Мой Ангел

Обратная дорога в лофт прошла в гробовом молчании. Воздух в машине был густым от невысказанных слов и послевкусия того поцелуя — поцелуя-метки, поцелуя-окова. Феликс сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное.

Он солгал.

Нет, ещё нет. Но он собирался. Мысль о невыполненном обещании жгла его изнутри сильнее любой боли в спине. Ангелы не врут. Даже падшие. Их слова — это либо чистая правда, либо тишина. Он дал слово Минхо. Не под гипнозом, не под давлением. По своей, пусть и неуверенной, воле. И теперь это слово, это крошечное обещание «я приду», стало единственным, что полностью принадлежало ему в этом мире, управляемом волей Джисона. Он не мог позволить и его отнять.

Машина остановилась в подземном паркинге. Джисон выключил двигатель, но не двигался.
—Идём, — наконец сказал он, его голос был усталым, лишённым эмоций. Победитель, которому победа не принесла радости.
—Я… я очень устал, — прошептал Феликс, не глядя на него. Первая ложь. Она вышла сухой, колючей, и повисла между ними, как паутина. — Можно, я просто пойду спать?
Джисон повернул голову.Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.
—Спина болит?
—Нет. Просто… голова. Шумно сегодня было.
Вторая ложь.В студии было тихо.

Джисон смотрел на него несколько секунд. Его глаза сканировали лицо Феликса, искали признаки истины или обмана. Феликс боялся, что тот увидит всё — трепещущее намерение, страх, предательство.
—Ладно, — наконец произнёс Джисон, отводя взгляд. Было в нём что-то сломленное, какая-то внезапная усталость от всей этой борьбы. — Иди. Отдохни. Я… буду в кабинете. Если что — позови.

Он не стал настаивать на ужине. Не стал пытаться загипнотизировать или уговаривать. Эта неожиданная, почти хрупкая уступчивость кольнула Феликса острее любой тирании. Но он уже сделал выбор. Или его сделало за него это невыносимое чувство долга перед собственным словом.

Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Прислушался. Через несколько минут до него донёсся отдалённый звук — хлопнула дверь кабинета Джисона. Феликс подождал ещё пять минут, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться и остаться здесь, в безопасности этой клетки.

Потом он действовал быстро. Надел куртку, нащупал в кармане ключ-карту и телефон. Подошёл к окну. Оно было огромным, панорамным, но в его нижней части был предусмотрен небольшой люк для мытья снаружи. Джисон как-то в шутку сказал, что это — «аварийный выход для тех, кто захочет сбежать от меня». Шутка теперь не казалась смешной.

Люк открывался бесшумно. За ним был узкий карниз, а дальше — пожарная лестница, уходящая вниз, в тёмный колодец между небоскрёбами. Холодный ветер рванулся в комнату. Феликс, не раздумывая, выбрался наружу. Высота закружила голову, но страх падения был для него уже привычным, почти родным. Он начал спускаться по холодным, скользким от влаги ступеням. Каждый шаг отдавался в его душе звоном разбивающейся верности.

Внизу, на улице, он перевёл дух. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Минхо: «Ты где? Я уже в местечке. Жду. Столик у окна».

Феликс закрыл глаза на секунду, потом ответил, чувствуя, как пальцы дрожат: «Я уже почти пришёл. Извини за задержку».

Он шёл быстро, почти бежал, как будто пытаясь убежать от самого себя, от своего поступка. Ресторан, вернее, крошечная закусочная, нашёлся в одном из переулков Хондэ. Свет в окнах был тёплым, жёлтым. За стёклами виднелись силуэты людей.

Минхо сидел у окна. Он был в простом чёрном свитере, волосы слегка растрёпаны ветром. Увидев Феликса на пороге, его лицо озарилось улыбкой — широкой, искренней, без тени той демонической игры, что Феликс иногда улавливал в студии. Он помахал ему.

