Глава 1. Точка опоры
Каждое утро в нашей квартире начиналось с одного и того же: с тихого шепота сестренки за стенкой и запаха жженого хлеба из тостера, который вечно норовил сломаться. Коммуналка, доставшаяся нам с Анькой после родителей, была моим крепостью и моей тюрьмой. Здесь, среди постеров «Кино» и разбросанных гирь от качалки, я был не Турбо, старший пацан с улицы Горького, а просто Валера. Старший брат.
— Валера, а Маша кушать будет? — тонкий голосок выдернул меня из мыслей.
Аня сидела на полу, заботливо укутывая в одеяльце потрепанную куклу. Глаза, огромные и серьезные, смотрели на меня с полным доверием.
— Будет, комиссар, обязательно будет, — я присел на корточки, поправляя воротник ее платья. — Слушай, мне сегодня надо на универсам. Ты у бабы Клавы посидишь, хорошо?
Она не ответила, только прижала куклу к себе крепче. Этот молчаливый укор я читал без слов. Баба Клава была ворчливой, вечно забывала дать ей поесть, и Аня ее боялась. Но выбора не было. Кто еще присмотрит за семилетней девочкой, пока ее брат «работает» на районе?
Мысли о предстоящем дне давили на виски. Встреча с Адидасом, разбор полетов с пацанами из Дербышек, тренировка новичков. Все это было важно, все это держало мою репутацию на плаву. Но в такие моменты вся эта «движуха» казалась песочным замком, который вот-вот смоет первым же ветром. Ветром, что зовется ответственностью.
---
Дым махорки в гараже застилал глаза едкой пеленой. Зима, вертя в руках кастет, смотрел на меня понимающе.
— Опять с сестренкой заморочки? — спросил он, без лишних церемоний тыкая в самую суть. С ним так всегда — видел меня насквозь.
— Баба Клава опять вчера забыла ее покормить, — провел я рукой по лицу. — Говорит, уснула. А у Аньки от голода живот сводило.
Зима хмыкнул.
— Надо что-то решать, Турбо. Не царское это дело — по бабкам твою сестру таскать. Ты же старший здесь. Тебе и пацанов ставить, и за «общаком» следить. А ты с ней как нянька.
— А что предложишь? — в голосе моем прозвучала сдержанная злость. Не на него, а на всю эту ситуацию.
— Найми няню какую-нибудь. Нормальную. Не старуху, которая только телевизор и видит. Девчонку молодую. Чтобы и с Анькой поиграла, и по дому помогла.
Идея витала в воздухе давно, но услышать ее вслух было как глоток холодного воздуха. Страшно. Чужая тетка в нашем доме? Рядом с Анькой?
— Кто ж такую наймет? — усомнился я. — Деньги платить? Светить нашу хату?
— Деньги у тебя есть, — парировал Зима. — А «светить» нечего. Ты же не здесь, в гараже, живешь. У тебя дом — чистая территория. Все пацаны это знают.
Он был прав. И от этого становилось еще тревожнее. Признать, что я не справляюсь. Что мне нужна помощь.
---
Универсам гудел, как растревоженный улей. Вова Адидас, всегда подтянутый, в своей бессменной военной форме, слушал мой доклад о вчерашней стычке, рассеянно глядя куда-то поверх голов. Рядом, как тень, маячил его младший брат, Марат.
— Понял, Турбо, — отрезал Адидас, когда я закончил. — Держишь ситуацию — и ладно. А ты чего такой помятый? Спал мало?
Я промолчал. Жаловаться старшему на бытовуху — себя не уважать.
Но Зима, стоявший позади, влез без спроса:
— У него с сестрой заморочки. Няню ищет.
Адидас медленно перевел на меня взгляд. Холодный, оценивающий.
— Сестренка — это серьезно, — произнес он, и в его голосе впервые за весь разговор появились нотки чего-то, кроме безразличия. — Без надежного тыла на районе делать нечего. Найди кого-то. Только смотри в оба. Чтобы чужие люди около твоего дома не шныряли.
Марат, до этого молчавший, вдруг сказал:
— Я слышал, в нашем доме одна девчонка подрабатывает. Студентка. Яселькой какой-то там занимается. Мелюковой ее, кажется, зовут.
Я лишь кивнул, запоминая фамилию. Мысль крутилась в голове, навязчивая и пугающая. Няня. Чужая девчонка в нашем с Анькой мире.
Вечером, провожая сестру до бабы Клавы, я смотрел, как ее маленькая ручка сжимает мои пальцы, и чувствовал тяжесть на плечах, сравнимую разве что с весом штанги в качалке. Мир за стенами нашего дома был жестоким и беспощадным. А я должен был впустить в нашу крепость кого-то извне. Ради нее. Всегда только ради нее.
И где-то там, за пределами моего сознания, существовала какая-то Яся Мелюкова. Я еще не знал, как она выглядит. Но уже понимал, что от ее решения — согласиться или отказаться — может зависеть слишком многое.