Печка | Турбо

Гараж. Воздух густой, пропитанный запахом машинного масла, махорки и пота. Я ставил пацанов на брусьях, машинально отслеживая технику. Руки сами работали, а голова была там, в будущем. В шестом часу. Сегодня.

— Турбо, ты чего мычишь? — Зима, свесив ноги с ящика, крутил в руках гаечный ключ. — Как баба на смотринах.

Остальные пацаны засмеялись, но сразу же смолкли, встретившись с моим взглядом. Я не стал ничего говорить. Сказал бы Зиме что-то резкое — он бы понял, мы свои. Но выносить это на всех — себя не уважать.

— Всем свободны, — бросил я, спрыгивая с брусьев. — Завтра в это же время. Кто опоздает — два круга вокруг универсама с гирей.

Разошлись быстро. Зима задержался.

— Нервничаешь? — спросил он беззвучно, пока последний пацан скрывался за воротами.

Я вытер лицо краем майки.
— Да какое там нервничаю... Просто сестренку чужой тетке вручаю. Не по себе.

— Она не чужоя, — покачал головой Зима. — Ясь... она нормальная. Из нашего двора. В тихушках вся, в книжках этих своих, но сердце золотое. Детей любит. Не то что эти наши вечно пьяные шкафки.

«В тихушках». «В книжках». От этого не становилось спокойнее. Что я знал о таких? Ничего. Они жили в параллельном мире, где проблемы решались не силой, а какими-то бумажками.

— Ладно, пошел, — кивнул я ему. — Спасибо, Вахит.

— Не за что. Держи ухо востро.

---

Квартира встретила меня непривычной тишиной. Анька уже вернулась от бабы Клавы, сидела перед теликом, но не смотрела его, а просто уставилась в экран. Кукла валялась на полу.

— Что ты, комиссар? — присел я рядом.
— Ничего.
— Баба Клава опять?
— Она суп пересолила. И говорила, что я плохо ем.

Сжались кулаки сами собой. Нужно было решаться. Сейчас или никогда.

— Слушай, Аня, — начал я, подбирая слова. — Может, найдем тебе другую няню? Молодую. Чтобы с тобой играла, в куклы... Книжки читала.

Она повернула ко мне лицо, в глазах вспыхнул огонек интереса.
— Правда?

— Правда. Одна девчонка... студентка. Сегодня придет, познакомитесь.

Огонек погас. Ее лицо снова стало настороженным.
— А она какая?
— Не знаю. Сейчас увидим.

Я засуетился. Навел в квартире порядок — убрал гири в угол, застелил кровать. Поставил на стол вазочку с конфетами. Выглядело это глупо, как попытка изобразить «нормальную» жизнь, которой у нас не было. Но я не знал, как еще.

Пять минут седьмого. Ее все не было. В голове уже зароились злые мысли. «Наколол Зима. Не придет. Слилась. И правильно сделала». Я стоял у окна, курил, глядя на темнеющую улицу. Каждая проходящая женщина заставляла вздрагивать.

И вот, ровно в без десяти семь, я увидел ее. Она шла не спеша, оглядывая дома. Высокая, худая, в длинном пальто и таком же длинном шарфе. Из сумки торчала книга. «Тихая. В книжках». Зима не соврал.

Я затушил сигарету, сделал последний взгляд по квартире и открыл дверь, не дожидаясь звонка.

Она стояла на площадке, подняв руку для стука. Испугалась моего внезапного появления, отшатнулась.

— Яся? — спросил я, своим обычным, немного хриплым от курения голосом.

— Да, — кивнула она, быстро окинув меня взглядом. Сверху вниз. Остановилась на моих руках. Я непроизвольно сжал кулаки, спрятал их в карманы.

— Проходи.

Она переступила порог неуверенно, как будто боялась его испачкать. Стояла посреди комнаты, не зная, куда деться.

— Раздевайся, не стесняйся, — сказал я, и сам понял, что прозвучал как на допросе.

Она сняла пальто. Под ним оказался простенький свитер и юбка. Обычная девчонка. Никакая не фраерша.

В этот момент из своей комнаты вышла Аня. Остановилась и уставилась на гостью во все глаза.

— Аня, это... Яся, — представил я. — Поздоровайся.

— Здравствуйте, — тихо сказала Аня.

Яся наклонилась к ней, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла напряженной.
— Привет, Аня. Можно просто Яся.

Они молча смотрели друг на друга. Две чужие вселенные.

— Так, — нарушил я тягостную паузу. — Правила простые. Каждый день, кроме воскресенья, с трех до семи. Иногда надо будет подольше, я предупрежу. Забираешь из школы, кормишь, гуляешь, уроки. За всем следишь. Я тебе деньги буду давать на продукты. Со мной всегда можно связаться через Зиму или в гараже, адрес тебе дадут.

Она слушала, кивая, все так же напряженная.
— Хорошо.

— Главное, — я сделал шаг вперед, и непроизвольно голос стал тише, но тверже. — С ней ничего не случится. Ни-че-го. Поняла?

Она посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде читался страх, но не было паники.
— Поняла. Я... я хорошо обращаюсь с детьми. Работаю в яслях.

— Я знаю.

Мы снова замолчали. Нечего было больше сказать. Все условия озвучены, угрозы (пусть и невысказанные) — поняты.

— Ладно, — выдохнул я. — Завтра в три у школы. Номер скажу.

Она еще раз кивнула, посмотрела на Аню, снова попыталась улыбнуться и стала одеваться.

Я проводил ее до двери, так и не найдя больше слов. Дверь закрылась. Я повернулся к сестре.

— Ну как?
Аня пожала плечами.
— Нормальная.

«Нормальная». Пока это было лучшее, на что я мог надеяться. Я подошел к окну. Через минуту она вышла на улицу и зашагала прочь, не оглядываясь. Худая, одинокая фигурка в наступающих сумерках.

Чужая. Абсолютно чужая. Но теперь — в нашей с Анькой жизни. И от того, какой она окажется, зависело слишком многое. Я чувствовал это каждой колючкой своей души.