8.
Прошло три дня. Три длинных, тягучих, неприятных дня, в которых время будто бы растянулось и слиплось, как жвачка, застрявшая в волосах. Я просыпалась, ела, ходила на пары, общалась с Эмбер, но всё это было каким-то автоматическим. Всё — на фоне. Фоном к той мысли, которая не покидала меня с момента, когда я увидела Тома с другой.
Если кто-то скажет, что я веду себя глупо — я соглашусь. Абсолютно. Это глупо — грустить, страдать, ходить с опущенными плечами из-за парня, который, возможно, даже не интересовался мной по-настоящему. Он не говорил слов, не обещал, не делал жестов, которые можно было бы трактовать однозначно. Всё, что было между нами — пара встреч, пара разговоров, доля его дерзкой харизмы и случайная помощь. Может, он вообще просто по натуре такой — помогает, потому что так воспитан, а не потому что я ему нравлюсь.
А я? Я всё приняла близко к сердцу. Я обратила внимание на то, как он смотрит. Запомнила, как держал за талию. Как сказал "малышка", будто это что-то значило. Я влюбилась в атмосферу, в ощущение, в тот миг, когда он появился, когда был рядом. В то, что он был смелым, сильным, и будто бы не боялся ничего.
Но оказалось, что у него уже есть кто-то. Может, давно. Может, серьёзно. А я просто случайная прохожая, эпизод. Девчонка, которая увидела в нём больше, чем нужно было. И сама в себе выстроила целый роман, без его участия.
Я веду себя глупо, знаю. Но это не отменяет того, что больно. Больно от осознания, что мне захотелось верить в сказку. Больно — от того, что я позволила себе чувствовать, а он, возможно, даже не заметил этого.
Каждый день я ловила себя на мыслях о нём. В метро — искала глазами похожие силуэты. На улице — прислушивалась, не прозвучит ли голос. В телефоне — открывала экран, надеясь на сообщение, которого не было.
И с каждым днём становилось всё тяжелее признать: он не появится. Не напишет. Не придёт. Не спросит, как я. Не спросит, вообще помню ли я его.
Я помню. Каждую черту. Каждый взгляд. Даже голос звучит у меня в голове.
Я веду себя глупо. Но ведь сердце — оно не обязано быть логичным, правда?
Подростковая влюблённость действительно бывает странной. Глупой. Смешной. Иногда даже нелепой. Особенно, когда ты потом смотришь назад и думаешь: "Боже, я и правда так переживала из-за этого?" Но в моменте всё ощущается совсем иначе — по-настоящему, громко, сильно. Как будто весь мир вдруг начинает вращаться вокруг одного человека. Того, кто даже не обещал быть рядом.
Ну вот правда... зачем взрослому парню семнадцатилетняя девчонка?
У него другая жизнь. Другой ритм. Другие интересы. Он уже, скорее всего, работает, водит машину, знает, как устроен этот мир. А я — хожу в университет, живу с родителями, вру им о вечеринках, краду ночи у сна, чтобы поплакать под подушку. Я всё ещё учусь быть собой. Всё ещё путаюсь. Всё ещё ищу опору внутри.
Мы из разных миров. Он — уверенный, опасный, решительный. А я — просто... девочка, которая пытается быть смелой, но внутри всё ещё хрупкая. Я не играю роль взрослой — я ещё не взрослая.
И пусть сердце мечтает, рисует образы, надеется на "а вдруг", но разум тихо шепчет: это не твоя история. И я начинаю это понимать.
Может, он просто был уроком. Напоминанием, что чувства бывают резкими, неожиданными. Что не всё, что греет в начале, остаётся тёплым в конце.
Но, несмотря на это, я рада, что почувствовала хоть что-то. Хоть на миг. Хоть в иллюзии. Потому что даже глупая влюблённость делает нас настоящими. Живыми. И немного сильнее.
Сегодня Эмбер не пришла на пары. Ещё утром она написала, что чувствует себя неважно — то ли простыла, то ли просто накопилась усталость — и решила остаться дома. Я пожелала ей выздоровления и отправилась в университет одна.
Ну супер. День в университете без подруги — это пытки в чистом виде.
Серьёзно. Никто не встречает тебя у ворот с горячим кофе и глупой шуткой. Никто не пихает в бок на лекции, шепча: "Смотри, у преподавателя снова носки разного цвета." Никто не перебивает скучные темы, чтобы прошептать о том, что видела новое платье на скидке. Никто не скидывает мемы под партой. И самое ужасное — в столовой я сидела одна. Одна. Как призрак.
Обычно мы с Эмбер заполняем собой всё пространство: шум, смех, болтовня о всякой ерунде, обсуждения, сплетни, планы. А сегодня всё казалось каким-то чужим. Университет стал серым. Люди — незаметными. А пары — бесконечно нудными.
Я старалась не показать, что мне скучно. Даже делала вид, что слушаю, и пару раз кивнула настолько уверенно, что преподаватель одобрительно посмотрел в мою сторону. Вот только в голове у меня вертелось совсем не то, о чём говорили с кафедры.
Я снова вспоминала Тома.