— Я уже начал волноваться, что твой принц на белом коне тебя не отпустил, — сказал Минхо, когда Феликс подошёл к столику.
—Он… он отпустил, — соврал Феликс, садясь.
—Не похоже, — мягко заметил Минхо, но не стал давить. Его глаза были тёплыми, заинтересованными. — Ну что, голоден? Здесь пельмени — божественны. И пиво — ледяное.

Он заказал, не спрашивая, уверенно, как человек, знающий всё лучше других. И в этой уверенности не было давления Джисона. Была какая-то лёгкая, почти братская опека. Разговор потек сам собой. Минхо рассказывал забавные истории из жизни танцоров, смеялся, жестикулировал. Он был прекрасным собеседником — весёлым, внимательным, умеющим слушать. Он не спрашивал о боли, о прошлом, о Джисоне. Он просто был рядом. И это было так просто. Так по-человечески.

— А ты… откуда, Минхо? — спросил Феликс в какой-то момент, когда пауза стала удобной. — Твоя семья, твоё прошлое…
Минхо отпил пива,поставил бокал. Улыбка на его губах осталась, но в глазах появилась лёгкая, почти незаметная тень.
—Прошлое — скучная штука, Феликс. Особенно если оно длинное. Слишком длинное. Моя семья… далеко. И у нас сложные отношения. Я предпочитаю жить настоящим. Создавать своё. — Он посмотрел на Феликса прямо. — С людьми, которые мне интересны.

Его нога под столом слегка коснулась ноги Феликса. Не навязчиво. Скорее, проверяюще. Феликс вздрогнул, но не отодвинулся. Это прикосновение было другим. Не жгучим, как у Джисона, а… тёплым. Убеждающим.

— Я рад, что ты пришёл, — тихо сказал Минхо. — Не каждый решился бы… перелезть через окно, я думаю.
Феликс похолодел.Он знал. Как?..
Минхо только улыбнулся ещё шире,словно прочитал его мысли. Он достал из кармана маленькую, изящную коробочку из тёмного дерева.
—Держи. Подарок. Чтобы помнил этот вечер. И чтобы знал — у тебя есть выбор.

Феликс с опаской взял коробочку, открыл её. Внутри, на чёрном бархате, лежало серебряное кольцо. Простое, без излишеств, но на внутренней стороне было выгравировано одно слово: «Феликс».
—Это… зачем? — прошептал он.
—Чтобы носилось на том пальце, который не украшает кольцо другого мужчины, — легко сказал Минхо, и в его голосе зазвучал откровенный, ничем не прикрытый флирт. — Чтобы ты иногда смотрел на него и вспоминал, что есть кто-то, кто хочет тебя видеть счастливым не на чьих-то условиях, а просто так.

Он взял кольцо из коробки, взял руку Феликса. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми. Он медленно, не торопясь, надел кольцо на безымянный палец правой руки Феликса. Оно пришлось впору.
—Идёт тебе, — прошептал Минхо, не отпуская его руку. Он поднял на Феликса взгляд, и теперь в его глазах не осталось ни тени игры. Была только странная, глубокая серьёзность. — Слушай, Феликс. Я не знаю, что там между тобой и ним. И мне, честно, плевать. Но я вижу тебя. Вижу, как ты таешь в его ледяной опеке. Как ты боишься и… как ты тянешься к нему. Это твой выбор. Но я хочу, чтобы ты знал: есть и другой вариант.

Он наклонился через стол ещё ближе. Его дыхание пахло мятой и пивом.
—Ты мне нравишься. Очень. Не как загадка. Не как трофей. Ты… ты светишься изнутри. Даже когда тебе больно. Даже когда ты врешь. И я, — он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то древнее, мудрое и бесконечно печальное, — я буду за тебя бороться. Не как демон за душу. А как мужчина за того, кто тронул его сердце. У меня, знаешь ли, тоже есть кое-какие ресурсы. Я не просто бармен и танцор. У меня… свои связи. Деньги. Влияние. И странная слабость к дешёвым лаконам про любовь, где всё заканчивается хорошо. Я устал от вечной тьмы, Феликс. Ты… ты как первый луч после долгой ночи. И я не отдам тебя без боя.

