Мой Ангел

Утро в доме Минхо было тёплым и пахло корицей. Феликс проснулся от этих запахов, а не от боли или тревоги. Он лежал, не открывая глаз, слушая, как где-то внизу тихо звякает посуда. Воспоминание о прошлой ночи накрыло его волной — целебный, странный поцелуй, признание, тихий шёпот «люблю тебя» в темноте, который он, возможно, и не услышал. Он потрогал свои губы. Они больше не горели, но оставалось смутное, глубокое эхо прикосновения.

Он спустился вниз, в большую, уютную кухню в деревенском стиле. Минхо стоял у плиты в простой футболке и спортивных штанах, помешивая что-то в кастрюльке. На столе уже стояли две чашки дымящегося кофе.
—Сонный? — обернулся Минхо, и его улыбка была такой же солнечной и открытой, как будто вчера не было никакой магии, никаких признаний. — Каша овсяная, с мёдом и корицей. Демонический рецепт для ангельского желудка.

Феликс сел, чувствуя себя неловко. Всё было слишком… нормально. Слишком похоже на семью. Они молча позавтракали. Минхо рассказывал анекдоты, смеялся. Но теперь Феликс видел. Видел ту глубину в его глазах, ту спокойную уверенность, с которой он двигался. Это был не просто Минхо. Это был кто-то другой. И этот кто-то смотрел на него как на что-то бесценное.

— Поедем на работу? — предложил Минхо, забирая тарелки. — Покажу тебе, как демон водит машину без нарушения правил. Иногда.

Дорогой, но не кричащий внедорожник Минхо припарковался у студии. Вместе они вошли внутрь. Бан Чан, разбиравший новые кабели, замер с проводом в руках. Его взгляд перебегал с Феликса на Минхо, стоящего позади него с беззаботным видом, но с рукой, лежащей на пояснице Феликса — лёгкий, но однозначный жест.
—Доброе утро, — сказал Феликс тихо.
—Утро, — кивнул Чан, и в его глазах читалось сразу множество вопросов, но он их не задал. Хёнджин, увидев их, присвистнул.
—Вау! Аура теперь вообще сюрреализм! Тёмно-красные клубки и золотые нити… они сплетаются! Будто две змеи дерутся за…
—Заткнись, Хёнджин, — буркнул Сынмин, не отрываясь от монитора. Но и он бросил короткий, оценивающий взгляд.

И тут дверь открылась. Вошёл Джисон.

Он выглядел… иначе. Не в плане одежды — всё тот же безупречный, но небрежный стиль. Но в его глазах не было привычного льда или высокомерной уверенности. Они были уставшими, красноватыми по краям, и в них читалась какая-то новая, незнакомая напряжённая решимость. В руках он держал два пакета: один с парой коробок мандаринов, другой — с бумажными стаканчиками ароматного травяного чая.

Тишина в студии стала абсолютной. Даже Сынмин оторвался от экрана.

Джисон прошёл мимо всех, не обращая внимания, и остановился прямо перед Феликсом. Его взгляд на секунду скользнул по руке Минхо на его спине, но он не среагировал.
—Доброе утро, — сказал Джисон. Его голос был немного хриплым, но твёрдым. — Я… привёз мандарины. И чай. Ты говорил, что любишь мандарины.

Феликс замер. Он действительно обмолвился об этом однажды, вскользь, за завтраком. И Джисон запомнил.
—Спасибо, — прошептал он.

Джисон поставил пакеты на ближайший стол. Потом глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду.
—Феликс. Я хочу извиниться. За всё. За контроль. За давление. За то, что вёл себя как… как полный мудак. Твоё письмо… — он сглотнул, — оно было правильно. Всё, что ты написал. И я… я буду меняться. Не для того, чтобы ты вернулся. А потому что я не хочу быть тем человеком, от которого ты сбежал. Я не знаю, как это делать. Но я буду пытаться. Ради себя. И… ради возможности когда-нибудь смотреть тебе в глаза без стыда.

Это была самая искренняя речь, которую Феликс когда-либо слышал от него. В ней не было гипноза, не было манипуляции. Была только голая, сырая, неловкая правда. И она ранила сильнее любой лжи.

Но прежде чем Феликс смог что-то ответить, вперёд шагнул Минхо. Его дружелюбная маска на мгновение спала. Глаза стали холодными, острыми.
—Очень трогательно, Хан Джисон. Покаяние. Прекрасный первый шаг. Но ты опоздал. — Он положил руку на плечо Феликса, заявляя права. — Феликс теперь живёт со мной. Он сделал свой выбор. И я позабочусь о том, чтобы его больше никто не душил своей «заботой».

Воздух в студии наэлектризовался. Джисон медленно повернул голову к Минхо. В его уставших глазах вспыхнули знакомые чёрные молнии.
—Ты ничего не понимаешь, — тихо, но с такой смертельной опасностью в голосе, сказал Джисон. — Это между мной и им.
—Было между вами, — поправил Минхо, и его улыбка стала оскалом. — Теперь здесь я. И я не позволю тебе снова его сломать своими манипуляциями, даже под маской раскаяния.

