Чёрный лёд -Том Каулитц

музыкальная рекомендация (My name Is Human)

pov's Eliza

Темнота подвала особняка Каулитцев была не просто отсутствием света. Она была осязаемой, тяжелой, маслянистой жидкостью, которая медленно заполняла легкие с каждым моим судорожным, поверхностным вдохом. Она пахла сыростью, старым камнем и железом - тем самым приторно-сладким запахом, который въелся в каждую нитку моего тяжелого, насквозь промокшего свитера. Это был запах крови Тео. Его последняя, предсмертная метка на мне.

Я лежала на ледяном каменном полу, свернувшись в позу эмбриона, прижав колени к самой груди. Мои свободные джинсы, превратившиеся в грязные кандалы, намертво облепили кожу, вытягивая из тела последние капли тепла. Мои пальцы, разбитые и синие от лесного холода, не двигались. Они застыли в том самом положении, в каком я пыталась уцепиться за грязный мох на поляне, умоляя дьявола о пощаде.

Но дьявол не знает жалости.

​Внутри меня ничего не осталось. Абсолютно ничего. Психологический шок, как мощная доза анестезии, выжег все рецепторы. Я не чувствовала физической боли от удара Тома, не чувствовала холода, который пробирался к самым костям сквозь мокрую ткань. Самое страшное - я больше не могла плакать. Мои глаза были сухими, стеклянными и мертвыми. Они были распахнуты, уставлены в глухую черноту перед собой, но не видели её. Мой разум раз за разом, с точностью кинопроектора, крутил одну и ту же сцену: хруст костей, лезвие армейского тесака, врезающееся в горло, и взгляд Тео. Его угасающий, полный любви и тоски взгляд, зафиксированный на мне за секунду до того, как фонтан темной крови залил траву.

​Я не хотела жить. Эта мысль не была истеричной или панической - она была кристально ясной, холодной и финальной. Зачем? Ради чего делать следующий вдох в этом доме, который стал моей братской могилой? Тео мертв. Человек, который был моей единственной нитью с нормальным миром, моим светом и моей надеждой, теперь лежал где-то в лесу или в багажнике машины Тома, растерзанный, как бродячий пес. Мой мир рухнул, погребая под обломками саму мою личность. Я осталась лишь пустой, биологической оболочкой. Мертвой куклой, которую хозяин поместья вернул на её законную полку.

Каждый удар сердца отзывался в ушах глухим, раздражающим стуком. Он напоминал мне, что я всё ещё здесь. Зачем моё сердце продолжает биться, если души больше нет? Это казалось издевкой. Извращенной шуткой Тома, который контролировал даже мои жизненные функции.

​Время в подвале потеряло всякий смысл. Прошли часы? Дни? Я не знала. Я просто лежала в этой ледяной грязи, чувствуя, как мокрый свитер постепенно остывает, становясь похожим на саван. Я ждала, когда холод просто заберет меня, когда сердце откажется толкать кровь по венам и этот кошмар наконец-то прекратится.

​Но ад Каулитцев никогда не закрывает свои двери так просто.

Внезапно тяжелая тишина подземелья была разорвана звуком, который заставил бы вздрогнуть кого угодно, но только не меня. Наверху, у самого входа в подвальный коридор, глухо звякнул засов. А затем раздался звук, абсолютно чуждый этому сырому, заброшенному месту.

​Цок. Цок. Цок.

​Четкий, размеренный, кристально чистый стук шпилек по каменным ступеням. Он приближался без спешки, с какой-то хищной, изящной грацией. Каблуки ударялись о мрамор так отчетливо, словно это были удары метронома, отсчитывающего последние секунды моего относительного покоя.

Полоса желтого, резкого света от открывшейся двери разрезала темноту моей камеры, заставив мои потухшие глаза на секунду сощуриться. Но я не пошевелилась. Не подняла головы. Мне было плевать, кто пришел - Том, Марк или сам сатана. Никто из них не мог сделать мне хуже, чем то, что уже было сделано.

​Шаги остановились прямо у решетки. Запах гнили и сырости мгновенно перебила тяжелая, удушливая волна дорогого парфюма с нотами табака, горького шоколада и кожи. Этот запах был роскошным, но от него веяло такой же смертельной опасностью, как и от хозяина этого особняка.

