Мой Ангел

Три дня. Семьдесят два часа. Феликс отсчитывал их не по часам, а по приступам боли, которые стали его внутренним метрономом. Утро начиналось с того, что он просыпался от ощущения, будто кто-то воткнул ему между лопаток раскаленную кочергу. Он лежал, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту неизвестной земли, и учился дышать сквозь это. Вдох — жгучее сопротивление. Выдох — краткая, обманчивая передышка.

Но сегодня было иначе. Сегодня ему нужно было выйти в мир. На работу.

Он надел самую простую одежду — выцветшие черные джинсы, серую футболку, старые кеды. Каждый предмет казался ему странным, грубым на ощупь. Ткань натирала кожу, швы давили. Он поймал себя на том, что снова и снова трогает шею, как будто ища там то, чего больше нет — легкое, невесомое прикосновение защитной энергии.

Студия «Chan’s Lair» в свете дня выглядела менее зловеще, но не менее чужой. Сквозь дверь доносились не басы, а голоса и смех. Живые, человеческие звуки. Они резали слух своей простотой.

Он вошел. В основной комнате, кроме Чана и угрюмого Сынмина за пультом, было еще трое.

Первый — высокий, с идеальной осанкой и резкими чертами лица. Он резал на тарелке яблоко длинным, тонким ножом. Движения были точными, почти военными. Ли Минхо. Его взгляд, когда он поднял глаза на Феликса, был мгновенной оценкой, сканированием на предмет угрозы. Он кивнул, но не улыбнулся.

Рядом с ним, развалившись на диване с чашкой кофе, сидел парень с яркими, медового цвета волосами и глазами, в которых светилась неугомонная, немного хаотичная энергия. На его руках, шее и даже на щеке у виска виднелись тонкие, изящные линии татуировок. Хван Хёнджин. Он с интересом уставился на Феликса.

— О, новое лицо! — воскликнул он, сразу отставив чашку. — Тот самый помощник, который не испугался ледяного принца Каннама?

Третий, сидевший на стуле у стены с книгой по клинической психологии, был одет в уютный свитер и очки в тонкой оправе. Он выглядел моложе всех, почти мальчишески. Ян Чонин. Он мягко улыбнулся.

— Не пугай его, Хёнджин. Здравствуйте. Я Чонин.

— Феликс, — выдохнул Феликс, чувствуя, как на него давит внимание сразу нескольких пар глаз.

— Ладно, хватит глазеть, — раздался голос Чана. Он вышел из-за стойки с подносом, на котором дымились несколько пиал с раменом. — Все равно сегодня репетиция у Минхо отменяется, потому что его прима-балерина сломала ноготь. Так что решили собраться тут. Феликс, садись, ешь. Ты выглядишь так, будто последний раз ел неделю назад.

Это была правда. Чувство голода было еще одним новым, навязчивым и грубым ощущением. Оно скручивало желудок тугим узлом. Феликс нерешительно сел на свободный край дивана. Ему протянули пиалу. Пар поднялся ему в лицо, неся с собой сложный аромат бульона, мяса, зелени. Он взял палочки — неловко, пальцы не слушались.

— Так ты тот, кто выдержал взгляд Мефистофеля? — Минхо отложил нож, откусил кусок яблока. Его вопрос прозвучал как вызов.

— Я… я просто работал, — пробормотал Феликс, пытаясь зачерпнуть лапшу.

— Не «просто», — флегматично вставил Сынмин, не отрываясь от монитора. — Чан сказал, ты не впал в транс, как все нормальные люди. Интересно.

Хёнджин вдруг придвинулся ближе, прищурившись.
—Странно… У тебя аура… обожженная. Светлая, но будто прожженная дырами. И… пепел вокруг. Ты что, в пожар попал?
Феликс едва не выронил палочки.Его взгляд встретился с глазами художника. В них не было насмешки, только искреннее, дикое любопытство.

— Хёнджин, хватит нести свою эзотерическую чушь, — рявкнул Минхо, но в его взгляде на Феликса промелькнуло что-то острое, настороженное.

— Он прав, — тихо сказал Чонин. Все повернулись к нему. — Не про пожар, а про… сопротивление. На вас неприятно смотреть, знаете? Не в смысле внешности. А в смысле… вы как бельмо на глазу. Что-то не на своем месте.

В комнате повисла неловкая тишина. Феликс чувствовал, как по спине ползет холодный пот. Эти люди, каждый по-своему, видели сквозь него. Они были не сверхъестественными существами, а просто… очень наблюдательными людьми. И от этого было еще страшнее.

— Ребята, вынесли мозг бедному парню, — вздохнул Чан, шлепнув Хёнджина по затылку. — Ешь, Феликс, не обращай внимания. Они все тут немного… с приветом. Просто хотят понять, свой ты или нет.

