Мой Ангел

Первые лучи солнца ещё не пробились сквозь плотные шторы лофта, когда Феликс осторожно приподнялся на локте. Рядом, в полумраке, спал Джисон. Его лицо в состоянии покоя теряло свою привычную заострённость и холод. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были слегка приоткрыты, дыхание — глубокое и ровное. Он выглядел уязвимым. Почти человечным. И от этого сердце Феликса сжалось от приступа такой острой, сладкой боли, что он едва сдержал стон.

Он начинал влюбляться. По-настоящему. Не как падший ангел к объекту своей миссии, а как человек — к другому человеку. К его неожиданной нежности посреди ночи, к его ироничным улыбкам, к тому, как его пальцы так уверенно перевязывали порез, а голос становился тихим и срывающимся, когда он говорил что-то настоящее. Это было опасно. Смертельно опасно.

«Ты должен изменить его, — сурово напомнил себе Феликс, аккуратно выбираясь из-под простыни, чтобы не потревожить сон. — Не влюбиться в него. Не раствориться в его ритме. Иначе… иначе всё потеряно».

Контроль. Джисон жил им. И теперь, сам того не желая, начинал распространять его на Феликса. Тот лофт, эти дорогие вещи, этот распорядок — всё это была золотая клетка, и стены её становились всё привычнее. Чтобы не сломаться, нужно было сохранить хоть крупицу автономии. Хоть что-то своё.

Он оделся в простые вещи — те самые, свои, старые. Взял ключ-карту от лифта, которую Джисон вчера бросил на консоль со словами «на случай, если захочешь сбежать». Ирония, которая теперь не казалась такой уж ироничной.

Утро в Сеуле было прохладным и влажным. Воздух пахл дождём, выхлопами и свежей выпечкой из открывающихся пекарен. Феликс шёл, не зная куда, просто впитывая шум просыпающегося города. Он думал о своём наказании. Почему его? За сострадание? За сомнение? Или за то, что он посмотрел на эту конкретную душу, на Джисона, и увидел не просто грешника, а ту самую искру, которая теперь сводила его с ума? Как изменить того, кто мастерски меняет других? Как достучаться до сердца, защищённого панцирем изо льда, цинизма и безупречно разыгранных эмоций?

Он наткнулся на книжный магазин, маленький, уютный, с вывеской на старой древесине. Внутри пахло бумагой, пылью и кофе. Полки вздымались до потолка. Феликс бродил между ними, его пальцы скользили по корешкам. Он искал что-то о морали, о философии, о природе добра и зла. Что-то, что даст ему ключ, оружие, понимание.

На одной из полок, в отделе современной прозы, его взгляд зацепился за обложку. Чёрный бархат, тиснённое серебром название: «Шёпот падших звёзд». И подзаголовок: «Роман о любви, за которую придётся гореть». На обложке были стилизованные изображения — тёмное крыло, сплетённое с крылом светлым, уже обугленным по краям.

Сердце ёкнуло. Он взял книгу. Открыл на первой главе.

«Он пришёл к нему в ночь, когда мир забыл о милосердии. Не с небесной яростью, не с адским пламенем. С тишиной. Тишиной, которая была громче любого крика. Его крылья, когда-то белые как первый снег на склонах небесных гор, теперь были испещрены тенями, будто кто-то пролил на них чернила вечного забытья. Он был падшим. Он был спасением. Он был ошибкой.

Ариэль смотрел на спящего человека — того, чья душа светилась в кромешной тьме его мира единственной, необъяснимой точкой. Не яркой. Не доброй. Но упрямой. Как угольё под пеплом. Его миссия была проста: погасить этот свет. Потому что так было велено. Потому что так было правильно.

Но когда он протянул руку, чтобы коснуться того места, где билось человеческое сердце, его собственное, давно замолкшее сердце, дрогнуло. Он почувствовал не грех, не зло. Он почувствовал одиночество, зеркальное его собственному. И в этот миг он понял, что падение только начинается. И что его финалом будет не исполнение долга, а предательство всего, во что он когда-либо верил. Ради одного-единственного, неправильного, запретного биения в груди того, кого он должен был уничтожить».