​- Надо же... какая живописная картина, - раздался низкий, бархатистый женский голос с легкой хрипотцой. Он прозвучал настолько похоже на голос Тома, что на секунду по моей коже все-таки пробежала слабая судорога. Но в этом голосе было больше яда, больше тонкого, извращенного любопытства.

​Я медленно, с огромным трудом перевела стеклянный взгляд на источник звука.

В проеме двери, освещенная сзади лампами коридора, стояла она. Белла. Мой затуманенный разум не сразу понял, что видит женщину - настолько её силуэт и энергетика копировали Кровавого Льва. Идеально скроенный черный мужской смокинг сидел на её точеной фигуре как влитой, подчеркивая опасную, угловатую сексуальность. Смола её черных волос поглощала свет, а макияж «смоки айс» делал её глаза двумя угольными безднами. Она стояла, чуть наклонив голову набок, и рассматривала меня, как редкое, полураздавленное насекомое в банке.

Белла сделала еще шаг, и шпильки её туфель замерли всего в паре сантиметров от моей грязной руки, лежащей на полу.

​- Томми определенно мастер ломать игрушки, - тихо протянула она, приседая на корточки. Смокинг слегка распахнулся, но её это совершенно не волновало. Она протянула руку с длинными, острыми черными ногтями и без малейшей брезгливости ухватила меня за подбородок, заставляя поднять лицо навстречу свету.

Её пальцы были ледяными, как и у её брата. Но если Том держал меня железной, сокрушительной хваткой, то Белла держала так, словно оценивала текстуру кожи.

​Я смотрела на неё своими пустыми, потухшими глазами. Я не пыталась вырваться. Не кричала. В моем взгляде не было ни капли страха, ни единой слезы - только бездонная, выжженная пустыня. Я была разбита. Моё нежелание жить было настолько осязаемым, что, казалось, его можно было потрогать в воздухе.

Белла всматривалась в мое лицо несколько долгих, невыносимых секунд. Её зрачки, точь-в-точь как у Тома, сузились, изучая мою реакцию. На её губах, накрашенных темной помадой, медленно расплылась зловещая, предвкушающая улыбка. Она поняла всё. Она увидела мою мертвую душу.

​- Оу, мышка... - прошептала она, и её дыхание коснулось моих губ. - Ты действительно больше не хочешь жить, верно? Твой мальчик забрал твое сердце с собой в могилу. Как это романтично... и как это глупо. Ты думаешь, что подвал - это твой финал? Нет, дорогая. Мой братец запер тебя здесь, чтобы ты страдала в темноте. Но темнота - это слишком просто. Я приготовила для тебя кое-что гораздо более изысканное.

​Она отпустила мой подбородок, поднялась во весь рост и сверху вниз посмотрела на мое изломанное тело.

​- Мы отмоем тебя от этой лесной грязи, Элиза. Мы снимем эти отвратительные джинсы и свитер. Ты наденешь самое дорогое платье, я сама накрашу твои губы, и ты будешь сидеть за нашим столом и улыбаться мне во время ужина. Твое тело будет сиять, пока твоя душа будет медленно гнить от боли. Добро пожаловать в мой личный ад, мышка. Игра только начинается.

Меня лишили даже права на темноту.
​Идея Беллы была воплощена в жизнь с той пугающей, хирургической точностью, на которую способны только Каулитцы. Меня вытащили из подвала, но это не было спасением - меня просто перенесли из одной камеры в другую, более роскошную, где вместо каменных стен были зеркала в золоченых рамах. Несколько часов назад люди Беллы силой затащили меня в ванную. Они смывали с меня лесную грязь, оттирали засохшую кровь Тео с моей кожи, пока я стояла абсолютно неподвижно, позволяя им делать с собой всё что угодно. Мои старые свободные джинсы и испачканный свитер - последние вещи, которые связывали меня с той реальностью, где Тео был жив, - безжалостно выбросили в мусоросжигатель. Вместе с ними сгорели и остатки моего прошлого.

