Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( bury a friend -Billie Eilish)

pov's Tom

Лес дышал мне в лицо ледяной, гнилостной сыростью, но внутри меня горело чистейшее, раскалённое железо. Каждая секунда этой охоты приносила мне извращённое, почти оргазмическое удовольствие. Я чувствовал себя богом, который спустился в это туманное чистилище, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву творения.

Моё левое плечо, развороченное швами, тупо ныло, но эта боль лишь подстёгивала адреналин. Черная рубашка пропиталась сукровицей, но мне было плевать. Я смотрел вниз, на дно оврага, где в грязи и папоротниках сжалась моя маленькая, глупая мышка.

Когда она выбросила пистолет - мой Беретта, к которому её грязные ладошки вообще не имели права прикасаться, - я едва не рассмеялся. Охота окончена. Игрушка сломалась, так и не научившись летать.

Она ползла ко мне по склону, цепляясь синими, окоченевшими пальцами за корни, а её свободные джинсы и тяжелый свитер были полностью облеплены болотной жижей. Защитница. Спасительница. Она рухнула передо мной на колени, прямо в холодное месиво, и прижалась лбом к моим ботинкам. Её тело сотрясала такая крупная дрожь, что я физически ощущал эту вибрацию страха.

​- Я вся твоя... только отпусти его... - скулила она, захлёбываясь слезами.

​Её покорность опоздала. Она думала, что её слезы и ползание в ногах могут стать разменной монетой? Наивная, блять, дура. Она до сих пор не поняла, с кем играет.

​Когда Марк и парни вытащили этого полудохлого червя на поляну, я взял её за волосы. О, этот момент стоил каждой секунды ожидания. Я сжал пальцы на её затылке, чувствуя, как мокрые пряди путаются между пальцами, и с силой заставил её выгнуть шею. Её веки дрожали, она пыталась закрыться, уйти в свой маленький внутренний мирок, но я не позволил. Она была обязана сожрать этот кошмар до самого конца. Это её личный, эксклюзивный урок послушания.

​- Смотри внимательно, мышонок. Это твоя цена, - прошептал я ей в самое ухо, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от моего дыхания.

​Я взял у Марка тесак. Сталь была холодной, но скоро она должна была согреться.

Когда я всадил лезвие в плечо Тео, провернув его до хруста сустава, поляну огласил такой дикий, поросячий визг, что у моих парней, кажется, передернуло плечи. Но только не у меня. Я смотрел на Элизу. Её глаза были расширены от запредельного, животного ужаса, из рта капала слюна, смешанная с пеной и слезами. Она визжала на ультразвуке, пытаясь вырваться, но моя хватка на её волосах была монолитом.

​Я полоснул этого ублюдка по груди, вскрывая рваную рубашку вместе с мясом. Горячая, фонтанирующая кровь брызнула во все стороны, пара капель прилетела прямо на бледное, исплаканное лицо Элизы. Я видел, как её сознание трещит по швам. Шоковый ступор. Великолепно. Она ломалась прямо в моих руках, превращаясь из строптивой девчонки в податливую, пустую куклу.

Червь на коленях уже просто булькал, его глаза закатывались. Скучно. Пора заканчивать это шоу.
​Я отпустил её волосы, и она мешком рухнула в грязь у моих ног, свернувшись в позу эмбриона. Шагнув к хрипящему Тео, я перехватил нож и с коротким, тяжелым усилием вогнал лезвие глубоко в его горло, перерезая трахею и артерию. Хруст, фонтан темной, почти черной крови на мох - и всё. Судорога. Конец истории великого спасителя.

​Я брезгливо вытер лезвие о рукав его трупа и повернулся к Элизе.

Она лежала, уставившись мертвым, стеклянным взглядом в окровавленную руку своего дохлого друга. Её губы шевелились, но она не издавала ни звука. Шоковое состояние полностью отключило её мозг. Идеально. Теперь в этой черепной коробке останется только один образ - я, залитый кровью её прошлого, и этот лесной склеп.
​Я подошел и грубо толкнул её носком ботинка в бок.

​- Вставай, - скомандовал я, и мой голос прозвучал как удар бича. - Вставай, Элиза. Охота окончена. Пора возвращаться домой.

​Я схватил её за шиворот мокрого, испачканного в крови свитера и рывком поднял на ноги. Она даже не пыталась сопротивляться - её тело было тяжелым и послушным, как у манекена. Её джинсы волочились по грязи, оставляя за собой мокрый след.