Феликс закрыл книгу, его пальцы дрожали. Слишком близко. Слишком узнаваемо. Это был знак? Насмешка? Он почти швырнул книгу обратно на полку, но остановился. Купил её. И вместе с ней — толстый, сухой том по этике и моральной философии. Два полюса. То, что должно помогать. И то, что, возможно, объясняло то, что с ним происходило.

Когда он вернулся в лофт, было уже поздно. Солнце полностью освещало панорамные окна. И на кухне, у острова, стоял Джисон. Он был одет для дела — тёмный костюм, безупречная рубашка, но без галстука. На плите шумела кофеварка, на столе стояли тарелки с омлетом и свежей выпечкой.

— Гулял? — спросил Джисон, не оборачиваясь. Его голос был ровным, без эмоций.
—Да, — ответил Феликс, стараясь звучать спокойно. — Утро было красивым.
—Мог разбудить меня. Составил бы компанию.
—вы  крепко спали.

Джисон наконец повернулся. Его взгляд скользнул по Феликсу с ног до головы, задержался на пакете из книжного магазина.
—Покупки?
—Книги.
—Какие? — Джисон подошёл ближе, его природное любопытство перевешивало возможное недовольство от самовольной отлучке.
Феликс,немного нервничая, выложил на мраморную столешницу два тома. Толстый академический труд и тонкий роман в чёрной обложке.

Джисон взял в руки «Шёпот падших звёзд». Его бровь поползла вверх. Он открыл книгу на той самой первой главе, которую читал Феликс. И начал читать вслух.

Его голос, лишённый сейчас гипнотической мощности, был просто красивым, низким, выразительным. Он читал отрывок о падшем и одиноком сердце. Каждое слово, поданное им, приобретало новый, острый, почти болезненный смысл. Он читал, глядя не в книгу, а на Феликса. И когда дошёл до места про «единственное, неправильное, запретное биение», он замолчал.

Тишина повисла тяжёлой, звонкой пеленой.
—Интересный выбор, — наконец сказал Джисон, закрывая книгу. Его пальцы сжали обложку. — Особенно для того, кто ищет книги о морали. Бегство от реальности? Или… попытка её понять?
—И то, и другое, наверное, — тихо ответил Феликс.
—На «ты», — вдруг сказал Джисон, его голос стал мягче, но в нём зазвучала привычная, властная нота. — Говори со мной на «ты», Феликс. Особенно после вчерашнего. «Вы» — это для чужих. Для клиентов. Для того Минхо. Мы с тобой… мы уже не чужие. Или я ошибаюсь?

Это был и приказ, и вопрос, и проверка. Флирт, замаскированный под установление правил.
—Хорошо, — согласился Феликс, чувствуя, как подступает краска к щекам. — Ты… не ошибся.
—Отлично. — Удовлетворённая улыбка тронула губы Джисона. Он положил книгу на стол. — Тогда садись завтракать. А то опоздаешь. Или я опоздаю. А у меня сегодня важная… встреча.

---

Встреча проходила в изысканном, полупустом ресторане на сороковом этаже офисного центра. Клиентка — женщина лет двадцати пяти, наследница небольшого, но прибыльного семейного бизнеса. Она была нервной, её пальцы безостановочно теребили край дорогой сумки. Она хотела уверенности. Уверенности в том, что её проект, в который она вложила всё, будет успешен. Она хотела магическую таблетку.

Джисон дал ей её. Он был не коучем, а скорее доверенным лицом, немного чудаковатым, немного рассеянным, но невероятно проницательным. Он заказал для неё чай, слушал, кивал. А потом, когда её напряжение достигло пика, он «случайно» пролил немного воды на скатерть. Она ахнула, отпрянула. Их взгляды встретились над лужей.

