Глава пятнадцатая
Два месяца — это время, за которое привыкаешь к чудовищу, если оно становится твоей повседневностью. Для Хёнджина чудовищем была империя «Интевон». Он не стал её хозяином. Он стал её оператором. Ежедневные совещания с лицами, которые смотрели на него как на диковинку — слишком молодого, слишком красивого, слишком странного. Горы отчётов, которые его цифровой мозг поглощал и анализировал с пугающей скоростью. Решения, от которых зависели судьбы десятков тысяч людей. Он научился носить костюмы, которые теперь шились для него индивидуально, но в них он чувствовал себя не более уместно, чем в первом, купленном в универмаге. Он научился говорить языком прибылей, убытков, стратегий поглощения. И всё это время внутри него жила тихая, холодная ярость и невероятная усталость.
Но была и другая жизнь. Та, что теплилась в его старом районе, в квартире 407, которую он не стал менять. Здесь он был просто Хёнджином. Здесь его ждал Феликс.
Их отношения были тихим, упрямым чудом посреди хаоса. Феликс, после первых дней шока и растерянности, не отступил. Он не переехал в особняк. Он остался в своей квартире, сохраняя своё пространство, свою работу, свою личность. Но его вещи постепенно мигрировали к Хёнджину: зубная щетка, любимая кружка, пара футболок, виниловые пластинки. Они находили баланс: ужины вместе, чаще в простой кухне Хёнджина, где он сам готовил, находя в этом странное умиротворение. Ночёвки. Поцелуи, которые из неловких и отчаянных становились всё более уверенными, изученными, желанными. Феликс научил его нежности, медлительности, обмену теплом без цели. Хёнджин научил его… просто быть. Не анализировать каждый свой жест, не прятаться за улыбкой.
Феликс всё ещё работал в студии Бан Чана. Но теперь атмосфера там изменилась. Хёнджин больше не был загадочным, подозрительным другом. Он был своим. Тяжёлым, иногда отстранённым, но своим. Он иногда заходил, привозил кофе и выпечку для всей команды, садился в угол и просто слушал их разговоры, их ссоры, их смех, как будто это была самая ценная музыка на свете. Минхо перестал скалиться. Он ворчал, но приносил Хёнджину самый острый соус, когда они ели вместе, со словами: «Попробуй, может, наконец почувствуешь что-то человеческое». Чанбин однажды показал ему основы бокса на заднем дворе студии, и Хёнджин, к всеобщему удивлению, схватывал движения с первого раза, его тело помнило то, чему его никогда не учили. Джисон читал ему отрывки из своих самых безумных сценариев, а Хёнджин давал неожиданно точные, почти метафизические комментарии. Сынмин вёл с ним долгие беседы о природе информации и реальности, и эти разговоры были для Хёнджина отдушиной — кто-то, наконец, говорил с ним на его языке, пусть и в философском ключе. Бан Чан стал для него тихой, ненавязчивой опорой, почти отцом, каким тот никогда не был.
«Дружба — это когда ты перестаешь быть загадкой и становишься просто частью пейзажа чужой жизни, и это — высшая форма принятия», — подумал как-то Хёнджин, наблюдая, как Минхо и Чанбин спорят из-за последнего куска пиццы, а Джисон их снимает на телефон.
Но под этой поверхностью нормальности, под этой новой, тяжёлой, но обжитой жизнью, змеилась тень. Тень той ночи на мокрой эстакаде.
Хёнджин не верил в совпадения. Его разум был создан для выявления паттернов, связей, аномалий. И смерть Ли Джонхвана была аномалией. Человек, который десятилетиями избегал малейших рисков, чей автомобиль был крепостью на колёсах, который всегда имел запасной план… погибает в простой аварии из-за дождя? Статистика была против. Инстинкт, тот самый, что медленно прорастал в его цифровой душе, кричал, что что-то не так.
Он начал расследование тихо, используя ресурсы, которые теперь были в его распоряжении, но в обход официальных каналов корпорации. Он нанял частного детектива, бывшего следователя национальной полиции, человека с безупречной репутацией и ледяными глазами, по имени Кан. Платил ему из личных, неотслеживаемых средств. Давал доступ к данным, которые официально ещё не были в его руках — отчёты страховой компании, первоначальные протоколы дорожной полиции, данные с уличных камер.