Как он стоял с той девушкой, как её держал, как улыбался. Этот образ намертво приклеился ко мне. А теперь, без Эмбер, он стал особенно громким — потому что не с кем было его заглушить.
Я пыталась влиться в общий ритм — обсуждала с соседкой по парте курсовой, притворялась, что смеюсь над шутками однокурсника, даже сделала пару заметок в блокноте. Но всё казалось каким-то ненастоящим. Как будто я играю роль в спектакле, который не хочу смотреть.
Внутри было пусто.
Даже не потому, что Тома не было рядом. А потому, что никого не было рядом. Эмбер — мой якорь, моя стабильность, мой человек — тоже временно исчезла. И я ощутила, как без неё рушится весь мой маленький порядок.
Когда прозвенел звонок на перерыв, я задержалась в аудитории, будто боясь выйти в коридор, где опять всё будет чужим. На мгновение я даже подумала: может, уйти домой? Но решила остаться. Не потому что хотелось. А потому что надо.
— Эту тему мы с вами прожевали на ура, — преподаватель говорил с особым удовлетворением, словно считал нас своими личными гениями. — Поэтому если завтра вы напишите тесты на плохие оценки, клянусь, будете есть листы с конспектом. Пара окончена. До свидания.
Он начал складывать свои вещи в кожаную сумку с видом человека, выполнившего важную миссию. В аудитории кто-то засмеялся, кто-то уже собирал тетради, а я... я вылетела из кабинета первой. Даже не обернулась.
Мне было всё равно, кто там что жует, какие листы, какие оценки. У меня на сегодняшний день были совсем другие планы.
Я направилась к выходу, чувствуя, как тяжесть в голове и теле словно нарастает с каждой парой, с каждым прожитым днём. Всё внутри требовало одного — сбежать. Хоть ненадолго. Хоть чуть-чуть.
Я хотела вкусно пообедать. Где-то, где тихо играет фоновая музыка, пахнет специями и свежей выпечкой, а официанты не задают лишних вопросов. Где можно сидеть за столиком у окна, смотреть, как мимо идут прохожие, и просто... не думать.
Я мечтала вернуться домой, закутаться в плед, включить турецкий сериал, в котором никто не оставляет тебя посреди дороги, не целует других, а если любит — то громко, красиво и с пафосом. Там всегда страсть, искренность и поцелуи под дождём, а не та тупая реальность, где ты нравишься себе с кем-то, кто даже не знает, чего хочет.
Я хотела влюбиться в экранных героев, забыв на время о реальных.
Я, как всегда, написала родителям в семейный чат, что задержусь. Это уже стало привычкой: они волновались, особенно когда я гуляла одна. Поэтому я остановилась прямо у ворот университета, чтобы спокойно, без опечаток, напечатать это короткое, но важное сообщение.
«Задержусь, поем с однокурсниками. Всё хорошо.»
Я как раз собиралась нажать «отправить», как вдруг рядом раздался голос, от которого моё сердце, кажется, сделало сальто.
— Привет, малышка.
Клянусь, мой телефон чуть не вылетел из рук и не отправился в свободное падение, прямиком на бетонную плиту у стены. Благо, я успела его схватить — а потом, медленно, с внутренним стоном, подняла глаза.
Он. Знакомое лицо. Косички, бандана, чёрный спортивный костюм.
Я ничего не ответила. Просто закончила печатать сообщение, нажала «отправить» — и в следующую секунду он выхватил у меня телефон.
— Я с кем говорю? — спросил он, держа мой смартфон у себя, будто это его собственность.
Я сложила руки на груди, стараясь выглядеть равнодушной. Внутри, конечно, всё тряслось — от злости, неожиданности, лёгкой паники и... чего-то ещё, чего я пока не хотела признавать.
— Верни мне телефон, — произнесла я спокойно, но холодно. Он уловил тон, но не спешил подчиняться.
— Какая муха тебя укусила, малышка? — с прищуром спросил он, явно не ожидая от меня такой реакции.
Я сделала шаг вперёд, потянулась к его руке — и, конечно, он тут же поднял её выше, как будто мы на перемене в начальной школе и он издевается надо мной за конфету. Он был гораздо выше, и теперь этот телефон висел для меня где-то на уровне потолка. Я подпрыгнула, надеясь схватить его, но в результате чуть не врезалась лбом в его нос.
— Ты издеваешься? — пробормотала я, отступив на шаг назад и обхватив голову ладонями.
Он хмыкнул, опуская руку, но телефон пока не возвращал.
— Ты странная. Была милой, тихой, робкой... А сейчас холодная, как январь.
— Может, ты просто плохо меня знаешь, — парировала я, глядя ему в глаза.
Он смотрел на меня с каким-то азартом, будто угадывал мои мысли. В его взгляде не было злости. Только интерес. Знакомый, опасный интерес.
— А ты хочешь, чтобы я тебя узнал?
Я вздохнула, опустив глаза на асфальт, потом снова подняла взгляд.
— Верни телефон, Том. Не сегодня.
Он задержал паузу. Долго. Будто ждал, что я ещё что-то скажу. Что сломаюсь. Что объясню, почему не хочу с ним разговаривать. Но я молчала. Упрямо и сдержанно.
***