— О, простите, какая я неуклюжая! — воскликнул Джисон, и в его голосе, в его широко распахнутых глазах была такая искренняя, почти детская растерянность, что женщина на мгновение растерялась сама. И в этот миг, когда её защита дала микроскопическую трещину, он ударил.

Не грубо. Изысканно. Его голос сменил тональность, стал тёплым, успокаивающим, как бархатная ночь.
—Всё в порядке. Это просто вода. Как и ваши страхи. Они мокрые, неприятные, но испаряются под солнцем уверенности. Ваш проект… он уже успешен. Вы это знаете. Вы просто забыли. Давайте вспомним…

Он говорил. Негромко, плавно. Его слова текли, как мёд, заливая трещины в её сознании. Он не приказывал. Он напоминал. Он «помогал вспомнить» то, чего никогда не было — абсолютную веру в успех, отсутствие рисков, всеобщее одобрение. Его глаза держали её взгляд, не отпуская. Он был не гипнотизёром, а старым другом, который просто указывал на очевидное.

Через двадцать минут она подписала договор о «консультационных услугах», который предусматривал перевод пятнадцати процентов будущей прибыли на офшорный счёт. Её глаза сияли решимостью и облегчением. Она благодарила его, жала руку.

Джисон вышел из ресторана, закурил, стоя у небоскрёба. В кармане лежал чек на внушительный аванс. Он чувствовал привычное, холодное удовлетворение. Контроль. Искусство. Искусство обмана, доведённое до изящного, почти эстетического действа.

Но сегодня это удовлетворение было приглушённым. На его языке всё ещё стоял привкус дешёвого шоколада. А в памяти — образ Феликса, слушающего, как он читает вслух роман о падших ангелах.

Он потушил сигарету. Нужно было ехать за ним. Надо было вернуть его в свою реальность. Стереть возможное влияние того утра, той прогулки, того Минхо.

---

Феликс провёл день относительно спокойно. Бан Чан поручил ему несложную работу, Сынмин бурчал себе под нос, Хёнджин пытался набросать его портрет, утверждая, что «аура сегодня особенно контрастная». Чонин поделился ещё одной теорией. Было… нормально.

Перед самым концом смены к нему подошёл Минхо. На его лице играла лёгкая, непринуждённая улыбка, но глаза были серьёзными.
—Ну что, пленник, как тебе жизнь в башне из слоновой кости? — спросил он, прыгая, чтобы сесть на край стола.
—Всё нормально, — уклонился Феликс.
—Сомневаюсь. — Минхо наклонился. — Ты пахнешь книгами и тревогой. И… ещё чем-то сладким. Это новый парфюм твоего благодетеля?
—Минхо…
—Ладно, ладно. Я по делу. — Минхо спрыгнул, стал прямо перед ним. — Я хочу пригласить тебя на ужин. Сегодня. В одно местечко. Не пафосное. Уютное. Где готовят лучшие пельмени в городе. Без подтекста. Просто… как друзья.

Феликс оторопел. Приглашение прозвучало так просто, так по-человечески, что у него не сразу нашлись слова для отказа. Это была та самая нормальность, которой ему так не хватало. Возможность быть просто Феликсом, а не объектом миссии или экспериментом Джисона.
—Я… не знаю, — пробормотал он.
—Чего тут знать? — Минхо улыбнулся, и в его улыбке на этот раз не было ни капли фальши. Была открытая, тёплая симпатия. И что-то ещё… голодное, глубокое, что Феликс списал на свою взвинченную паранойю. — Поедим, поболтаем. Ты расскажешь мне про эти свои книжки. Или промолчишь. Как захочешь. Я не буду гипнотизировать и покупать тебе одежду. Обещаю.

Феликс, против собственного здравого смысла, кивнул.
—Хорошо. Только… ненадолго.
—Отлично! — Минхо хлопнул его по плечу, и прикосновение его ладони было обжигающе тёплым. — Встречаемся здесь, через час после закрытия.

