Мой Ангел

Вечер был холодным, но дождь прекратился. Они вышли из кафе, и Москва встретила их промозглой, почти осязаемой сыростью и сиянием тысяч мокрых огней, отражавшихся в чёрном асфальте. Внутри у Феликса было тихо. Не та звенящая, пугающая тишина после падения, а глубокая, умиротворённая тишь, как в самом сердце старого леса. Он шёл между Джисоном и Минхо, и его тело, наконец-то, не было ему врагом. Оно просто было. Дышалось легко. Двигалось без спазмов и предостерегающей боли.

Они нашли скамейку в небольшом, почти пустынном скверике недалеко от отеля. Фонарь отбрасывал на них желтоватый, неровный свет. Сели. Джисон сразу взял Феликса за руку, не сжимая, а просто держа, как будто проверяя, реально ли это. Его пальцы были тёплыми.

Минхо сидел поодаль, развалившись, его лицо было скрыто в тени.
—Ну вот, — сказал он после долгого молчания. Его голос звучал устало, но в нём не было горечи. — Поздравляю. Эксперимент удался. Теперь у нас в компании трое бессмертных. Только вот, — он повернул голову, и в его глазах мелькнула знакомая искорка чёрного юмора, — имейте в виду, вечность — это вам не три года в человеческой шкуре. Это скучно. Чёртовски скучно. Вы будете смотреть, как умирают все, кого знаете. Как меняются города, страны, языки. Любимые песни станут народным фольклором, а потом их забудут. И только вы останетесь. С друг другом. И, возможно, с вашим вечным чувством вины и попытками «стать лучше». — Он усмехнулся. — Удачи, ребята. Вам её понадобится ого-го сколько.

Джисон фыркнул, но не стал спорить. Он слышал в этих словах не злорадство, а предупреждение. Грустное, ироничное, но предупреждение от того, кто знал, о чём говорил.
—А ты? — спросил Феликс, глядя на Минхо. — Ты ведь тоже… останешься.
—О, я привык. У меня свои развлечения. Свои игры. — Минхо махнул рукой. — Просто теперь одной интересной игрой стало меньше. Но мир широк. Найду другую. Или она найдёт меня.

Он сказал это так легко, что Феликс на мгновение почувствовал острое сожаление и вину. Минхо помог. По-своему, страшно, манипулятивно, но помог. И он был один. Демон, вечный скиталец между мирами.
—Спасибо, — тихо сказал Феликс. — За всё. Даже за… тот способ. Ты дал мне выбор. И ты помог найти другой.
Минхо кивнул,не глядя на него.
—Не за что. Просто не люблю, когда красивые вещи ломаются. Даже если они не мои.

Они посидели ещё немного, слушая далёкий гул города, который для них теперь был просто очередной точкой на бесконечной временной шкале. Потом вернулись в отель. Разошлись по своим номерам.

В своей комнате Джисон и Феликс молча разделись и легли в большую кровать. Они не говорили о любви, о будущем, о бессмертии. Они просто лежали в темноте, прижавшись друг к другу, слушая дыхание. Джисон обнял Феликса за плечи, прижал к своей груди. Его губы коснулись макушки Феликса.
—Не болит? — прошептал он.
—Нет, — так же тихо ответил Феликс. — Вообще.
—Хорошо. — Джисон выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, что Феликс почувствовал, как у него самого на глаза наворачиваются слёзы. — Тогда спи. Просто спи.

И они заснули — впервые без боли, без страха, без невысказанных угроз. Просто два существа, связавшие свои вечности одним яблоком.

---

Обратный перелёт прошёл в странной, спокойной атмосфере. Минхо читал книгу, купленную в московском аэропорту. Джисон и Феликс смотрели в иллюминаторы на проплывающие облака, их руки сплетались на подлокотнике между сиденьями. Было чувство, будто они вернулись из долгой, изматывающей войны, на которой чудом остались живы. Только теперь они понимали, что война не закончилась. Она просто сменила форму. Теперь им предстояло вечно жить с её последствиями.

В Сеуле их встретила серая, промозглая погода, почти как в Москве. Они поехали прямо в студию. Бан Чан, Сынмин, Чонин, Чанбин и Хёнджин ждали их, устроив нечто вроде импровизированного совета в основной комнате. Воздух был густым от ожидания и невысказанных вопросов.