Теперь я стояла перед зеркалом в полный рост в бывшей спальне Тома, превращенная в чужое, пугающее произведение искусства.
​Белла лично контролировала каждый штрих. Она сама выбрала для меня платье - тяжелый шелк цвета переспелой, почти черной вишни, который идеально облегал мое похудевшее тело. Корсет стягивал ребра так сильно, что каждый вздох давался с физическим трудом, словно костлявые пальцы Тома всё еще сжимали мое горло. На моих ногах были туфли на тонкой шпильке - точная копия тех, что носила сама Белла. Они заставляли меня стоять ровно, удерживая баланс, даже когда колени подкашивались от слабости.

​- Повернись, - раздался за спиной ледяной, властный голос Беллы.

​Я послушно повернулась, как механическая кукла. Наручники, скрытые длинными рукавами платья, тихо звякнули на моих запястьях за спиной.
​Белла подошла ближе. Её смокинг безупречно сидел на фигуре, а черные, как смола, волосы были гладко зачесаны назад. Она взяла со столика кисть и завершила мой макияж, нанеся на мои губы помаду в тон платью - густого, кровавого оттенка. Её пальцы с длинными черными ногтями скользнули по моей щеке, приподнимая подбородок.

​- Идеально, - прошептала она, всматриваясь в мое лицо. - Твои глаза пустые, Элиза. В них нет ни одной живой мысли. Но на этом бледном лице такой макияж выглядит просто божественно. Настоящая готическая принцесса, запертая в замке дьявола.

Я смотрела сквозь её безупречный «смоки айс» макияж, не отвечая. Мои глаза действительно потухли, в них не осталось ни слез, ни страха - только выжженная, холодная пустыня. Внутри меня стоял звенящий, вечный траур по Тео, и этот банкет, который устроила Белла, казался мне пиром во время чумы.

​Белла решила устроить грандиозное мероприятие. В особняк Каулитцев съезжалась вся элита - богатые, порочные, влиятельные друзья Беллы и партнеры Тома. Снизу, из огромного бального зала, уже доносился приглушенный гул голосов, звон хрустальных бокалов и тягучая, дорогая живая музыка. Они устроили праздник на костях моей жизни.

​- Запомни правила, мышонок, - Белла наклонилась к моему уху, и её удушливый парфюм с нотами горького шоколада заполнил мои легкие. - Ты будешь сидеть по правую руку от Тома. Ты будешь держать спину ровно, пить вино, когда тебе предложат, и улыбаться моим гостям. Если я замечу хотя бы одну слезу или если ты попытаешься устроить сцену... что ж, у Тома в подвале осталось еще много парней Марка, а у меня - фантазии. Ты ведь не хочешь узнать, на что я способна, когда злюсь?

​Она не ждала ответа. Она знала, что моя воля сломлена.

Дверь спальни открылась, и на пороге появился Том. На нем был строгий черный костюм, рубашка расстегнута на верхние пуговицы, а на лице застыла его фирменная, хищная маска Кровавого Льва. Он окинул меня ленивым, оценивающим взглядом с ног до головы, задерживаясь на моих накрашенных губах и дорогом платье. В его глазах промелькнуло извращенное удовлетворение - его вещь вернули в идеальный вид, но лишили права на собственный разум.

​- Моя сестренка сотворила чудо, - тихо произнес он, подходя ближе. Его тяжелые шаги отозвались дрожью в моих ногах. Он бесцеремонно взял меня за талию, притягивая к себе. Его раненое плечо, казалось, больше его не беспокоило. - Ну что, Элиза, пора познакомиться с высшим обществом. Иди и покажи им, кому ты теперь принадлежишь.

Они вели меня под руки по длинным коридорам особняка - Том с одной стороны, Белла с другой. Два отражения одного дьявола, которые полностью забрали мою жизнь.
​Когда тяжелые двери бального зала распахнулись, свет сотен ламп и прожекторов ослепил мои пустые глаза. Огромное пространство было заполнено мужчинами в дорогих смокингах и женщинами в сияющих платьях. Все они оборачивались, глядя на нас. Гул голосов на секунду затих, сменяясь шепотом восхищения и любопытства. Для них я была лишь новой, роскошной игрушкой в руках близнецов Каулитцев.

Меня усадили за главный стол. Перед глазами всё плыло: вспышки камер, бриллианты, фальшивые улыбки богачей, изысканные блюда, которые пахли для меня гнилью и сыростью того самого леса. Я сидела с идеально прямой спиной, закованная в шелк и невидимые цепи, и смотрела перед собой стеклянным взглядом, пока внутри меня, глубоко под кожей, медленно догорали последние крохи того, что когда-то называлось душой.