​- Иди и смотри на него, мышонок, - наклонившись к её уху, тихо произнес я, толкая её вперед, следом за наемниками, которые уже тащили труп к машинам. - Каждый шаг назад к поместью - это цена твоей глупости. Ты будешь помнить этот день до конца своей никчемной жизни.

​Я шёл позади неё, контролируя каждый её шаг. Туман поглощал нас, отрезая путь назад. Я вернул свою вещь. Но теперь, в стенах особняка, я перепишу её правила существования заново. И на этот раз у неё не останется даже мыслей о побеге.

Дорога обратно в поместье казалась вечностью, пропитанной запахом железа, сырого бензина и болотной гнили. На заднем сиденье моего «Гелендвагена» стояла гробовая тишина. Я сидел, откинувшись на кожаную спинку, чувствуя, как адреналин медленно выветривается из вен, оставляя после себя глухую, пульсирующую боль в развороченном плече. Но эта боль была приятной. Она напоминала мне о цене моей победы.

Рядом со мной, вжавшись в противоположную дверь, сидела Элиза. Вернее, то, что от неё осталось.

Её свободные джинсы превратились в грязные тряпки, намертво облепившие колени, а когда-то объёмный свитер теперь висел на её худых плечах бесформенным, окровавленным мешком. Но больше всего меня завораживало её лицо. Истерика кончилась. Страх кончился. Её глаза - те самые глаза, в которых ещё пару часов назад горела дикая, строптивая искра - полностью потухли. Они стали абсолютно пустыми, стеклянными, как у фарфоровой куклы, которую бросили в костёр, а потом утопили в грязи. Она больше не плакала. На её щеках запеклись грязные дорожки от старых слёз, смешанные с каплями крови Тео, но новые не появлялись. Она даже не моргала, просто смотрела в одну точку перед собой - на свои разбитые пальцы. Шоковый ступор сожрал её волю. Именно то, что мне было нужно. Идеально послушная, пустая вещь.

Когда внедорожник затормозил у парадного входа особняка, я первым вышел из машины. Ночной туман всё ещё цеплялся за каменные колонны, делая мой дом похожим на замок какого-нибудь средневекового палача.

​- Вытаскивай её, - бросил я Марку, не оборачиваясь.

​Марк грубо схватил Элизу за локоть и буквально выломал её из салона. Она не издала ни звука. Её ноги в грязных ботинках безвольно подкосились, джинсы проехались по гравию, но она послушно, как манекен, потащилась за моим охранником вверх по ступеням. Я шёл впереди, толкнув тяжелые дубовые двери. Дом встретил меня привычной прохладой и полумраком. Я ожидал увидеть пустой холст, тишину и покорность, готовясь отдать приказ спустить Элизу в подвал, чтобы она там окончательно сгнила в темноте своего траура.

Но стоило мне сделать шаг вглубь огромной, залитой тусклым светом гостиной, как я замер. Мои пальцы непроизвольно легли на рукоять Беретты за поясом.
​На кожаном диване, закинув ногу на ногу и лениво покачивая бокалом с янтарным виски, сидел нежданчик, которого я точно не рассчитывал увидеть в своём логове ближайшие полгода.

​Белла.

​Моя чертова копия. Мой личный кошмар и отражение в зеркале, если бы дьявол решил создать меня женщиной. Она была младше меня всего на десять минут, но жестокости и ледяного цинизма в её жилах текло едва ли не больше, чем во мне.

Её волосы - черные, как смола, идеально прямые - острыми углами обрамляли бледное, хищное лицо. Фирменный, агрессивный макияж «смоки айс» делал её взгляд бездонным и смертоносным, словно у змеи перед броском. На ней был безупречно скроенный черный мужской смокинг, надетый прямо на голое тело, резко подчеркивающий её опасную, угловатую сексуальность, а на ногах блестели туфли на убийственно высоких шпильках.

​- Ну привет, старший братец, - раздался её низкий, с хрипотцой голос, от которого у любого моего бойца по спине пробежали бы мурашки. Она сделала глоток виски и перевела взгляд мимо меня - туда, где Марк держал безжизненное тело Элизы. - Я смотрю, ты времени зря не терял. Опять пачкал ручки в лесу?

Я медленно убрал руку от пистолета, криво усмехнувшись. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

​- Какого хера ты здесь забыла, Белла? - холодно спросил я, делая шаг к ней. - Твой рейс в Милан должен был быть неделю назад.