Первые недели ничего не давали. Всё выглядело чисто: скользкая дорога, превышение скорости со стороны микроавтобуса, ошибка водителя Ли. Микроавтобус принадлежал мелкой фирме по доставке, его водитель — обычный парень с парой штрафов за скорость. Никаких связей с конкурентами, никаких долгов, никаких криминальных связей. Идеальная, стерильная трагедия.
Но Хёнджин не отступал. Он заставил Кана копать глубже. В финансы фирмы. В личную жизнь водителя. В движение средств за полгода до аварии. И однажды, поздно вечером, когда Феликс уже спал, свернувшись калачиком на его диване под пледом, на защищённый сервер пришло письмо от Кана. Тема: «Аномалии. Для личного ознакомления».
Хёнджин открыл его. Внутри был не отчёт, а набор разрозненных фактов, которые, как кусочки мозаики, не складывались в картину «несчастного случая».
Факт первый: за три месяца до аварии фирма-владелец микроавтобуса получила крупный, ничем не обоснованный денежный вливание через цепочку офшорных счетов. Деньги ушли на «модернизацию автопарка», но старый микроавтобус так и не был заменён.
Факт два: за неделю до смерти водитель, парень по имени Пак, внезапно погасил все долги своей больной матери, включая ипотеку. Сумма, существенно превышающая его годовой доход.
Факт три: за два дня до аварии на частный телефон Ли Джонхвана (не тот, что был при нём, а резервный, известный лишь узкому кругу) поступил звонок с зашифрованного номера. Разговор длился сорок семь секунд. Расшифровать содержание было невозможно, но факт звонка был.
Факт четвёртый и самый страшный: экспертиза обломков, проведённая по настоянию страховой, выявила микроскопические следы вещества на тормозных колодках микроавтобуса. Вещество было редким, высокотехнологичным составом, резко снижающим эффективность торможения на мокрой поверхности. Оно не использовалось в гражданском автомобилестроении. Но его применяли в некоторых… специальных службах.
Последним в письме была короткая строчка от Кана: «Слишком много совпадений для случайности. Вероятность умышленного причинения смерти стремится к 95%. Заказчик, скорее всего, внутри корпорации или в непосредственной близости от неё. Мотивы: власть, контроль, сокрытие других преступлений. Будьте осторожны. Вы — следующая логическая мишень».
Хёнджин сидел перед монитором в темноте, освещённый лишь его холодным синим светом. Текст плыл перед глазами. Внутри него что-то сломалось. Не эмоция. Система. Логический процессор, который до сих пор как-то мирился с миром, дал сбой. Он не чувствовал ярости, горя или страха. Он чувствовал… пустоту. Ту самую, цифровую, всепоглощающую пустоту, из которой он и появился. Только теперь она была заполнена ледяными, неопровержимыми фактами.
Его отца убили. Не гнев богов, не слепая судьба. Чья-то расчётливая, холодная рука. Чтобы завладеть империей? Чтобы скрыть что-то? И теперь он, Хёнджин, сидит в кресле убитого. И убийца, вероятно, где-то рядом. В совете директоров. Среди высшего менеджмента. Улыбается ему на совещаниях. Ждёт.
Он не знал, сколько времени просидел так. Но его выдал звук — короткий, сдавленный выдох. Он обернулся.
В дверях спальни, прислонившись к косяку, стоял Феликс. На нём были только боксёрки и растянутая футболка Хёнджина. Его лицо было бледным в полумраке, глаза широко открыты. Он смотрел не на Хёнджина, а на экран, на застывшее там письмо.
— Что… что это? — прошептал Феликс, его голос был хриплым от сна и внезапного, леденящего ужаса.
Хёнджин медленно повернулся к нему. Его лицо в свете монитора казалось нечеловеческим, вырезанным изо льда.
— Это правда, — сказал он простыми, чёткими словами, будто отдавая команду. — Авария была подстроена. Его убили. И, возможно, убили её, доведя известием. И теперь тот, кто это сделал… он здесь. В моём мире. И он знает, что я не настоящий Ли Хёнджин. Или догадывается. И я — следующее препятствие на его пути.
Феликс оторвался от косяка, сделал шаг вперёд, потом ещё. Он подошёл к столу, его глаза бегали по строчкам на экране, выхватывая жуткие фразы: «умышленное причинение смерти», «заказчик внутри», «следующая мишень».
