Мой Ангел

Кафе называлось «Полуночник». Оно было крошечным, утопавшим в зелени папоротников и гирлянд из жёлтых лампочек, похожих на застывших светлячков. Запах кофе был густым, как сироп, и смешивался с ароматом старого дерева и влажной земли от горшков с растениями. Мир здесь будто замедлялся, и этот темп был чужд, почти болезнен для Феликса, чьи нервы всё ещё звенели после сеанса.

Джисон выбрал столик в самом углу, за широким фикусом, чьи листья отбрасывали узорчатые тени на его лицо. Он скинул лёгкую куртку на спинку стула и, не глядя в меню, сделал знак официантке.

— Две эспрессо, дорогая. И что-нибудь сладкое к ним. Ты выберешь, — его голос, лишённый теперь профессиональной гипнотической глубины, приобрёл ленивую, интимную окраску. Он смотрел на Феликса, откинувшись на спинку стула, и его взгляд был уже другим — не инструментом проникновения, а инструментом… обладания. Оценки.

Феликс сел, стараясь не смотреть прямо на него. Его руки лежали на коленях, пальцы судорожно цеплялись за ткань джинсов.
—Зачем я вам? — спросил он прямо, без предисловий. Прямота была его единственным щитом.

Джисон улыбнулся. Широко, искренне. И от этого стало только страшнее.
—О, мне нравится это. Никаких церемоний. — Он наклонился через столик, уменьшив дистанцию. — Ты мне интересен, Феликс. Как редкая, вымирающая птица. Или… идеально поддельный алмаз. Я ещё не решил.

Он говорил на «ты». Легко, без напряжения, будто они были старыми приятелями. Эта фамильярность обжигала сильнее любого панибратства.

— Я не алмаз, — пробормотал Феликс, глядя на свои руки.
—Вот видишь, а это уже ложь, — мягко заметил Джисон. — У тебя странная… плотность. Все люди — как вода. Текут, поддаются, принимают форму сосуда. А ты — как камень на дне. Мешаешь течению. Это либо глупость, либо сила. А ты не выглядишь глупым.

Кофе принесли. Крошечные чашки, густая черная жидкость, пахнущая горечью и чем-то обожжённым. Джисон взял свою, отпил, не моргнув. Его взгляд не отрывался от Феликса.

— Я просто делаю свою работу, — сказал Феликс, не притрагиваясь к своей чашке.
—Нет. Ты противостоишь. Сознательно или нет — неважно. Мои слова должны расслаблять, погружать в транс. А ты… ты сжимаешься. Весь. Как будто тебя бьёт током от моего голоса. Это физиологическая реакция. Страх? Отвращение? — Он снова улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Они делали его живым, почти красивым. Почти нормальным. — Знаешь, я даже засомневался в своём мастерстве. Пришлось вчера вечером проверить на соседе. Старик уснул на ходу, когда я попросил у него закурить. Так что дело не во мне. Оно в тебе.

Феликс почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он представил этого старика, этого незнакомца, поддавшегося магии голоса. И почувствовал острую, режущую вину. Он был здесь, чтобы остановить это. А вместо этого пил кофе с источником зла.

— Чего вы хотите? — его голос звучал сдавленно.
—Дружить, — легко бросил Джисон, как будто предлагал прогуляться.
—Что?
—Дружить. Ты новенький в городе, я вижу. Ни друзей, ни связей. Работаешь в подпольной студии. Живёшь… где-то. Это скучно. А я знаю в Сеуле все интересные места. И все скучные тоже. Могу показать. Могу… защитить.

Он произнёс это последнее слово с такой тёплой, почти нежной интонацией, будто предлагал не услугу, а что-то личное. Флирт. Чистой воды, отточенный до блеска флирт, за которым скрывалось что-то тёмное и цепкое, как щупальца. Он вёл себя как мафиози из той самой дорамы — обаятельный, опасный, предлагающий покровительство, которое нельзя отклонить.

— Мне не нужна защита, — отрезал Феликс, но это прозвучало жалко, как писк.
—Всем нужна защита, малыш. Особенно таким, как ты. С глазами оленя перед фарами. — Джисон отпил ещё кофе, потом вытащил из внутреннего кармана пиджака тонкий серебряный портсигар. Не сигареты, а именно портсигар. Он щёлкнул им, достал одну тонкую сигарету без фильтра, прикурил от латунной зажигалки. Дым, горьковатый и дорогой, смешался с запахом кофе. — Дай свой номер. Я буду иногда звонить. Спрашивать, как дела. Приглашать на кофе. Как друзья.