— Ну? — спросил Чан, когда они вошли. Его взгляд сканировал их по очереди, останавливаясь на спокойном, но усталом лице Феликса, на более собранном, чем обычно, виде Джисона, на невозмутимом Минхо. — Хотите рассказать, что за экстренная «лекарственная» поездка в Россию стоила мне нервов, а вашим друзьям — седых волос?

Минхо вздохнул и, не меняя выражения лица, бросил бомбу:
—Феликс — падший ангел, которого наказали, послав изменить душу этого негодяя, — он кивнул на Джисона. — У него от этого болела спина, потому что крылья сгорели при падении. Мы летели за магическим яблоком из монастырского сада, которое должно было стабилизировать его состояние между небом и землёй. Нашли. Съели. Теперь он и его возлюбленный грешник — бессмертные. А я — демон, который хотел его себе, но проиграл. Всё ясно? Можем идти пить чай.

В комнате повисла мертвенная тишина. Сынмин уставился на Минхо, его лицо выражало редкое для него полное недоумение. Чанбин закрыл глаза и медленно потёр переносицу. Чонин открыл рот, но не смог издать ни звука. Хёнджин замер с широко распахнутыми глазами.

Первым заговорил Бан Чан.
—Минхо, — сказал он с убийственным спокойствием. — Это самая идиотская, надуманная и психопатическая ложь, которую я когда-либо слышал. Но если ты не скажешь сейчас правду, я вышвырну тебя отсюда к чёртовой матери, даже не касаясь тебя. Понятно?

Минхо рассмеялся. Искренне, громко.
—Видишь? Я же говорил. Никто не верит в правду, когда она слишком правдива. — Он пожал плечами. — Ладно, официальная версия: мы ездили за редким травяным сбором для спины Феликса от какого-то шамана. Нашли. Помогло. Всё отлично. Джисон за свой счёт. Удовлетворены?

Чан смотрел на него ещё несколько секунд, потом перевёл взгляд на Феликса. Тот выглядел… здоровым. Спокойным. Не так, как прежде. И на Джисона. Тот не пытался ничего отрицать или подтверждать. Он просто стоял, держа Феликса за руку, и его взгляд был каким-то… очищенным. Не без греха, но без той вечной, липкой лжи.
—Ладно, — наконец буркнул Чан. — Чёрт с вами, с вашими секретами. Главное — живы, целы и, кажется, не собрались больше устраивать драк в моих стенах. — Он бросил взгляд на Джисона и Минхо.
—Обещаю, — быстро сказал Джисон.
—Постараюсь, — с лёгкой ухмылкой добавил Минхо.

Напряжение немного спало. Чанбин отозвал Джисона в сторону обсуждать какие-то финансовые последствия его спонтанного побега. Сынмин, фыркнув, вернулся к своему компьютеру. Чонин осторожно подошёл к Феликсу и начал расспрашивать о «травах» с научным любопытством.

Феликс, дождавшись момента, подошёл к Минхо, который стоял у окна, наблюдая за улицей.
—Минхо, — начал он. — Ещё раз спасибо. И… прости. Прости, что я не смог… ответить тебе тем же. Ты заслуживаешь большего, чем быть планом «Б» или причиной ревности.

Минхо обернулся. Он улыбался, но в его глазах была лёгкая, неизбывная грусть.
—Не извиняйся, ангел. Чувства — не долг. Их нельзя вернуть по обязательству. Я всё понимал с самого начала. Просто надеялся, что… впрочем, неважно. — Он махнул рукой. — У меня, кстати, уже есть новый проект. Наметился романчик с одной интересной личностью. Девятихвостой, если быть точным. Должно быть весело.

Феликс нахмурился.
—Девятихвостой? Кумихо? Ты шутишь?
—А почему бы и нет? — Минхо пожал плечами. — Они очаровательны в своей хищной милотке. Вечные, как и я. И у них отменное чувство юмора. После ангела — самое то.

В этот момент к ним подскочил Хёнджин, который, казалось, подслушивал. Его глаза горели.
—Кумихо? Ты про кумихо, Минхо? О, это же потрясающе! Я обожаю их фольклор! Кстати, к слову… — он вдруг сделал паузу, покосился по сторонам и понизил голос до таинственного шёпота, — если уж пошла такая откровенность… я, вообще-то, и сам немножко не совсем человек.