Феликс кивнул и наконец отправил в рот первую ложку лапши. Вкус обрушился на него лавиной. Это было не просто «вкусно». Это было нападение на чувства. Насыщенность бульона, упругость лапши, острота перца — все это заставило его глаза непроизвольно расшириться. Он закашлялся.

— Сильно? — спросил Чонин, протягивая ему стакан воды.
—Нет… нет, прекрасно, — прохрипел Феликс, чувствуя, как по его щекам текут слезы от остроты. Смех и боль, тепло еды и холод страха — все смешалось в один клубок.

Разговор потек легче. Хёнджин болтал о новой татуировке, Минхо ворчал на нерадивых танцоров, Чонин делился смешным случаем из университета. Сынмин периодически вставлял едкие комментарии. Феликс mostly молчал, слушал. И наблюдал. Он видел легкие, почти невидимые тени на них: у Минхо — тень старой обиды, у Хёнджина — тревожную рябь творческого безумия, у Чонина — легкое облачко сомнения в себе. Но ничего монструозного. Ничего, что могло бы сравниться с той абсолютной тьмой, что он видел вокруг Джисона.

Позже, когда все потихоньку разошлись, Чан вызвал его к себе в крошечный кабинет.

— Присаживайся. Как впечатления от нашего цирка?
—Они… интересные, — осторожно сказал Феликс.
—Да уж. Но они свои. И если они принялись тебя пугать своим бредом, значит, в принципе, приняли. — Чан потянулся к ящику стола, достал конверт. — Держи. Аванс. И чтоб завтра ты был здесь. Без опозданий. И в нормальном состоянии.

Феликс взял конверт. Бумага шуршала под его пальцами. Внутри лежала пачка хрустящих банкнот. Деньги. Еще один абсолютно чуждый, но теперь жизненно необходимый атрибут его человеческого существования.

— И вот еще что, — Чан открыл другой ящик, вытащил папку. — Это нашел у двери сегодня утром. На твое имя.

Феликс открыл папку. Внутри лежали документы. Идеальные, безупречные. Свидетельство о рождении Ли Феликса. ИНН. Медицинская страховка. Даже диплом об окончании звукорежиссерных курсов, которого у него никогда не было. Все печати, все подписи выглядели настоящими. Его фото смотрело на него с этих бумаг, и в глазах на фото была та же потерянность, что он чувствовал сейчас.

— Я… я ничего этого не оформлял, — тихо сказал он.
—Я знаю, — ответил Чан. Его взгляд стал тяжелым, непроницаемым. — Значит, кто-то очень влиятельный или очень заинтересованный оформил это за тебя. Бесплатных сыров не бывает, Феликс. Запомни это. Особенно в нашем мире. Особенно когда речь идет о нем. — Он кивнул в сторону, будто Джисон мог находиться за стеной. — Иди. Отдохни. Завтра понадобятся все твои нервы.

---

Феликс вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая Хондэ в теплые, золотистые тона. У него в кармане были деньги. У него в руках была папка с его новой, фальшивой жизнью. Кто-то решил встроить его в эту реальность. Страх шевельнулся в нем, но его перебило более сильное чувство — острое, животное любопытство. Он решил купить еды. Не рамен, а что-то простое. То, что едят люди, когда живут обычной жизнью.

Он зашел в маленький супермаркет. Яркий свет ламп, ряды упаковок, запах хлеба, моющих средств и пластика — все это ошеломляло. Он взял корзинку и пошел между стеллажами, чувствуя себя исследователем на чужой планете. Он взял рис, банку тунца, яйца, пачку какого-то чая. Потом его взгляд упал на полку со сладостями. Шоколад. Он взял плитку наугад.

У кассы он снова взял в руки палочки — на этот раз пластиковые, одноразовые. Девушка-кассир пробила покупки, назвала сумму. Он отсчитал деньги из конверта. Банкноты были теплыми от его руки.

«Я могу это сделать, — подумал он с диким удивлением. — Я могу купить еду. Я могу заплатить. Я существую в этой системе».

Он вышел на улицу с пакетом. Где-то в этом городе, наверное, в дорогом офисе с видом на весь Сеул, Хан Джисон тоже заканчивал свой день. Феликс не знал, что в этот самый момент Сео Чанбин, сняв пиджак и ослабив галстук, докладывал своему работодателю.

— Документы для него готовы. Чистые, легальные. Будет как рыба в воде. Вчерашняя сделка с пакетом акций прошла, деньги уже отмываются через лондонский фонд. Но, Джисон, будь осторожен с этим новым клерком в банке — он задает слишком много вопросов. Я думаю, его нужно «убедить».

Джисон, развалившись в кресле и наблюдая, как последние лучи солнца играют в хрустальном бокале, лишь томно махнул рукой.
—Сделай, что считаешь нужным. Я плачу тебе за решение проблем, а не за их констатацию. А что насчет… нашего нового знакомого?
—Феликс? Работает у Чана. Живет в дыре в Хондэ. Ни семьи, ни друзей, ни прошлого. Как призрак. Идеальная глина для лепки. Или… идеальная мишень.
—И то, и другое, — тихо сказал Джисон, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный интерес. — Запланируй еще одну запись. На следующей неделе. И передай Чану, что я хочу, чтобы он снова работал за пультом. Мне нужно… изучить этот феномен.