---

Джисон приехал ровно в момент, когда Феликс выходил из студии. Он вышел из машины, оперся о дверцу. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: собранного Феликса, его слегка виноватое выражение лица.
—Садись, — сказал он просто. — По дороге заедем за суши. Я уже заказал.

Феликс сел на пассажирское сиденье, сердце колотилось. Машина тронулась.
—Джисон… — начал он, глядя в окно. — Я… меня пригласили на ужин. Сегодня.

Машина не дёрнулась. Но атмосфера в салоне изменилась мгновенно. Воздух стал густым, как сироп.
—Кто? — голос Джисона был тихим, ровным, абсолютно бесстрастным. Самым опасным.
—Минхо. Он сказал, просто как друзья. В какое-то непафосное место.

Джисон молчал. Он смотрел на дорогу, его пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Ревность. Чёрная, едкая, слепая ревность закипала в нём, как кислота. Этот Минхо. Этот демон в человеческой шкуре с его яблоками и поддельным дружелюбием. Он смеет. Смеет протягивать к нему руки. Смеет уводить его.

— Нет, — наконец сказал Джисон. Одно слово. Окончательное.
—Но я уже…
—Я сказал — нет. — Он резко свернул в сторону, припарковался на пустынной улице у старого парка. Заглушил двигатель. Повернулся к Феликсу. Его глаза в полумраке горели холодным, яростным огнём. — Ты не пойдёшь на ужин с ним. Ты пойдёшь на ужин со мной. Домой. Или куда я скажу.

— Ты не можешь просто приказывать! — вырвалось у Феликса, и его собственный голос прозвучал неожиданно громко. Это была первая за всё время настоящая вспышка неповиновения.
—О, могу, — прошептал Джисон. Он отстегнул ремень безопасности и стремительно наклонился к Феликсу, перегородив ему пространство. Его руки легли на подголовник и дверь, запирая того в ловушке. — Я могу всё, Феликс. И ты это знаешь. Но я не хочу приказывать. Я хочу… чтобы ты захотел остаться со мной.

И прежде чем Феликс успел что-то ответить, Джисон закрыл оставшееся между ними расстояние. Его губы нашли губы Феликса. Это не был вчерашний робкий, исследовательский поцелуй. Это было заявлением прав. Властным, требовательным, почти жёстким. В нём не было нежности. Была ярость, страх потерять и безграничное, пугающее желание. Он целовал его так, будто пытался стереть с его губ обещание, данное другому, стереть саму память о приглашении Минхо.

Феликс сначала замер, потом попытался отстраниться, но рука Джисона обхватила его за шею, не давая отдалиться. Поцелуй был границей, ультиматумом и искушением в одном флаконе. И, к собственному ужасу, Феликс почувствовал, как его тело отзывается. Как губы сами начинают отвечать на этот натиск. Как внутри всё плавится от этого смешения гнева и запретной страсти.

Джисон оторвался так же резко, как и начал. Они оба дышали часто, губы Феликса горели.
—Вот видишь, — прошептал Джисон, его голос был хриплым от эмоций. — Ты сам этого хочешь. Ты хочешь меня. А не его дружеские пельмени. Так что забудь о нём. Сегодня вечером ты мой. Полностью. Понял?

Феликс, опьянённый поцелуем и собственным предательством, смог лишь кивнуть. Он был пойман. И не только в ловушку автомобиля или лофта. Он был пойман в ловушку собственных чувств, которые росли, как сорняк, заглушая голос долга и разума.

Джисон откинулся на своё сиденье, завёл машину. Его лицо снова стало каменной маской, но в уголках губ играла тень удовлетворённой, хищной улыбки. Он выиграл этот раунд.

А Феликс смотрел в тёмное стекло, чувствуя, как по его щеке катится предательская слеза. Он ненавидел эту слабость. И ненавидел то, как тело всё ещё помнило жар того поцелуя. Ужин с Минхо был отменён. А ужин с Джисоном… он боялся представить, что он будет значить. И сколько ещё частиц себя он потеряет сегодня ночью.