Чёрный лёд -Том Каулитц

музыкальная рекомендация ( Chokehold -sleep Token)

pov's Tom

​Я медленно разжал пальцы, и Кайл мешком сполз по мраморной колонне, судорожно глотая ржавый от страха воздух. Моё дыхание всё ещё оставалось тяжёлым, рваным, а кулаки зудели от невыплеснутой до конца агрессии. Вокруг стояла мертвая, гробовая тишина - сотни богатых ублюдков замерли, боясь издать хоть звук. Марк и его парни медленно опустили стволы, но напряжение в зале можно было резать ножом.

Я развернулся, бросив ледяной взгляд на Элизу. Она стояла на том же месте, посреди этого грёбаного хаоса, безмолвным кроваво-красным изваянием. Её стеклянный взгляд был устремлён в никуда. Ни одной эмоции на лице. Абсолютный ментальный труп.

​- Банкет окончен, - выплюнул я в толпу, даже не глядя на Кайла, который пытался подняться с пола. - Пошли все нахер отсюда.

​Гости начали поспешно, давя друг друга в дверях, покидать зал. Настоящие крысы. Марк грубо взял Элизу за локоть и увёл её обратно наверх - она шла покорно, её каблуки шуршали по паркету, а шёлк платья плавно колыхался, словно на манекене.

​Когда зал опустел, оставив после себя лишь перевернутые бокалы и запах чужого страха, ко мне приблизилась Белла.

​Цок. Цок. Цок.

Звук её шпилек резал мне слух. Моя чертова копия. Она подошла вплотную, поправляя лацкан своего смокинга, который я едва не порвал, когда отшвырнул её. На её лице не было страха. Только змеиный, извращённый интерес и эта её фирменная, блядская ухмылка.

​- Ну и что это сейчас было, Томми? - тихо, с хрипотцой спросила она, заглядывая мне прямо в душу своими угольными глазами. - Ты чуть не пришил моего лучшего инвестора из-за какой-то сломанной игрушки.
​Я промолчал, направляясь к бару, чтобы налить себе ещё виски. Пальцы до сих пор подрагивали от остаточного бешенства.

Я промолчал, направляясь к бару, чтобы налить себе ещё виски. Пальцы до сих пор подрагивали от остаточного бешенства.
​Белла пошла за мной, оперлась локтями о барную стойку и выдала то, от чего у меня внутри всё перевернулось:

​- Ты что... влюблён в неё? В эту серую мышь?
​Я замер с бутылкой в руке. Внутри меня коротко и зло плеснул смех, но Белла не унималась, её голос становился всё более ядовитым:

​- Том, очнись! Под твоими ботинками валяются сотни девок. Модели, актрисы, дочери чиновников - любая, сука, любая готова прямо сейчас встать перед тобой на колени, раздвинуть ноги и молить о том, чтобы быть с Кровавым Львом. А ты прилип к этой девчонке. К этой нищенке в окровавленном платье! Почему она до сих пор жива? Любая другая девка, если бы сотворила хоть сотую долю той дичи, что выкинула Элиза - если бы сбежала от тебя, если бы заставила тебя бегать за ней по лесам - лежала бы в канаве с пулей в затылке ещё три дня назад. Ты убиваешь за меньшее, Том. А она дышит. Почему ты её просто не обнулил?

Ее слова летели мне в лицо, как осколки гранаты. Я молча налил виски и выпил его залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

​«Почему она жива?»

​Этот вопрос, сука, судорогами забился в моей собственной голове. Я сам, блять, не понимал. Не хотел признавать. Меня ломало от одной мысли, что Белла может быть права. Любовь? Какая нахрен любовь, я монстр, я не умею чувствовать ничего, кроме жажды власти и злости!

Но перед глазами вдруг всплыли воспоминания прошлых недель. Если бы я не был к ней привязан, если бы она была для меня просто куском мяса... поехал бы я за ней в саму Польшу? В эту блядскую Варшаву, поднимая на уши всю свою агентуру, срывая швы на плече, наплевав на безопасность и законы? Я летел туда как безумный, пробивая туман и кордоны, только ради того, чтобы вырвать её из лап той польской змеи, которая держала её в плену и хотела уничтожить. Я спасал её. Свою вещь. Или всё-таки её саму?