— Заткнись, — прошипел Джисон, делая шаг вперёд.
—Или что? Загипнотизируешь меня? Попробуй, — Минхо выпустил Феликса и тоже шагнул навстречу, его поза стала готовой к бою, грациозной и смертоносной. — Я не из тех, кто поддаётся дешёвым фокусам.

Джисон рванулся вперёд. Минхо не отступил. Их столкновение было быстрым и жестоким. Не драка ещё, а скорее грубая попытка оттолкнуть, схватить. Джисон попытался зацепиться за воротник Минхо, тот ловко увернулся и толкнул его в грудь, отправив на пару шагов назад.

— Хватит! — рявкнул Бан Чан, вклиниваясь между ними своей широкой грудью. С другой стороны подскочил, неожиданно проворный, Сео Чанбин, появившийся словно из ниоткуда. Он схватил Джисона за руку.
—Джисон, прекрати! Ты что, с ума сошёл?!
—Отстань, Чанбин!
—А ты, Минхо, успокой свой пыл! — крикнул Чан, упираясь ладонью в его грудь.

На несколько секунд воцарилась напряжённая борьба, полная сдерживаемой ярости и тяжёлого дыхания. Феликс стоял, прижавшись к стене, его сердце бешено колотилось. Он видел, как Минхо улыбается, словно получая удовольствие от схватки, и как лицо Джисона искажено чистой, неподдельной ненавистью.

Их растащили. Чанбин удерживал Джисона, Чан — Минхо.
—Вы оба идиоты, — с холодной яростью прошипел Чан. — Вы в моей студии. Здесь мои правила. Или вы сейчас же оба уйдёте к чёртовой матери.

Молчание. Тяжёлое, густое. Джисон вырвал руку из захвата Чанбина, поправил рубашку. Его взгляд снова нашёл Феликса — испуганного, потерянного.
—Извини, — снова сказал он, уже только ему. — Это не… это не то, что я хотел.
—Да, конечно, — саркастически бросил Минхо, но уже без прежней агрессии, будто удовлетворившись тем, что доказал свою точку.

Чан, всё ещё мрачный, указал на пакеты.
—Раз уж всё такое душевное, выпьем чай. И помандариним. И обсудим, как дальше быть, чтобы мою студию не разнесли в щепки.

Неловко, под давящим взглядом Чана, они все уселись — Джисон и Чанбин на одном диване, Минхо и Феликс на другом, Чан в кресле между ними как судья. Чай был терпким и горьким. Мандарины — сладкими до приторности. Разговор вёл в основном Чан.
—Феликс живёт у Минхо. Факт. Джисон хочет искупить вину. Тоже факт. — Он посмотрел на Феликса. — Ты чего хочешь?
Все взгляды устремились на него.Он чувствовал жар от Минхо рядом и ледяную тяжесть взгляда Джисона напротив.
—Я… хочу, чтобы не было драк, — тихо сказал он. — Я хочу… иметь возможность говорить. С обоими. Без истерик. Чтобы разобраться в себе.

— Разумно, — кивнул Чан. — Значит, так. Феликс остаётся у Минхо. Но Джисон имеет право… с позволения Минхо … видеться с ним. Общаться. Без давления. Без манипуляций. И если я услышу хотя бы намёк на то, что кто-то из вас давит на него или устраивает сцены, — его взгляд стал стальным, — я лично позвоню тому, кому нужно, и вас обоих выставят из этого города как щенков. Ясно?

Джисон молча кивнул, сжимая стаканчик так, что он смялся. Минхо пожал плечами, но согласился: «Ладно. Если так надо».

---

День прошёл в гнетущей тишине. После работы Джисон, соблюдая «правила», спросил у Феликса, не хочет ли он поужинать. «Просто поужинать. Поговорить». Феликс, видя в его глазах ту самую искру надежды, которую он боялся окончательно погасить, согласился.

Ресторан был нейтральной территорией — не слишком пафосный, не слишком простой. Разговор давался с трудом. Джисон спрашивал о его дне, о работе, избегая опасных тем. Он был вежлив, внимателен, неестественно сдержан. Это было почти хуже, чем его тирания. Феликс видел, как тот борется с собой, как сжимает кулаки под столом, чтобы не сказать что-то резкое, не взять контроль. Это было мучительно.

Когда ужин подходил к концу, к их столику подошёл Минхо. Он был один, в лёгкой куртке, и улыбался своей самой беззаботной улыбкой.
—Привет, ребята. Заканчиваете? Феликс, дорогой, я за тобой. Ты же не забыл, что мы хотели посмотреть тот фильм?

Это была провокация. Чистой воды. Джисон напрягся.
—Мы ещё не закончили, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки.
—О, извини. Я подожду у бара, — Минхо сделал вид, что отступает, но Феликс, чувствуя нарастающую бурю, встал.
—Я… схожу в уборную. На минутку.

