Печка | Турбо

ЯСМИНА

Адреналин. Он горький и соленый, как кровь на губах, когда прикусываешь их от напряжения. Но сейчас он не парализует. Наоборот — он прочищает мозг, делает мир вокруг резким, как графика в телевизоре после настройки антенны. Я чувствую каждый скрип половицы под ногами, каждый вздох Валеры за моей спиной, каждый испуганный взгляд Марата.

Внутри — ясность, холодная и безжалостная. Они тронули ребенка. Выдвинули угрозу в адрес Ани. Провели черту. Мою черту. До этого была игра — сложная, нервная, но все же игра в границы и договоренности. Теперь — война. И если они думали, что я, «бумажница», испугаюсь и свернусь в клубок, то жестоко ошиблись. У меня свое оружие. И я только что поняла, как его применить.

Телефон в моей руке кажется тяжелым, как пистолет. Я набираю номер не думая, пальцы сами помнят комбинацию. Алла. Тихая, умная Алла с нашего курса, которая вечно краснела, когда я спрашивала ее про конспекты. И чей отец, как я случайно узнала, разбирался с самым громким делом о взятках в горсовете.

Трубку берет сонный женский голос — ее мама.
— Можно Аллу?
— Кто спрашивает?
— Ясмина, однокурсница. Это очень срочно по учебе, — вру я без зазрения совести. Голос у меня ровный, студенчески-озабоченный.

Минута ожидания. Потом в трубке:
— Ясь? Что случилось?
— Алла, слушай внимательно. Мне нужна помощь твоего отца. Не для меня. Здесь похитили человека. Ветерана. И угрожают ребенку. Я все видела, есть свидетель, есть приметы. Дело пахнет большими разборками, которые выльются на весь город. — Я говорю быстро, отчеканивая слова. — Если он хочет громкое дело, которое не будет спущено на тормозах, пусть приезжает. Сейчас. Адрес знаешь — мой дом. Нет, не там. Улица Горького, 28, кв. 5.

На другом конце — тишина, потом резкий вдох.
— Ясь, ты в своем уме? Что ты там делаешь?!
— Работаю, — сухо отвечаю я. — И сейчас пытаюсь предотвратить убийство. Будешь помогать или нет?

Еще пауза. Слышно, как она говорит что-то приглушенно в сторону, вероятно, с отцом. Потом:
— Отец спрашивает... насколько это реально? Не драма ли это?
Я оглядываюсь. Вижу бледное лицо Марата, сжатые кулаки Валеры, приоткрытую дверь комнаты, за которой, я знаю, не спит Аня.
— Реальнее не бывает. Скажи, что есть татуировка «якорь с цепью». Он поймет.

Я вешаю трубку. Поворачиваюсь к ним. Валера смотрит на меня так, будто видит впервые. Не как на няню или на «подружку-бумажницу», а как на... равного. Союзника в бою. В его взгляде нет снисхождения. Есть азарт. Тот же самый, что бушует во мне.

— Что теперь? — спрашивает он.
— Теперь ждем. И готовимся.
— К чему? — вступает Марат. — К допросу?
— К театру, — поправляю я. — Мы должны дать следователю не просто показания. Мы должны дать ему историю. Яркую, четкую, с жертвами и злодеями. Вы — свидетели и пострадавшие от «бандитского беспредела». Я — случайная свидетельница, педагог, в ужасе от произвола. Аня — невинный ребенок, на которого совершено покушение. Понимаете?

Они понимают. Это же их родная стихия — игра на публику, создание нужного образа. Только сценарий пишу я.

— Марат, — обращаюсь я к нему. — Ты должен рассказать все, что видел. Детально. Как героический младший брат, который чудом спасся. Ни слова о разборках, о Бухгалтере. Только — маски, насилие, угрозы ребенку. И эта татуировка. Ты ее запомнил?
— Намертво, — кивает он, и в его глазах загорается ответный огонь. Ему тоже нравится эта игра. Нравится быть важным, быть тем, от кого все зависит.