​- Милан скучен, Томми. Там все слишком... предсказуемые, - она лениво поднялась с дивана. Шпильки громко и отчетливо зацокали по мраморному полу гостиной, разрезая тишину, как выстрелы. - А у тебя тут, я вижу, весело. Настоящий темный романс в декорациях немецких болот. Я решила приехать, пожить у тебя немного. Соскучилась по семейному теплу, знаешь ли.

Белла подошла вплотную ко мне, даже не поморщившись от приторного запаха крови, который исходил от моей куртки. Наоборот, её ноздри хищно затрепетали. Она перевела свой абсолютно идентичный моему взгляд на Элизу.

​Она обошла меня по кругу и остановилась прямо перед моей сломленной мышкой. Носком своей дорогой туфли Белла брезгливо задела край грязных, промокших джинсов Элизы, а затем протянула руку с длинными черными ногтями и ухватила её за подбородок, заставляя поднять голову.

​Элиза не отреагировала. Её пустые, потухшие глаза смотрели сквозь Беллу, словно перед ней была пустота. Ни слез, ни дрожи, ни тени страха. Абсолютный ментальный труп.

​- Оу... - Белла разочарованно протянула, цокнув языком и отпуская её лицо. - А девчонка-то сломалась, Том. Ты перегнул палку. Её глаза пустые, как выжженное поле. С ней даже поиграть не получится, она же ничего не чувствует. Кого ты там пришил на её глазах, что она превратилась в это?

​- Это не твое дело, сестренка, - отрезал я, хватая Беллу за запястье и отводя её руку в сторону. - Она моя вещь. И я сам решаю, сколько слоев кожи с неё снять. Марк, тащи её в подвал. Запри в камере. Пусть сидит там, пока я не разрешу ей сдохнуть.

​Марк кивнул и дернул Элизу назад, к лестнице, ведущей в подземелье. Её грязные джинсы шуршали по полу, а свитер оставлял бурые мазки на ковре, но она шла абсолютно покорно, даже не обернувшись. Она оставила свою душу на той лесной поляне, вместе с выпотрошенным телом Тео.

​Белла проводила их взглядом, а затем повернулась ко мне, на её губах играла зловещая, предвкушающая улыбка.

​- Ну что ж, братец... Раз уж я здесь остаюсь, нам придется делить это поместье. И поверь мне, я сделаю всё, чтобы твоя маленькая пленница вспомнила, что такое настоящий, чистокровный ужас Каулитцев. У меня на неё большие планы.

Звук шагов Марка, утаскивающего Элизу вниз по каменным ступеням подвала, затих, оставив нас с сестрой в звенящей, тяжёлой тишине гостиной. На ковре, прямо у входа, осталось уродливое, тёмное пятно - смесь лесной грязи и подсыхающей крови этого ничтожества, Тео. Я посмотрел на него, и внутри шевельнулось мрачное удовлетворение. Место зачищено. Границы расставлены.

Я медленно снял кожаную куртку, которая насквозь пропиталась сыростью и потом, и швырнул её на ближайшее кресло. Боль в левом плече пульсировала в ритме моего пульса, горячая и злая. Швы определённо разошлись, но сейчас мне было не до этого.

​Я повернулся к Белле.

​Она стояла у камина, прислонившись плечом к массивной мраморной полке, и лениво крутила в пальцах пустой бокал из-под виски. Тонкое стекло тускло поблескивало под светом люстры. Мой близнец. Моё проклятие. Смотреть на неё было всё равно что смотреть в искажённое, извращённое зеркало: те же резкие, хищные скулы, та же бледная кожа и этот блядский, пронизывающий насквозь взгляд, от которого обычные люди инстинктивно делали шаг назад. Но если во мне была тяжёлая, ломающая кости сила, то в Белле жила змеиная, изощрённая жестокость. Она никогда не била в лоб - она впрыскивала яд медленно, наслаждаясь тем, как жертва гниёт изнутри.

​- Твой визит совсем не вовремя, Белла, - холодно произнёс я, подходя к бару и наливая себе порцию чистого бурбона. Сталь бутылочного горлышка приятно охладила пальцы. - В особняке сейчас слишком грязно для твоих Миланских замашек.