Для порочного, утопающего в роскоши мира Беллы Каулитц я не была человеком. Я была редким, экзотическим трофеем, чья ценность измерялась исключительно степенью моей сломленности. На первом банкете я сидела между братом и сестрой, словно фарфоровое украшение, выкрашенное в цвет спелой вишни, и сквозь пелену своего шокового ступора ловила на себе сотни оценивающих взглядов. Но один из них въелся в мою кожу особенно глубоко.

Его звали Кайл.

​Один из самых богатых и влиятельных инвесторов в теневом бизнесе Тома, близкий друг Беллы и законченный садист, чьё лощеное, аристократичное лицо скрывало абсолютную внутреннюю гниль. Весь вечер его холодные, водянистые глаза сканировали моё тело, закованное в шелковый корсет. Он видел мои пустые, потухшие глаза, видел запекшуюся помаду на моих безжизненных губах, и это не отталкивало его - это его возбуждало. В его мире сломанная вещь ценилась гораздо выше целой.

​- У неё потрясающий взгляд, Белла, - донесся до меня его вкрадчивый, сиплый голос в конце того бесконечного вечера. Кайл стоял у нашего стола, лениво прокручивая на пальце тяжелый перстень с печаткой. - В этих глазах нет ничего, кроме пережитого кошмара. Абсолютная покорность. Редкий экземпляр. Продай её мне. Я дам втрое больше её рыночной стоимости.

​Белла тогда лишь загадочно улыбнулась, пригубив виски, а Том никак не отреагировал, лишь сильнее сжал ладонь на моей талии, обозначая свои права. Но я знала: у сестры Кровавого Льва были свои планы. Для неё не существовало привязанностей - только выгода и чистый, дистиллированный ужас, которым она любила упиваться.

Прошло три дня. Три дня, которые я провела в полной изоляции в своей роскошной комнате-камере. Меня больше не спускали в подвал, но этот золотой склеп был ничуть не лучше. Я не жила. Не плакала. Жизнь окончательно выветрилась из меня, оставив лишь механическую потребность дышать. Внутри меня по-прежнему стояла звенящая, мертвая тишина лесной поляны, где остывало тело Тео.

​И вот, спустя три дня, Белла снова устроила банкет. Еще более масштабный, еще более помпезный. Очередное сборище богатых стервятников.

Всё повторилось с пугающей точностью. Люди Беллы снова отмыли меня, нанесли плотный макияж, скрывающий мою смертельную бледность, и затянули корсет нового платья - на этот раз изумрудно-зеленого, из тяжелого бархата. Мои руки снова были зафиксированы тонкими, незаметными цепочками за спиной, а на губах горел всё тот же кровавый оттенок.

Когда двери бального зала распахнулись, меня охватило дежавю. Гул голосов, блеск бриллиантов, фальшь, пахнущая дорогим парфюмом. Но в этот раз атмосфера была другой. Я чувствовала, как на меня смотрят не просто с любопытством, а как на лот, который выставлен на закрытый аукцион.

Кайл уже ждал нас у VIP-ложи. На нем был безупречный белый смокинг, контрастирующий с его темными, зловещими намерениями. При виде меня его губы расплылись в хищной, торжествующей усмешке.
​Белла вела меня под руку, и шпильки её туфель отчетливо, победоносно цокали по мрамору. Она наклонилась к моему уху, обдав меня удушливым запахом табака и горького шоколада.

​- Ну что, мышка, сегодня твой важный день, - прошептала она, и в её голосе прозвучал змеиный хрип. - Кайл предложил за тебя такую сумму, от которой даже мой братец не смог отказаться. Ты уходишь к новому хозяину. Улыбнись ему, Элиза. Твой новый ад обещает быть еще более изысканным, чем этот.

Я подняла свои стеклянные, мертвые глаза на Кайла. Он сделал шаг навстречу, протягивая руку в кожаной перчатке, чтобы забрать поводок моей сломанной жизни. Внутри меня ничего не дрогнуло. Не было страха. Было лишь глубокое, леденящее понимание: из этого круга ада Каулитцев меня продали в следующий, и обратного пути больше не существовало.