Минхо поднял бровь. Феликс замер.
—Что?
—Ну да, — Хёнджин смущённо потупился, теребя прядь медовых волос. — Не полноценная кумихо, конечно. Так, гибрид. На четверть. Бабушка была… э-э-э… с характером. Мне уже двести с хвостиком. Просто я люблю быть молодым и красивым, поэтому выгляжу так. И притворяюсь человеком. Это весело! — Он вдруг посмотрел на Минхо, и в его глазах вспыхнул не просто интерес, а давнее, тщательно скрываемое обожание. — А ещё я… я давно за тобой наблюдаю, Минхо. С того самого дня, как ты пришёл в студию. Я чувствовал, что ты… свой. Что ты тоже не отсюда. И мне… ты очень нравишься. Твоя аура — это же просто шедевр хаоса и силы! Я даже начал собирать коллекцию твоих эскизов! Хочешь посмотреть?

Минхо, впервые за всё время знакомства, выглядел по-настоящему ошарашенным. Он смотрел на Хёнджина, на его сияющие, абсолютно серьёзные глаза, на его сумасшедшую улыбку.
—Погоди, — медленно сказал он. — Ты… кумихо. На четверть. Двести лет. И ты… влюблён в меня.
—Да! — воскликнул Хёнджин, словно получил награду. — Примерно лет пятьдесят, наверное. Я просто не знал, как подойти! А теперь, когда ты сам заговорил про кумихо… я подумал, это знак!

Минхо молчал несколько секунд. Потом его лицо озарила медленная, настоящая, не притворная улыбка. В ней было изумление, насмешка над ситуацией и растущее любопытство.
—Ну что ж, — протянул он наконец. — Похоже, я недооценивал нашу маленькую компанию. Четверть кумихо, а? Двести лет скрывался? — Он шагнул к Хёнджину, пристально глядя ему в глаза. — А покажешь мне свои уши? Настоящие?
Хёнджин зарделся,но кивнул с энтузиазмом.
—Конечно! Только не здесь! У меня дома! И хвост… он иногда проявляется, когда я сильно волнуюсь!

Минхо рассмеялся, и этот смех был лёгким, почти счастливым.
—Отлично. Тогда, может, сегодня вечером? За ужином. Ты расскажешь мне всё о своей бабушке. А я… я подумаю, что делать с этим внезапным признанием.

Он взял Хёнджина под локоть и повёл в сторону, оставив Феликса одного у окна. Тот смотрел им вслед, и на его губах тоже появилась улыбка. Странная, запутанная, полная сверхъестественных тайн жизнь продолжалась. Минхо не остался один. И, возможно, это было к лучшему.

Джисон, закончив разговор с Чанбином, подошёл к Феликсу, обнял его за плечи.
—Что такое? — спросил он, глядя на удаляющиеся спины Минхо и Хёнджина.
—Кажется, — сказал Феликс, прижимаясь к нему, — Минхо только что нашёл себе нового бессмертного для игр. И, кажется, этот новый бессмертный был влюблён в него последние пятьдесят лет.

Джисон хмыкнул.
—Ну, по крайней мере, он будет занят. И, надеюсь, меньше будет совать нос в наши дела. — Он помолчал. — Наши дела… Феликс, что мы будем делать теперь? Со всей этой… вечностью?

Феликс повернулся к нему, посмотрел в его глаза — тёмные, глубокие, но уже без той бездонной, всасывающей пустоты.
—Не знаю, — честно ответил он. — Жить, наверное. День за днём. Пытаться быть счастливыми. Учиться любить без контроля. А там… посмотрим. У нас теперь есть время. Всё время мира.

Джисон наклонился и поцеловал его. Легко, нежно, без той всепоглощающей ярости и страсти, что была раньше. Это был поцелуй-обещание. Обещание попробовать.

За окном студии начинался очередной сеульский вечер. Где-то там были ангелы, демоны, кумихо, гипнотизёры и падшие души. Но здесь, в этой комнате, двое из них наконец-то нашли друг в друге не миссию и не спасение, а просто тихую, тёплую гавань, в которой можно было переждать вечность. И это было только начало.