Феликс замер. Номер. Телефон. У него не было ни того, ни другого. В его новой, сфабрикованной жизни не предусмотрели таких мелочей. Паника, тупая и животная, подступила к горлу.

— У меня… нет телефона, — выдавил он, глядя в стол.
Тишина.Она длилась всего несколько секунд, но Феликс почувствовал её вес, как гирю на шее.

Джисон медленно выдохнул дым. Его брови чуть приподнялись. Не гнев. Не раздражение. Искреннее, неподдельное изумление.
—В двадцать пятом году? В Сеуле? — Он рассмотрел Феликса с новой, обострённой любознательностью. — Ни телефона, ни прошлого, ни реакции на гипноз. Ты — ходячая загадка, Ли Феликс. Мне это нравится. Сильно нравится.

Он потушил сигарету, не докурив, в пепельнице из тяжёлого стекла.
—Значит, план меняется. Сначала мы покупаем тебе телефон. Потом — ужинаем. Я голоден, а ты, глядя на тебя, вообще забыл, что такое горячая еда.

Протестовать было бесполезно. Это Феликс понял сразу. Джисон уже встал, накинул куртку, оставил на столике купюру, которой хватило бы на весь ужин для всех посетителей кафе. Его движения были плавными, уверенными, не оставляющими пространства для возражений.

Они вышли на улицу. Джисон не спросил, куда идти. Он просто повёл Феликса за собой, как будто тот был его тенью. Через десять минут они стояли у дверей огромного магазина электроники. Стекло, металл, белый свет.

— Выбирай, — сказал Джисон, широким жестом обводя зал, полный сверкающих устройств.
—Я не могу… Это слишком…
—Я не спрашиваю, можешь ты или нет. Я говорю — выбирай. У тебя нет телефона. Это неудобно. Мне будет неудобно тебя находить. Значит, это проблема, которую нужно решить. Выбирай.

Его тон был мягким, но в нём сквозила сталь. Феликс, чувствуя себя полным идиотом, тыкая пальцем в ближайший, ничем не примечательный смартфон в витрине. Джисон хмыкнул, словно ожидал такого выбора, и кивнул консультанту. Но взял не тот, на который указал Феликс, а последнюю модель, матово-чёрную, тонкую, как лезвие. Потом — сим-карту, оформив её моментально на те самые поддельные документы Феликса, которые, как оказалось, уже были в базе.

— Вот, — Джисон протянул коробку Феликсу, когда они вышли. — Теперь ты в сети. Мой номер уже записан. Под именем «Джисон». Никаких «мистер Хан». Понятно?

Феликс молча взял коробку. Она была тяжёлой. Ещё один якорь, привязывающий его к этой реальности.

Ужин прошёл в тихом, дорогом ресторанчике с корейской кухней. Джисон заказывал всё самое лучшее, заставляя Феликса пробовать. Он много говорил. О фильмах, о музыке, о глупости людей. Он был блестящим собеседником — остроумным, начитанным, умеющим подать себя. Он флиртовал, но так изысканно, что это можно было принять за простую любезность, если бы не пронизывающий, властный подтекст в его глазах. Феликс почти не говорил. Он ел, чувствуя, как изысканные вкусы смешиваются в его желудке в один комок тревоги.

— Где живешь? — спросил Джисон в конце ужина, вытирая губы льняной салфеткой.
—В Хондэ. Недалеко.
—Провожу.
—Нет, не надо…
—Я сказал — провожу. Уже темно. Небезопасно.

Машина Джисона была не кричаще роскошной, но бесшумной и мощной, как хищник. Салон пах кожей и его парфюмом. Феликс молча смотрел в окно, пока они петляли по узким улочкам Хондэ. Он указал на свой дом — невзрачную трёхэтажку с облупленной штукатуркой.

Джисон заглушил двигатель и вышел вместе с ним. Он посмотрел на фасад, потом на Феликса, и на его лице появилось что-то вроде… брезгливой жалости.
—Здесь? Ты живёшь здесь?
—Мне нормально.
—Это не нормально, Феликс. Это… печально. Тебе нужен нормальный дом.

