Глава 2. Детский мир
Мир пахнет детством. Сладковатый запах манной каши, резкий — зеленки, и вездесущий аромат влажных пеленок и детского мыла. Ясли, в которых я работала, были моей второй жизнью, параллельной студенческой. В институте — теория, сухие учебники по педагогике и лекции о «сознательности советского школьника». Здесь — практика. Здесь маленький человечек мог закатить истерику из-за сломанной куклы, а через минуту, всхлипывая, прижаться к тебе, доверчиво и тепло, забыв про все обиды.
Мне это нравилось. Эта прямая, простая любовь. Отдача. Когда ты нужен. В отличие от институтских коридоров, где все казалось таким абстрактным и далеким от реальности.
Выходя вечером на крыльцо садика, я всегда делала глубокий вдох, сменяя один воздух на другой. Детский — на взрослый, городской. Казань встретила меня промозглым ветром с Волги и привычным гулом трамвая. Я закуталась в шерстяной шарф, подарок мамы, и сунула руки в карманы пальто.
И тут из-за угла, как будто вырастая из серого вечернего тумана, появился он. Высокий, в косухе, с таким знакомым, чуть отрешенным взглядом. Зима.
Мы были знакомы... Слово «шапошно» тут не подходило. Мы были соседями по двору с детства. Он был тем пацаном со второй улицы, за которым водилась слава отчаянного и немного опасного. А я — тихой девочкой-отличницей с третьего подъезда. Наши миры пересекались редко: иногда он помогал донести тяжелые сумки с картошкой, иногда я видела, как он возвращался домой с подбитым глазом, и он тут же отводил взгляд. Мы не общались, но знали друг о друге. В нашем районе все всех знали.
— Ясь, — кивнул он, подходя. В его голосе не было ни удивления, ни особой радости. Просто констатация факта.
— Вахит, — так же коротко ответила я, на всякий случай сжав в кармане ключ между пальцев. Мама всегда говорила — с этими пацанами связываться нечего.
— Работаешь тут? — он мотнул головой в сторону яслей.
— Да. Подрабатываю.
— С детьми, значит, — он окинул меня оценивающим взглядом, и мне стало немного не по себе. — Слушай, есть разговор. По делу.
Я молчала, ожидая продолжения.
— У одного нашего пацана... — он запнулся, подбирая слова. Видимо, «педагогический состав» обязывал его к какой-то дипломатии. — У брата сестренка есть. Младшая. С ней посидеть надо. Постоянно. Он человек занятой.
Меня это насторожило.
— А где их родители?
Зима посмотрел куда-то мимо меня, в сторону проезжающей грузовой машины.
— Их нет. Он один ее поднимает. Парень правильный, с головой. Не то что... — он не договорил, но было ясно, что речь обо всех остальных, включая его самого. — Деньги платить будет. Хорошие.
Мысль заработать больше, чем в яслях, была заманчивой. Стипендии едва хватало на книги и кино. Но частная няня... У чужих людей...
— А почему он сам ко мне не обратился? — спросила я, пытаясь выиграть время.
Зима усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка привычного ему, уличного юмора.
— Турбо? Он... Он не из болтливых. Да и сестренку свою никому не доверяет. Я вчера фамилию твою ему обронил, так он велел сначала разузнать. «Чтоб человек был нормальный», — говорит.
«Турбо». Странное прозвище. Звучало как двигатель. И этот «Турбо» где-то там уже «разузнавал» про меня. От этого стало еще более тревожно, но и... любопытно.
— А как ее зовут? Девочку?
— Анька. Семь лет. Тихая, говорят.
Анька. Тихая. В моей голове сразу возник образ: большие глаза, кукла в руках. Образ, знакомый по работе.
— А он?.. Турбо. Он... адекватный? — рискнула я спросить.
Зима снова усмехнулся, на этот раз как-то по-доброму.
— Турбо? Он — скала. Для своих. Если слово дал — не предаст. И если ты своей работой устроишь — золотом будешь. А если нет... — он не стал продолжать, просто посмотрел на меня так, что все стало ясно и без слов.
Ветер снова рванул, забираясь под подол пальто. Я думала о теплой, пахнущей кашей квартире в яслях и о холодных, неуютных улицах, где правят такие, как Зима и этот загадочный Турбо. Два разных мира. И мне предлагали шаг из одного в другой.
— Хорошо, — сказала я неожиданно для самой себя. — Пусть позвонит. Или... как с ним связаться?
— Никак, — Зима достал из кармана смятый листок. — Вот адрес. Завтра в шесть. Он тебя будет ждать. Не опаздывай, он этого не любит.
Он сунул мне бумажку в руку, кивнул на прощание и так же бесшумно растворился в сумерках, как и появился.
Я стояла одна на холодном ветру, сжимая в руке листок с адресом. На нем было написано всего несколько слов: «Улица Горького, 28, кв. 5. Турбо».
Мое сердце отчаянно стучало, предупреждая об опасности. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха, шевелилось что-то другое. Азарт. И желание понять, что же это за человек, этот «Турбо», который один воспитывает сестру и боится доверить ее первому встречному. Человек, чей мир был так не похож на мой детский, пахнущий кашей и мылом.