Белла просчиталась. Она думала, что знает своего брата, думала, что Кровавый Лев измеряет всё только цифрами, прибылью и закрытыми сделками. Но Том никогда не был коммерсантом. Он был хищником, одержимым чувством собственности, и то, что принадлежало ему, не могло быть продано ни за какие миллиарды этого мира.

Когда Кайл сделал шаг вперёд, протягивая руку в кожаной перчатке к моему плечу, воздух в бальном зале мгновенно заледенел. На мне было это роскошное, кроваво-красное платье из тяжелого шелка - Белла лично выбрала его, чтобы я выглядела как идеальный, дорогой подарок в обертке цвета спелой вишни. Но этот цвет больше не имел для меня значения. Красный, зеленый, черный... Я больше не чувствовала себя живой после той ночи в лесу. Настоящая Элиза осталась там, на мокрой траве, захлебываясь слезами над телом Тео. Моя душа выгорела дотла, оставив лишь фарфоровую маску, обтянутую шелком и стянутую жестким корсетом. Я была мертва внутри, и мне было абсолютно всё равно, чьи грязные руки прикоснутся ко мне следующими.

​Но Тому было не всё равно.

​- Убери от неё свои кости, Кайл, - голос Тома прозвучал не просто тихо. Это был низкий, утробный рык зверя, у которого прямо из пасти пытаются вырвать его законную добычу.

Кайл замер, его пальцы остановились в паре сантиметров от рукава моего красного платья. Гости, стоявшие рядом, инстинктивно начали пятиться назад. Музыка, казалось, стала тише, а звон хрусталя сменился звенящей, удушающей тишиной.

​Я медленно перевела свои пустые, стеклянные глаза на Тома.

​Его лицо исказила такая бешеная, первобытная ярость, какую я не видела даже во время облавы в лесу. Его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку черным безумием, а челюсти были сжаты с такой силой, что на скулах ходили ходуном желваки. Каждая мышца его тела под строгим черным костюмом натянулась, как стальная тетива. В этот момент он был не просто Кровавым Львом - он был самим воплощением неконтролируемого бешенства.

​- Томми, брось, мы же всё обсудили, - Белла попыталась сделать шаг вперед, её шпильки резко цокнули по мрамору, а на идеальном лице на секунду промелькнула тень замешательства. Она не ожидала такой реакции. - Кайл предлагает цену, которая...

​- Мне плевать, что он предлагает! - рявкнул Том так, что хрустальные подвески на люстрах бального зала испуганно зазвенели.

Он рванулся вперед, одним мощным движением отпихивая Беллу в сторону. Моя сестра едва удержалась на своих убийственных каблуках, её черные волосы взметнулись, а глаза округлились от шока. Том подлетел к Кайлу, мертвой хваткой вцепился в лацканы его безупречного белого смокинга и с размаху припечатал его спиной к массивной мраморной колонне.

​Звук удара глухим эхом разнесся по залу. Несколько женщин среди гостей вскрикнули.

​- Ты решил, что можешь купить мою вещь?! - Том орал Кайлу прямо в лицо, брызгая слюной от ярости. Его пальцы сжимали ткань смокинга так, что она трещала по швам. - Ты думал, если моя сестра открыла свой блядский рот, ты можешь протягивать к ней руки?! Она моя! Моя до последнего вздоха! И если ты еще раз посмотришь в её сторону, я скормлю твои яйца собакам Марка прямо на этом паркете!

Кайл, бледный как полотно, тяжело дышал, не смея даже пошевелиться под этим ураганом чужого бешенства. Охрана Кайла дернулась было вперед, но парни Марка мгновенно вскинули автоматы, передергивая затворы. Ситуация балансировала на грани кровавой бойни.

Я стояла посреди этого хаоса абсолютно неподвижно. Мое красное платье пламенем выделялось на фоне испуганной толпы, но внутри меня царил абсолютный, арктический холод. Я смотрела на Тома, который в щепки разносил этот банкет из-за своей больной, извращенной гордости. Мне не было страшно. Мне не было приятно. Жизнь ушла, оставив меня безучастным зрителем на этом безумном празднике дьявола, где два монстра рвали друг друга на части за право обладать моим мертвым телом.