у примерочных, устало откинувшись назад, уткнувшись в телефон. Лента инстаграма не радовала: одни stories с кофе, лица с фильтрами и «my morning routine». В какой-то момент я даже зевнула, но тут из-за шторки раздался голос Эмбер:
— Ну как тебе?
Я подняла глаза... и замерла.
— Ого... — только и смогла выдохнуть я.
У меня, честно, отвисла челюсть. Не в переносном смысле — я реально забыла, как держать рот закрытым. Эмбер стояла в проёме примерочной, освещённая софитами, как актриса на сцене. На ней было то самое красное платье. Оно сидело на ней так, будто было сшито по индивидуальному заказу: ткань обтягивала талию, подчёркивала ключицы и изящную линию плеч, а глубокий, но не вульгарный вырез делал её похожей на девушку с обложки глянца. Или на роковую героиню фильма — ту, от которой не сводят глаз весь вечер.
— Ну? — спросила она, сделав оборот на месте. Юбка чуть взметнулась, и даже я почувствовала себя зрителем модного показа.
— Ты выглядишь... как преступление, — сказала я. — Против мужчин. Против логики. Против скромности. Это платье — оружие.
— Вот и я так думаю, — фыркнула Эмбер, бросив на себя одобрительный взгляд в зеркало. — Гилберт точно упадёт в обморок. Или предложит мне выйти за него.
— Главное — чтобы не сбежал испуганным, — засмеялась я. — Ты в этом платье как красная кнопка в центре ракеты. Одно неловкое движение — и всё взорвётся.
— Идеально, — довольно ответила она и снова скрылась за шторкой. — Только вот боюсь, что мама скажет, будто это «чересчур». Как будто у меня вообще есть что-то «в меру».
— Не слушай её. Слушай себя. Или меня. Я же лучше.
— Ты точно лучше, — крикнула она изнутри. — Особенно когда молчишь и позволяешь мне быть звездой!
Я рассмеялась, положив телефон в сумку и наконец откинулась на спинку дивана, наслаждаясь моментом. В такие минуты всё казалось простым. Тёплым. Безопасным. Мы — две подруги, смеёмся, примеряем платья, строим планы, обсуждаем парней...
И всё бы так и оставалось, если бы мой взгляд вдруг не упал на витрину магазина, за которой прошёл мимо кто-то в тёмной одежде. Я не успела увидеть лицо, но походка, силуэт, энергия в движении... Сердце екнуло.
Я резко повернулась и всмотрелась в отражение стекла. Там, за улицей, исчезал в толпе человек в чёрной толстовке и с банданой на голове.
Том.
Или это просто моя фантазия снова играет со мной?
— Эй, Люс, ты чего? — донёсся голос Эмбер. — Ты там уснула?
— Нет, — пробормотала я, но взгляд не отрывался от улицы.
Мы стояли в очереди у кассы с кучей пакетов, в которых были и платье мечты Эмбер, и пара не очень нужных мне покупок. Я нервно теребила ручку пакета, взгляд то и дело соскальзывал в сторону витрины — туда, к улицам, где за несколько минут до этого, мне казалось, прошёл он.
— Я подожду тебя на улице, — сказала я Эмбер, стараясь говорить как можно спокойнее. — Пойду сумки в такси закину.
— Хорошо. Только не уезжай без меня, мисс "таинственность", — бросила она с улыбкой, не отрываясь от экрана терминала. — Я тут платье жизни покупаю, между прочим.
Я вышла, прижав пакеты к груди, будто они могли прикрыть моё волнение, и направилась к ближайшему такси. Водитель открыл багажник, я сложила внутрь наши покупки и обернулась.
Толпа на улице была обычной для этого времени суток: студенты, офисные работники, парочки, мамы с детьми... Но среди этой суеты мой взгляд сразу зацепился за знакомую фигуру. Тёмная толстовка со скелетом на спине, косички, выглядывающие из-под чёрной банданы — Том. Его нельзя было перепутать ни с кем. Он выделялся, как всегда. Даже просто стоя.
Но не один.