---

Ночь Феликсу не принесла покоя. Ему снились обрывки: голос Джисона, смешанный с шумом падения, смех Хёнджина, превращающийся в крик, и тишина. Всегда эта тишина внутри. Он проснулся рано, до рассвета, и лежал, слушая, как где-то за стеной сосед кашляет. Человеческий звук. Знакомый и чуждый.

На следующий день в студии царило напряженное ожидание. Чан был мрачнее тучи, Сынмин — язвительнее обычного. Даже Минхо, заглянувший на минуту, бросил Феликсу тяжелый взгляд: «Держись, новичок. Не дай ему себя сломать».

Ровно в назначенное время явился Чанбин, а за ним — Джисон. На этот раз он был одет еще проще — черные тренировочные брюки, белая футболка, на ногах мягкие тапочки. Вид домашний, расслабленный. И от этого еще более опасный. Он словно показывал, что здесь, в этой студии, он чувствует себя как дома. Хозяином.

— Феликс, — произнес он, и его голос, казалось, ласково обволок имя. — Рад снова вас видеть. Надеюсь, наше сотрудничество будет таким же… продуктивным.

Феликс только кивнул, сжимая руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Он занял место за пультом, стараясь не смотреть прямо на того.

Сеанс был похож на предыдущий, но с утонченной жестокостью. Джисон не просто говорил. Он играл голосом, как виртуоз на скрипке. Он понижал его до интимного, доверительного шепота, который заставлял кожу покрываться мурашками. Потом возносил до убедительного, почти пророческого тона. Он делал паузы, которые были насыщеннее любых слов. Он смотрел прямо в глаза Феликсу через стекло, и тот чувствовал, как этот взгляд пытается просверлить его защиту, найти брешь.

Феликс боролся. Он концентрировался на боли в спине. На звуке вентилятора. На крошечной царапине на стекле пульта. На воспоминании о том, как вчера ел шоколад, и тот таял у него во рту, сладкий и горький одновременно. Он создавал щит из мелочей человеческого бытия. И щит держался. Но цена была ужасна. К концу записи он был мокрым от пота, его зубы были стиснуты до боли, а в висках стучало, как в наковальне.

Джисон замолчал. Он сидел в кресле, наблюдая за Феликсом через стекло. На его лице не было разочарования. Было… восхищение. Как у ученого, обнаружившего уникальный, устойчивый к яду штамм бактерий.

— Идеально, — наконец сказал он, вставая. — Бан Чан, материал, как всегда, превосходен. Феликс, вы сегодня были на высоте.

Он вышел из звукоизолированной кабины. Чан и Чанбин о чем-то тихо заговорили. Джисон же подошел прямо к пульту, где сидел Феликс.

— Вы выглядите измотанным, — заметил он, и в его голосе прозвучала фальшивая нота заботы. — Такая работа требует огромной концентрации. Вы ведь почти не отрывали взгляда от меня.

Феликс поднял на него глаза. Он снова увидел эту черную, бурлящую тьму и ту самую искру в груди. Искра сегодня пульсировала тревожно, будто что-то почуяла.
—Это моя работа, — хрипло ответил он.

— И вы прекрасно с ней справляетесь. Настолько прекрасно, что я хотел бы обсудить… возможность дальнейшего сотрудничества. На более личной основе. — Джисон слегка наклонился, понизив голос так, что его слова были слышны только Феликсу. — Я ищу человека с тонким слухом и крепкими нервами для одного своего проекта. Не коммерческого. Более… исследовательского.

Он сделал паузу, давая словам просочиться.
—Позвольте купить вам чашку кофе. Прямо сейчас. В том тихом местечке через дорогу. Обсудим детали. Без обязательств, конечно.

Это был приказ, замаскированный под предложение. Ловушка, поданная как возможность. Феликс чувствовал это каждой клеткой своего нового, уязвимого тела. Он должен был отказаться. Это было разумно. Безопасно.

Но он вспомнил свою миссию. Искру внутри этой тьмы. И тихий, настойчивый зов, который он слышал с момента падения.
Он посмотрел в эти бездонные черные глаза и медленно,как человек, делающий шаг в ледяную воду, кивнул.

— Хорошо, — сказал Ли Феликс. — Одну чашку кофе.

Уголок губ Джисона дрогнул в едва уловимой, победной улыбке. Он сделал изящный жест рукой по направлению к выходу.
—После вас.

И они вышли из студии вместе — грешник и его падший ангел, направляясь в кафе, где за столиком при тусклом свете должна была начаться их настоящая, без правил и микрофонов, первая партия. Игра, в которой ставкой была душа.