В этот момент боль, тихая и фоново пульсирующая всё это время, решила напомнить о себе. Не предупредительным звонком, а ударом кувалды. Острый, разрывающий спазм пронзил спину Феликса, отозвавшись огненным вихрем в грудной клетке. Он вскрикнул, больше от неожиданности, чем от звука, и его ноги подкосились. Мир накренился.

Он не упал на грязный асфальт. Сильные руки поймали его на лету. Джисон подхватил его, легко, как перо, прижал к себе. Феликс, зажмурившись от боли, чувствовал твёрдые мышцы груди под тонкой тканью рубашки, запах парфюма и табака, исступлённо бьющееся сердце — своё собственное.

— Что с тобой? — голос Джисона прозвучал прямо у его уха. В нём не было ни флирта, ни игры. Была жёсткая, холодная тревога.
—Всё… пройдёт… — прошептал Феликс, пытаясь вырваться, но тело не слушалось.
—Ничего не пройдёт. — Джисон почти грубо втолкнул его обратно в машину, усадил на пассажирское сиденье. — Ты едешь в больницу.

Аргументировать было невозможно. Джисон сел за руль, резко тронулся с места. Его лицо в свете фонарей было напряжённым, сосредоточенным. Он не сводил глаз с дороги, но одна его рука лежала на колене Феликса, тяжёлая, тёплая, сковывающая, будто не давая ему испариться.

Приёмное отделение ближайшей больницы, яркий свет, запах антисептика. Джисон, не обращая внимания на правила и очереди, каким-то образом добился мгновенного осмотра. Его властность, его холодное, безропотное давление действовали на персонал сильнее любых криков. Феликса повезли на обследование.

Рентген, анализы крови, УЗИ. Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, изучал результаты, потом посмотрел на Феликса, а затем на Джисона, который стоял у стены, скрестив руки на груди, как страж.

— С медицинской точки зрения… пациент абсолютно здоров, — сказал врач, недоумённо покачивая головой. — Мышечный корсет в норме, позвоночник без патологий, внутренние органы… идеальны. Давление немного понижено, пульс учащён — стрессовая реакция. Но ничего, что объяснило бы острый болевой синдром. Возможно, психосоматика. Сильный стресс.

Джисон не отреагировал. Он просто смотрел на Феликса, который сидел на кушетке, бледный, дрожащий, потный. Его взгляд был аналитическим, как у хирурга.
—Психосоматика, — повторил он без интонации. — Хорошо. Спасибо, доктор.

Он помог Феликсу встать, поддерживая под локоть. Его прикосновение было твёрдым, неоспоримым. В машине он молчал почти всю дорогу обратно. Лишь когда они снова подъехали к облупленной трёхэтажке, он спросил:
—Твои вещи. Документы. Где они?
—Зачем? — испуганно спросил Феликс.
—Потому что ты не вернёшься сюда. Иди, собери самое необходимое. Одежду, документы. Всё, что важно. Живо.

Феликс, всё ещё слабый, почти во сне поднялся в свою каморку. Джисон шёл за ним. Он стоял на пороге, и его высокий, элегантный силуэт казался абсолютно чуждым в этом убогом пространстве. Его взгляд скользнул по голым стенам, матрасу на полу, крошечному окну. Брезгливость сменилась чем-то более тёмным, почти яростью.

Феликс механически сунул в старый рюкзак несколько футболок, джинсы, папку с документами. Потом его взгляд упал на пакет из супермаркета, стоявший у двери. Рис, тунец, яйца, чай, шоколад.
—Еду… — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучала иррациональная, отчаянная нотка. — Она испортится. Её нельзя оставлять.

Джисон смотрел на него несколько секунд, будто не понимая языка. Потом он вздохнул, коротко и резко.
—Чёрт возьми. Бери свою еду.

Он сам нагнулся, взял пакет. Его безупречно одетый, дорогой вид в контрасте с дешёвым пластиковым пакетом был сюрреалистичным зрелищем. Он выпроводил Феликса из комнаты, за ним, и больше не оглядывался.

Они ехали уже в другом направлении — в Каннам. К небоскрёбам и сияющим витринам. Феликс сидел, прижав к груди рюкзак, и смотрел, как его жалкое прошлое остаётся позади. Он был слишком слаб, слишком сломлен болью и непониманием, чтобы сопротивляться.

Машина въехала в подземный паркинг роскошного жилого комплекса. Лифт, тихий, как гроб, поднял их на верхний этаж. Джисон открыл дверь отпечатком пальца.