— Валерий, — мой голос звучит мягче. — Тебе сложнее всего. Ты должен быть не «Турбо», а Валерием Николаевичем Туркиным. Опекающим сироту, честным тружеником (тут я еле сдерживаю усмешку), на которого наехали бандиты неизвестно за что. Ты в шоке. Ты боишься за сестру. Ты требуешь защиты закона. Никакой бравады. Только усталость, гнев и беспомощность.

Он смотрит на меня, и уголок его рта дергается.
— Беспомощность? Серьезно?
— Самую малость. Чтобы вызвать у следователя желание тебя защитить. Мужики это любят — спасать «слабых». Особенно если «слабые» — это такие вот здоровые быки, — не выдерживаю, улыбаюсь.

Он хмыкает, но кивает. Он в игре.

— А ты? — спрашивает он. — Какую роль играешь ты?
— Я? — Я откидываю со лба непослушную прядь. — Я играю саму себя. Ясмину Мелюкову. Студентку-практикантку, которая пришла в ужас от того, что творится в благополучном, как она думала, доме ее подопечной. Которая, как законопослушная гражданка, немедленно сообщает о преступлении. И которая, между прочим, лично слышала угрозы в адрес ребенка. — Я делаю паузу. — Минем ролем – селтенүче шаярту. (Моя роль — горькая правда).

В глазах Валеры вспыхивает понимание и что-то еще... уважение. Да, я знаю их мир. Знаю, как важно здесь не врать, а преподносить правду под нужным углом.

До приезда следователя остается минут сорок. Я отправляю Марата умыться и привести себя в порядок — вид у него должен быть шоковым, но не опустившимся. Сама иду будить Аню. Объясняю ей тихо, без страха, но серьезно: скоро придут хорошие дяди, чтобы наказать плохих, которые хотели нас напугать. И ей нужно будет просто сказать, что она боялась, когда стучали в дверь. Правду.

Она кивает, доверяя мне безоговорочно. Это доверие — самый тяжелый груз и самая большая мотивация.

Возвращаюсь на кухню. Валера стоит у окна, курит.
— Ясь, — говорит он, не оборачиваясь. — Если это не сработает... если они решат, что мы им мешаем...
— Сработает, — перебиваю я. — Потому что им не нужна война. Им нужен покой. А громкое дело с похищением и угрозами ребенку — это анти-покой. Они быстро вычислят, кто стоит за «якорями», и прижмут их, чтобы те отпустили Адидаса и отцепились от нас. Это бизнес. Неудобных либо убирают, либо заставляют играть по общим правилам.

Он оборачивается. Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.
— Откуда ты все это знаешь?
Я пожимаю плечами.
— Читаю книжки. И наблюдаю. Ведь что такое ваш «бизнес», Валерий? Та же самая пирамида, те же интриги и борьба за влияние, что и в нашем институте. Только ставки выше, а методы... грубее.

Внизу, во дворе, хлопает дверь машины. Не обычной «копейки». А чего-то солидного. Я подхожу к окну. Во двор заехал темно-синий «Волга». Из нее выходит мужчина в строгом плаще и, оглядевшись, направляется к нашему подъезду.

— Началось, — говорю я, и внутри все сжимается в тугой, стальной пружине. Страх? Нет. Предвкушение. Азарт игрока, который пошел ва-банк и теперь наблюдает, как крупье раздает карты.

Я поправляю платье, собираю волосы в тугой пучок — образ серьезной, ответственной девушки. Ловлю свое отражение в стекле окна. Глаза горят. Не от слез. От огня.

Ике дөнья. Два мира. Сегодня я сведу их в одной точке. В этой тесной кухне. И посмотрю, чья правда окажется сильнее. Их, кривая, но честная в своей жестокости? Или моя, прямая, но использующая их же правила против них самих?

Звонок в дверь. Три ровных, официальных гудка.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.
— Готовы?
Валера кивает, гася cigarette. Его лицо уже изменилось — появились усталые складки у рта, взгляд стал более... обыденным. Он вошел в роль.

Я открываю дверь. На пороге — следователь, лицо непроницаемое, опытное.
— Ясмина Мелюкова? Вызывали. Прокуратура.

Игра началась. И я намерена выиграть. Не для себя. Для девочки за той дверью. И для этого упрямого, неправильного, но своего парня, который смотрит на меня сейчас с надеждой и тем самым азартом, который теперь бушует и во мне.