Рядом с ним стояла девушка. Стройная, уверенная в себе, со светлыми волнистыми волосами, идеально уложенными, будто она только что вышла с фотосессии. Она смеялась, что-то говорила ему — он вручил ей букет. Огромный. Роскошный. Как из кино.
А потом — легко обнял её, и повёл под руку к припаркованной неподалёку машине. Её каблуки постукивали по асфальту, его рука спокойно лежала на её спине, а я... Я будто перестала дышать.
В груди резко защемило, как будто кто-то сжал сердце ледяной ладонью. Не знаю почему, но в тот момент мне действительно нужно было, чтобы кто-то поймал меня за плечи — я клятвенно могла упасть.
Он не мой. Никогда не был. Никогда ничего не обещал. Ни слов, ни взглядов, ни "я позвоню". Но всё равно внутри будто что-то оборвалось. Пустяк, да? Всего лишь парень. Всего лишь один вечер. Один обнимавший взгляд.
девушки.
"Это же логично", — сказала я себе. Он взрослый. Красивый. Опасный. Что ему делать с семнадцатилетней девчонкой, которая до сих пор живёт с родителями и прячется по ночам от отца?
У него, видимо, уже есть "свои" женщины. Те, кто курят дорогие сигареты, носят платье за тысячу евро, знают, как держать спину и не краснеют, когда он смотрит им в глаза. С опытом. С грацией. С тем самым спокойствием, которого у меня нет.
А я?
Я просто девчонка. Которая думала, что если кто-то появляется в самый сложный момент — это судьба. Что если кто-то называет тебя "малышкой", лечит ссадины на костяшках и садится рядом в тёмном парке — это что-то значит.
Но, видимо, это ничего не значило. По крайней мере — для него.
Я быстро вытерла щёку, даже не поняв, когда туда скатилась слеза. Проклятая сентиментальность.
— Люся, ты чего стоишь? — Эмбер уже вышла из магазина, махала рукой, а за ней катилась кассир с маленьким чеком и забытым пакетом.
Я обернулась, заставляя себя улыбнуться.
— Всё хорошо. Просто задумалась, — ответила я, натянув на лицо самую убедительную маску. И, не глядя больше в сторону Тома, села в такси.
Всю дорогу в машине я молчала, но сдерживаться было невозможно. Сердце будто разрывалось изнутри, и слова вырвались сами собой — сбивчивые, резкие, с обрывками фраз и кусками чувств, которые я сама не успевала осмыслить. Я рассказывала всё: как увидела его, как он держал другую за руку, как легко улыбался ей — той, что определённо была из другого мира. Говорила, как будто мне нужно было выговорить каждую эмоцию, иначе она сгорит внутри меня и оставит после себя только пепел.
Эмбер слушала внимательно, не перебивая. Её лицо становилось всё серьёзнее, а глаза наполнялись сочувствием. Она явно тоже расстроилась, и даже несмотря на то, что пыталась не показывать этого слишком явно, я чувствовала — ей было больно за меня. Мы не произносили громких слов, не устраивали трагедий, но между нами витала тишина — такая, в которой есть место и злости, и сочувствию, и поддержке.
Когда такси подъехало к дому Эмбер, она ничего не сказала — просто крепко обняла меня, так сильно, как только могла. Обняла по-настоящему. Так, как обнимают тех, кому сейчас больно и нужно хотя бы одно тёплое прикосновение, чтобы не развалиться на части.
Я не сразу отпустила её.
Таксист, немного удивлённый такой сценой, вежливо вышел из машины, достал её пакеты и донёс их до крыльца. Эмбер махнула мне на прощание, кивнула — и скрылась за дверью своего дома. А водитель вернулся за руль и, не задавая лишних вопросов, завёл машину. Мы тронулись дальше.
Я осталась одна на заднем сиденье, с раздавленной грудью и тяжестью в голове, будто прожила целую неделю за один вечер.
И всё, что мне сейчас хотелось, — это тишины. Чтобы никто ничего не спрашивал. Чтобы мир хотя бы на пару часов остановился и дал мне перевести дыхание.
***