Печка | Турбо

Синий «Волга» во дворе приковывал взгляды всех жильдов. Следователь, представившийся Александром Петровичем, был человеком-скалой. Он начал с самого слабого звена — с подростка.

Марата допрашивали первым. Из-за закрытой двери кухни доносились сдержанные вопросы и голос парня, который, преодолев панику, начал выкладывать историю, как по сценарию. Рассказ о масках, о грубом захвате брата, о случайно увиденной татуировке «якорь с цепью». Особенно убедительно прозвучала переданная слово в слово угроза про Аню, голос Марата на этой фразе сорвался в искренней дрожи.

Пока Марат говорил, Яся вышла в коридор к телефону.
— Вахит, слушай, — шептала она, прикрывая трубку ладонью. — Вову Суворова взяли «якоря». Здесь сейчас следователь. Нужна информация. Срочно. Кто из «портовых» сейчас главный? У кого могут быть старые счеты к Суворову, именно личные? И главное — где могут держать такого человека? Не гараж. Что-то... с историей. Подскажи!

Зима на другом конце замер. Фамилия «Суворов», произнесенная вслух, даже по телефону, звучала как выстрел.
— Понял. Будет горячо. Держись, Ясь. Про Суворова... это не просто старшего взяли. Это вызов всему универсаму. Портовые либо сошли с ума, либо за ними кто-то стоит.
— Выясни кто, — коротко бросила Яся и повесила трубку.

Вернувшись, она застала Валеру у окна. Он курил, глядя на «Волгу». Спина была напряжена, но в отражении стекла она видела его глаза — в них билась та же тревога, что и у нее.

Дверь кухни открылась. Марат вышел, бледный, но с огнем в глазах — он справился. Следователь выглянул.
— Валерий Туркин? Прошу.

Валера сделал шаг. Яся мягко коснулась его руки. Он обернулся. И прежде чем он успел что-то понять, она встала на цыпочки и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки, у самого угла рта. Прикосновение-искра: «Я здесь. Мне тоже страшно. Мы вместе».

Он замер. В глазах — шок, а потом — глубокая, тихая благодарность. Он кивнул, почти незаметно, и прошел на кухню, уже не сгорбленным зверем, а человеком, идущим на важный разговор.

Допрос Валеры проходил иначе. Следователь чувствовал в нем силу и взял тон на равных.
— Расскажите, как вы оказались втянуты, Валерий Николаевич. Понимаю, у вас на руках сестра.
— Да, — голос Валеры был глуховат, но тверд. — Работаю. Водителем. Живем тихо. Вчера эти люди пришли впервые. Говорили, что я «слишком много внимания привлекаю». Угрожали. Особенно после того, как моя няня, Ясмина, вмешалась. Она педагог, законопослушная, — он сделал паузу, в его голосе прозвучала искренняя усталость. — Я не понимаю, что им нужно. У меня ничего нет. Только сестра.

Он говорил об Ане с такой грубой нежностью, что это звучало правдивее любых клятв.
— А похищенный Владимир Суворов вам кем приходится? — спросил следователь, делая особый акцент на фамилии, словно проверяя реакцию.
— Суворов? — Валера нахмурился, изобразив искреннее непонимание. — Вы про Вову Адидаса? Знакомый. Со двора. Человек с армейской выправкой, мы его Адидасом зовем. Он ветеран. Никогда в мои дела не лез. Его-то за что?

Игра была тонкой. Валера делал вид, что не знает настоящей фамилии старшего, открещиваясь от формальных связей, но подчеркивая его статус и заслуги. Это работало.
— И вы считаете, что его похищение связано с угрозами в ваш адрес?
— Не знаю, — честно сказал Валера, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев. — Но если они тронут мою сестру... Я не знаю, что сделаю.

Александр Петрович посмотрел на него долго.
— Ясно. Подождите за дверью. Попросите войти Ясмину Мелюкову.

Ясю допрашивали последней. Она вошла, держа спину прямо, но без вызова.
— Вы подтверждаете факт угроз в адрес несовершеннолетней Анны Туркиной?
— Да, абсолютно. Я их слышала лично. Сказали: «Следующий визит будет к его сестренке». Ребенок был в соседней комнате. Она в шоке, — голос Ясмины был ровным, но в нем дрожала задержанная дрожь.
— И вы, как будущий педагог, оцениваете эту ситуацию как?
— Как террор. Против ребенка. И если система не защитит ее, то какой смысл во всех наших законах? — она подняла на следователя ясный взгляд. — А тот человек, которого похитили... Говорят, он воевал. Защищал страну. А теперь его самого нужно защищать от бандитов. Это стыд для нашего города.

Она била точно в цель — в профессиональную гордость и патриотические струны. Следователь слушал молча, затем закрыл папку.
— Спасибо. Пока все. Не покидайте город. И... будьте осторожны. Фамилия «Суворов»... она ко многому обязывает и многое привлекает.

Когда он уехал, в квартире повисла тишина. Валера стоял, прислонившись к косяку. Тот легкий поцелуй горел на щеке. Он подошел и молча взял Ясю за руку. Не как мужчина женщину. А как союзник. Она ответила крепким пожатием.

В этот момент зазвонил телефон. Резко, настойчиво. Яся вздрогнула, но подошла первой.
— Алло?
— Ясь, это Зима, — голос в трубке был сдавленным, торопливым. — Инфа есть. Портовыми сейчас вертит старый Клим, «Адмирал». Он в отставке, но связи остались. И у него к Суворову личный счет. Еще с Афгана. Говорят, Суворов там прикрыл своего, а люди Клима попали под раздачу. Держат Вову, скорее всего, на старом плавучем доке в затоне, за нефтебазой. Там склад Клима. Но Ясь... это не все. По слухам, за всей этой движухой с давкой на тебя и Турбо стоит не Бухгалтер. Он мелкая сошка в этой игре. Стоит сам Адмирал. Ему нужно было убрать Суворова, а заодно и обезглавить ваш двор, пока Турбо не стал новым Суворовым. Они боятся, что вы с Турбо объединитесь. Вы для них — новая сила. Опасная.

Яся слушала, леденея. Она смотрела на Валеру, на Аню, притихшую в дверях. Их тихая война за безопасность девочки оказалась лишь первым ходом в большой, жестокой игре за власть над всем районом. Они с Турбо, даже не желая того, стали пешками, которые оказались на линии главного удара. И пешкой был и сам Суворов.

Она медленно повесила трубку и перевела взгляд на Валеру.
— Это больше, чем мы думали, — тихо сказала она. — Они хотят не просто запугать. Они хотят уничтожить всех, кто может стать новым Суворовым. В том числе — тебя. Мы вскрыли муравейник, Валерий. И теперь из него выползают не муравьи, а скорпионы.

В ее глазах не было страха. Был холодный, беспощадный расчет. Игра внезапно перешла на совершенно другой уровень. И ставкой в ней была уже не только Аня, но и жизнь самого Вовы Суворова, и будущее всего их двора.