— Боже… — выдохнул он, и его рука потянулась к горлу, как будто не хватало воздуха. — Боже мой, Хёнджин… Это… это…
Он не мог подобрать слова. Весь его мир, который с таким трудом обрёл какую-то хрупкую стабильность, рушился в одночасье. Это была не просто беда. Это было погружение в какой-то леденящий кровь триллер, где его парень — главная цель.
— Надо в полицию! — резко сказал Феликс, хватая Хёнджина за руку. Его пальцы были ледяными. — Сейчас же! Отдай им это! Пусть они…
— Кому? — тихо перебил Хёнджин. Он поднял глаза на Феликса, и в них не было паники. Только холодная, бездонная решимость. — Тому, кто, возможно, уже купил часть полиции? Или прокуратуры? Или тому в совете директоров, у кого связи повсюду? Эти данные — не доказательство для суда. Это улики. И они делают меня мишенью не только для заказчика, но и для всех, кто может быть замешан. Если я пойду в полицию сейчас, меня либо объявят сумасшедшим, либо… со мной случится «несчастный случай» номер два. Более убедительное.
Феликс смотрел на него, и его собственный страх начал трансформироваться во что-то другое. В ярость. Беспомощную, жгучую ярость.
— Так что же? Молчать? Делать вид, что ничего не знаешь? Ждать, когда тебя прирежут?!
— Нет, — Хёнджин встал. Он был выше Феликса, и в этой темноте его фигура казалась больше, мощнее, опаснее. — Я буду действовать. Но не в лоб. Я найду его. Или их. Я буду использовать всё, что у меня теперь есть. Власть. Деньги. Доступ к информации. Я вытащу эту гниль на свет. Но для этого… — он взял Феликса за плечи, смотря прямо в его испуганные глаза, — …для этого мне нужно, чтобы ты был в безопасности. И чтобы все остальные — Бан Чан, Минхо, все — были в безопасности. Они уже в опасности просто потому, что рядом со мной.
— Ты хочешь, чтобы я убежал? — в голосе Феликса прозвучало горькое разочарование. — Бросил тебя?
— Я хочу, чтобы ты жил! — впервые за весь разговор в голосе Хёнджина прорвалась эмоция — отчаянная, почти звериная. — Ты — единственное настоящее, что у меня есть в этом проклятом мире! Если из-за меня с тобой что-то случится… — он не договорил, сжав его плечи так, что тому стало больно.
Феликс вырвался из его хватки, но не отступил. Он шагнул вперёд, врезаясь в него грудью, заставляя посмотреть на себя.
— Тогда слушай, — сказал он, и в его тихом голосе зазвучала сталь, которой Хёнджин никогда раньше не слышал. — Я не убегу. Мы не убежим. Мы — команда, помнишь? Твоя команда. И мы уже однажды защищали тебя от твоего отца. Защитим и от этого ублюдка. Но мы сделаем это умно. Вместе. Ты не один. Никогда больше не будешь один. Понял?
Они стояли так, нос к носу, в синем свете монитора, освещавшем доказательства убийства. Два мира сталкивались в этой комнате: мир ледяных расчётов, предательства и смерти — и мир простой, человеческой верности, которая отказывалась отступать даже перед лицом самого мрачного кошмара.
Хёнджин смотрел в эти знакомые, тёплые глаза, полные страха, но не сломленные им. И ледяная пустота внутри дала первую трещину. Её заполнило нечто острое, болезненное и бесконечно ценное. Это была не надежда. Это было обязательство. Он кивнул, один раз, коротко.
— Хорошо, — прошептал он. — Вместе. Но по моим правилам. И первое правило — с завтрашнего дня вокруг тебя и всех остальных появится охрана. Моя. Проверенная. И ты даже не попытаешься спорить.
Феликс ответил не словами. Он обнял его, прижался к нему, чувствуя, как то безупречное тело под футболкой дрожит от сдерживаемого напряжения, страха и ярости. Они стояли так, среди ночи и тишины, и грядущая битва, тёмная и опасная, уже начала разворачиваться вокруг них. Но в центре этого шторма они держались друг за друга — создатель и его творение, ставшие друг для другом единственным якорем в мире, который оказался гораздо страшнее, чем любая цифровая фантазия.