Лофт. Огромное, открытое пространство в индустриальном стиле с панорамными окнами во всю стену. Полированный бетон, чёрный металл, кожа, мрамор. Всё было безупречно, стерильно и совершенно бездушно. Как музей или капсула для инопланетянина.

— Это мой дом, — просто сказал Джисон, бросая ключи на консоль из чёрного мрамора. — Теперь и твой. Вон там гостевая спальня и ванная. Всё есть. Холодильник полный. — Он поставил пластиковый пакет с едой Феликса на мраморную столешницу кухонного острова. Контраст был почти комичный. — Ложись спать. Завтра поговорим.

Он повернулся, чтобы уйти в свою часть лофта, но остановился.
—И, Феликс… — его голос снова приобрёл ту опасную, бархатную мягкость. — Больше не падай. Мне не понравилось это чувство.

Он исчез за раздвижной чёрной дверью.

Феликс остался стоять посреди огромной, холодной комнаты. Зеркальные стены отражали его жалкую, испуганную фигурку с рюкзаком. Тишина здесь была иной — не давящей, а поглощающей. Дорогой, отфильтрованный через систему вентиляции воздух не пах ничем. Ни жизнью, ни смертью.

Он побрёл в указанную комнату. Она была размером с его прежнюю квартиру. Вся. Большая кровать с бельём пастельных тонов, своя ванная с джакузи, гардеробная. Всё новое, безличное.

Он скинул рюкзак на пол, сел на край кровати. Его руки дрожали. Он взял коробку с телефоном, открыл её. Устройство лежало там, как чёрная таблетка. Он включил его. Экран ожил. Была установлена только одна иконка — контакты. И один сохранённый номер: Джисон.

Он положил телефон рядом, лёг на спину и уставился в потолок. Боль утихла, оставив после себя глухую, ноющую пустоту. Он был в логове зверя. По своей воле? Нет. По воле обстоятельств, которые мастерски создал для него Хан Джисон. Это был следующий шаг в его миссии? Или ловушка, из которой не будет выхода?

Он не знал. Он только чувствовал, как тяжёлые, невидимые крылья его прошлого жизни давят на грудь, не давая дышать. А в соседней комнате тот, кому он должен был принести свет, вероятно, уже планировал, как разобрать его по косточкам, чтобы понять, почему он не поддаётся гипнозу.

---

В ту же ночь, в баре, где подрабатывал Минхо, было шумно. Он ловко перебрасывал шейкер, смешивая коктейль, его движения были отточенными, почти танцевальными. Улыбка не сходила с его лица. Он шутил с посетителями, поддакивал, был душой компании.

Но его глаза, тёмные и невероятно старые для его молодого лица, блуждали по залу, фиксируя каждую деталь. Они заметили слабую, едва уловимую тень зависти на лице одного человека, вспышку вожделения у другого, чёрную нить страха у третьего. Он собирал эти эмоции, как коллекционер, вдыхая их, как тончайший аромат.

Когда бар опустел и он остался один, чтобы вымыть бокалы, его улыбка исчезла. Лицо стало пустым, как маска. Он вытер руки полотенцем и достал из кармана не телефон, а гладкий чёрный камень, похожий на обсидиан. Прикоснулся к нему подушечкой пальца.

В камне, будто в капле масла, зашевелились образы. Неясные, расплывчатые. Он увидел силуэт Джисона, ведущего кого-то за собой. Увидел вспышку боли — чужой боли, которая пахла для него, как дым от ладана. Увидел роскошный лофт и маленькую, потерянную фигурку внутри него.

Минхо усмехнулся. Звук был тихим, похожим на шипение змеи.
—Попался, птенчик, — прошептал он беззвучно. — Попал прямо в клетку. Интересно, сколько продержится твой свет в его кромешной тьме? И… загорится ли он ярче перед тем, как погаснуть?

Он спрятал камень. Его лицо снова осветилось дружелюбной, открытой улыбкой обычного парня, уставшего после смены. Но в глубине его глаз, в той самой бездне, что он так тщательно скрывал, плескалось веселье истинной, древней сущности. Демону всегда интересно наблюдать, как ангелы падают. Особенно когда ты сам, ненароком, можешь дать им лёгкий, почти невидимый толчок.

Игра только усложнялась. И теперь в ней было на одного игрока больше. Того, кто играл не за свет и не за тьму, а ради самого зрелища падения.