​Белла тихо, гортанно рассмеялась. Этот смех был один в один как мой, только на пару тонов выше. Шпильки её туфель отчетливо цокнули по паркету, когда она сделала пару шагов в мою сторону. Её смокинг слегка распахнулся, обнажая острые ключицы.

​- Грязно? Томми, брось. Ты же знаешь, я обожаю запах свежего дерьма по утрам, особенно если это дерьмо - остатки чьей-то разрушенной жизни, - она бесцеремонно забрала стакан прямо из моих рук и сделала глоток, заглядывая мне в глаза своими угольными, подведёнными «смоки» зрачками. - Расскажи мне про девчонку. Как её зовут? Элиза? Симпатичная мышка. Точнее, была симпатичной, пока ты не превратил её в этот овощ.

​Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Мне не нравилось, когда кто-то совал свой нос в мои дела, даже если у этого кого-то была моя ДНК и лицо.

​- Её имя тебя не касается, - отрезал я, забирая стакан обратно. - Она заигралась в свободу. Решила, что может сбежать с этим своим комнатным щенком. Пришлось показать ей, что её мир теперь ограничен забором моего поместья. И что бывает с теми, кто пытается увести мою собственность.

​- И ты перерезал ему горло у неё на глазах, да? - в глазах Беллы вспыхнул искренний, больной азарт.
Она подалась вперёд, её дыхание, пахнущее дорогим табаком и алкоголем, коснулось моего подбородка. - Я видела кровь на её свитере. И этот взгляд... Боже, Том, это шедевр. Полная аннигиляция личности. Она ведь даже не поняла, где находится, когда вы вошли. Её глаза... пустые, серые, как выжженная пустыня. Знаешь, на её месте я бы уже сошла с ума. А она держится. Ну, или то, что от неё осталось.

​- Мне плевать, что там от неё осталось, - я выпил бурбон одним глотком, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, немного притупляя боль в плече. - Главное - она здесь. На коленях. Там, где и должна быть. Она будет сидеть в камере, пока до её мёртвого мозга не дойдёт, что каждый вдох в этом доме она делает только потому, что я ей это позволяю.

​Белла отошла к окну, раздвигая тяжелые шторы и всматриваясь в серый, утренний туман, который медленно отступал от стен особняка. Её безупречный макияж в холодном свете рассвета выглядел как маска смерти.

​- Знаешь, братец, ты всегда был слишком прямолинеен, - протянула она, проводя длинным черным ногтем по стеклу. Звук получился противным, режущим по нервам. - Ты ломаешь их физически. Подвалы, цепи, пули... Это скучно. Это так по-мужски. Настоящий ужас - он не в теле, Том. Он в голове.

​Она резко повернулась ко мне, и на её губах заиграла зловещая, хищная улыбка, от которой даже у меня на секунду сузились зрачки.

​- Ты запер её в подвале, надеясь, что темнота сделает её покорной. Но в темноте её мозг будет крутить воспоминания о том, как ты убивал её Тео. Это станет её убежищем, её личным садо-мазохистским раем. Ты даёшь ей возможность страдать по нему. А вот если вытащить её оттуда... Отмыть от этой лесной грязи, снять эти убогие джинсы, надеть на неё дорогое платье, накрасить губы и заставить улыбаться мне за ужином, пока внутри неё всё кричит от боли... Вот это, Томми, будет настоящий ад. И я хочу в этом поучаствовать.

​Я смотрел на свою сестру, и внутри меня боролись два чувства: злость от её вмешательства и извращённое уважение к её больной фантазии. Мы действительно были слеплены из одного куска первородной тьмы.

​- Я подумаю об этом, Белла, - тихо сказал я, направляясь к выходу из гостиной. Мне нужно было обработать плечо и смыть с себя эту чёртову ночь. - Но запомни: она моя. И если ты решишь поиграть с ней без моего разрешения - я сломаю тебе шпильки вместе с ногами. Мне плевать, что мы близнецы.

​Белла лишь тихо, торжествующе рассмеялась мне в спину.

​- Договорились, старшенький. Иди, подлечи свои раны. А я, пожалуй, пойду посмотрю на нашу новую гостью. Хочу убедиться, что её подвал достаточно холодный для качественной депрессии.
​Я шёл по коридору к своей спальне, а в голове эхом отдавался стук её каблуков. Появление Беллы меняло правила игры. Теперь Элизе предстоит узнать, что Кровавый Лев в этом доме - далеко не единственное чудовище, готовое рвать её душу на части.