Он поднёс его руку с кольцом к своим губам и мягко, почти благоговейно, поцеловал палец над металлом. Это был не поцелуй собственника. Это был поцелуй преклонения. И обета.

Феликс сидел, оглушённый. Кольцо на пальце было холодным, но место, где коснулись губы Минхо, пылало. Он не знал, что чувствовать. Это было слишком. Слишком много. Слишком искренне. Слишком… правильно? Нет. Но иначе.

---

В это время Джисон вышел из кабинета. Тишина в лофте была зловещей. Он подошёл к двери комнаты Феликса, постоял, прислушиваясь. Ни звука. Осторожно толкнул дверь. Она не была заперта.

Комната была пуста. Кровать не смята. Окно… окно было приоткрыто. Холодный поток воздуха врывался внутрь, раскачивая штору. Джисон подошёл к нему, посмотрел вниз, на пожарную лестницу. Всё стало на свои места. Ясно, как божий день.

Сначала пришла ярость. Белая, слепая, всесокрушающая. Он схватил первую попавшуюся вещь — хрустальную пепельницу с туалетного столика — и швырнул её в стену. Осколки с звоном разлетелись по всему полу. Потом пришла боль. Острая, режущая, как нож под рёбра. Предательство. Глупое, наивное, детское предательство. Ради чего? Ради ужина с этим… этим никем?

Он сел на край кровати, уронив голову в ладони. Дышал, пытаясь взять себя в руки. Контроль. Нужен был контроль. Он встал, машинально надел пальто, взял ключи. Он поедет. Найдёт его. Притащит обратно. И на этот раз… на этот раз он привяжет его к этой кровати. Настоящими верёвками. Чтобы больше не сбежал.

Он носился по ночному Сеулу, не зная, куда ехать. Проверил студию — темно. Объехал несколько кафе в Хондэ. И вот, на одной из узких улочек, его взгляд машинально скользнул по витрине маленькой закусочной. И застрял.

За стеклом, за столом у окна, сидели двое. Феликс. И Минхо. Они разговаривали. Феликс смотрел в стол, на его лице было смятение, но он не выглядел несчастным. А Минхо… Минхо что-то говорил, его лицо было одухотворённым, серьёзным. Потом он взял руку Феликса. Что-то надел на палец. Кольцо. И потом… потом он поднёс эту руку к своим губам и поцеловал. Нежно. Почти с благоговением.

Джисон замер. Вся ярость, вся боль, все планы мгновенно испарились, оставив после себя только леденящую, абсолютную пустоту. Он смотрел, как сквозь толстое, звуконепроницаемое стекло аквариума, на сцену, в которой для него не было места. Феликс не выглядел похищенным. Он выглядел… выбравшим.

Джисон медленно отъехал от тротуара, завернул за угол. Он не пошёл внутрь. Не устроил сцену. Он просто уехал. Потому что в этот момент он понял: сила принуждения, гипноз, деньги, власть — всё это бессильно против одного простого жеста, одного кольца на пальце, одного взгляда, полного не его, а чужой нежности.

Он вернулся в лофт. Поднялся на лифте. Вошёл в пустую, холодную квартиру. Он не стал убирать осколки пепельницы. Прошёл в свою спальню, лёг на кровать, на спину, уставившись в звёздный потолок. Он не курил. Не включал диктофон. Он просто ждал. Ждал, когда щёлкнет дверь. Ждал, когда в тишине послышатся робкие шаги. Ждал, чтобы посмотреть ему в глаза и спросить всего один вопрос: «Почему?»

А ещё он ждал, чтобы увидеть это кольцо. Чтобы понять, останется ли оно на его пальце. Или он его снимет. Этот выбор, маленький, почти незначительный, теперь значил для Джисона больше, чем все его миллионы и все его победы. Он лежал в темноте, и тишина вокруг была уже не врагом, а союзником. Она хранила его поражение. И ждала вместе с ним приговора, который должен был вынести один хрупкий падший ангел с кольцом демона на пальце.