Он почти побежал, оставив их двоих за столом. Это была ошибка.

Как только Феликс скрылся, Минхо тут же опустился на его стул. Его улыбка исчезла.
—Послушай, Джисон. Давай начистоту. Ты видишь, что он счастлив со мной? Что ему не нужно прятаться и бояться? Отстань. У тебя был шанс. Ты его просрал. Великолепно, с блеском. Теперь он мой. И я позабочусь о нём так, как ты никогда не смог бы. Я сделаю его счастливым. Не своим счастьем, а его собственным. Так что хватит лезть в наши отношения со своими мандаринами и покаяниями. Ты только ранишь его снова.

Джисон слушал, и его лицо становилось всё более каменным. Каждая фраза Минхо была отравленной иглой.
—Ты ничего о нём не знаешь, — прошипел Джисон. — Ты не знаешь, через что он прошёл. Чего он на самом деле хочет. Ты просто очередной хищник, который нашел слабую добычу.
—Слабую? — Минхо рассмеялся. — Он сильнее, чем ты думаешь. Просто твоя сила его ломает. А моя — поддерживает. И он выбрал поддержку. Смирись.

Джисон встал. Его стул с грохотом упал на пол.
—Я сказал, отстань от него.
—Или что? — Минхо тоже поднялся. Его глаза загорелись алым огоньком, едва заметным в полутьме ресторана. — Устроишь истерику? Бросишься с кулаками? Давай. Покажи ему, какой ты «изменившийся». Покажи всем.

Этот вызов был последней каплей. Джисон рванулся вперёд со всей силой отчаяния и накопившейся ярости. Его кулак метнулся в лицо Минхо. Тот отклонился с неестественной, змеиной ловкостью, и его собственный удар, короткий и жёсткий, пришёлся Джисону в солнечное сплетение. Джисон ахнул, потеряв воздух, но не отступил. Он вцепился в Минхо, и они рухнули на соседний стол, который с треском разлетелся вдребезги под их весом. Стекло, посуда, еда — всё полетело на пол.

— Сука! — выкрикнул Джисон, пытаясь придушить Минхо, но тот вывернулся, ударил его коленом в живот. — Ты чёртов выродок! Ты забрал его! Ты забрал у меня всё!
—Сам виноват, ублюдок! — шипел Минхо в ответ, его демоническая сущность на миг прорвалась в голосе, сделав его низким и множественным. — Ты его сломал! Я подобрал! Он мой теперь!

Они катались по полу среди осколков, облитые вином и соусом, их лица были искажены ненавистью. Сбежались официанты, поднялась паника. И в этот момент прибежал Феликс. Он замер на краю этого безумия, его лицо побелело от ужаса.

— Прекратите! — закричал он, но его голос потонул в грохоте и ругательствах.

К ним подбежала охрана ресторана — два крупных мужчины. Им с трудом удалось растащить дерущихся. Джисон, с рассечённой бровью, из которой струилась кровь, и в разорванной рубашке, рвался вперёд, пытаясь вырваться. Минхо, с окровавленной губой, но с тем же безумным блеском в глазах, только ухмылялся.

— Всё, разборки окончены! — рявкнул один из охранников. — Кто из вас платить за ущерб будет?
—Я, — хрипло сказал Джисон, не сводя глаз с Минхо. — Всё заплачу. Отстаньте.

Минхо вытер кровь с губы, отряхнулся. Его взгляд нашёл Феликса.
—Пошли домой, ангел. Шоу окончено. — Он протянул руку, игнорируя Джисона, охрану, всё.

Феликс, с комом в горле, посмотрел на Джисона. Тот стоял, сгорбившись, дыша через боль, и смотрел на него. В его глазах была не просто ярость. Было отчаяние. Поражение. И мольба, которую он никогда не произнесёт вслух.

«Не уходи. Останься. Выбери меня».

Но Феликс видел кровь. Видел осколки. Видел, как всё, чего они пытались достичь за этот день, разбилось вдребезги вместе со столом. Он медленно, как во сне, шагнул в сторону Минхо и взял его протянутую руку.

— Прости, — прошептал он в сторону Джисона, но тот уже отвернулся, уставившись в стену, будто не слыша.

Минхо обнял Феликса за плечи и повёл к выходу, к своему внедорожнику, ждущему у тротуара. Он не оглядывался.

Джисон остался стоять посреди разрухи, с кровью на лице и с пустотой внутри, которая теперь была громче любой тишины. Он проиграл этот раунд. С треском. И теперь в его душе, вместо надежды, зияла только черная дыра, полная осознания, что, возможно, он потерял его навсегда. И виноват в этом был только он сам. Своими кулаками. Своей ненавистью. Своей неспособностью измениться быстро.

А в машине Минхо прижимал к себе дрожащего Феликса и смотрел в зеркало заднего вида на удаляющийся ресторан. На его губах играла тонкая, почти невидимая улыбка. Поле битвы осталось за ним. Но война, он знал, была ещё далеко не окончена.