Я вспомнил, как ворвался в тот притон в Варшаве, готовый сжечь весь город дотла, лишь бы эта тварь не успела впрыснуть свой яд в Элизу. Я рвал людей зубами ради неё. И сейчас, смотря на опустевший зал, я понимал: Белла попала в самую точку. Элиза перешагнула все мои границы. Она растоптала мои правила, сбежала с другим, но вместо того, чтобы пустить ей пулю в лоб, я убил её парня, а её саму притащил обратно в особняк, запер в золотую клетку и сошел с ума от ярости, когда на неё просто захотели посмотреть.

​- Заткнись, Белла, - глухо произнёс я, ставя стакан на стойку с такой силой, что стекло треснуло.

​Я повернулся к сестре, и мои зрачки снова затопило тьмой.

​- Она жива, потому что её смерть была бы слишком легким выходом. Я хочу, чтобы она мучилась здесь, со мной. И если ты ещё раз спросишь меня об этом... банкет Кайла покажется тебе детской сказкой.

​Я развернулся и тяжелыми шагами пошел прочь из зала, вверх по лестнице, к комнате Элизы. Мне нужно было увидеть её пустые глаза. Нужно было доказать самому себе, что я контролирую эту ситуацию. Но внутри меня, глубоко под ребрами, уже поселился жуткий, неостановимый страх: Кровавый Лев попался в капкан к собственной пленнице, и пути назад не было.

Тяжёлая дубовая дверь в её комнату захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным стуком. Этот звук отрезал меня от всего мира. От Беллы с её ядовитыми расспросами, от Кайла, от грёбаного недоеденного банкета внизу. Остались только я и она.

Элиза сидела на краю огромной кровати. Красный шёлк платья ярким, неестественным пятном растёкся по белым простыням, словно лужа свежей крови. Она даже не переоделась. Даже туфли не сняла. Так и сидела - идеально прямая, с опущенными руками, глядя в одну точку на противоположной стене. В темноте комнаты, освещаемой только лунным светом из огромного окна, она реально выглядела как фарфоровая кукла. Дорогая, коллекционная игрушка, которую забыли убрать в шкаф.

​Моё бешенство, которое внизу готово было разнести стены, здесь, в этой тишине, вдруг превратилось в какую-то тяжёлую, давящую глухоту. Меня до сих пор потряхивало.

Я медленно подошёл ближе. Шаг. Ещё один. Мои тяжёлые армейские ботинки глухо стучали по ковру, но она даже ресницей не дрогнула. Никакой реакции. Ей было глубоко похеру, кто вошёл. Том, Белла, Марк, Кайл - для неё весь мир сейчас сжался в одну сплошную серую жижу.

​- Посмотри на меня, - процедил я сквозь зубы, останавливаясь прямо перед ней.

​Ноль эмоций. Пространство между нами словно заледенело.

Эта её мёртвая пустота бесила меня сильнее, чем все выходки Беллы вместе взятые. Когда она кричала на меня, когда ненавидела, когда пыталась выцарапать мне глаза в Варшаве - это было понятно. Это была борьба. Но сейчас... сейчас она просто ускользала от меня, уходя в какую-то свою внутреннюю нору, куда у меня не было доступа. Она сидела в моей комнате, в моем доме, на моей кровати, но её здесь не было. Она осталась там, на сырой траве, рядом с трупом своего никчёмного Тео.

​Я резко наклонился, схватил её за подбородок и грубо, с силой курнул её голову вверх, заставляя встретиться со мной взглядом. Пальцы до боли впились в её нежную кожу. У любой другой уже слёзы бы из глаз брызнули, но Элиза просто перевела на меня свои огромные, стеклянные глаза.

В них не было страха. В них вообще ничего не было. Чистый, абсолютный ноль. Как будто я смотрел в колодец, на дне которого замерзла чёрная вода.

​- Думаешь, ты самая умная, да? - прорычал я ей прямо в губы, чувствуя, как внутри снова закипает ядовитая злость. - Думаешь, уйдёшь в отказ, прикинешься трупом, и я от тебя отстану? Хрен тебе, слышишь?! Ты из этой комнаты живой не выйдешь. Ты будешь сидеть здесь и смотреть на меня до тех пор, пока из твоей блядской башки не выветрится всё это дерьмо!

​Я ждал, что она хоть что-то ответит. Начнёт умолять, чтобы я её пристрелил, или плюнет мне в лицо. Но она молчала. Её дыхание было едва заметным, ровным, а губы, накрашенные тёмной помадой, даже не дрогнули. Она просто принимала удары, как манекен. Она позволяла мне делать с ней всё, что угодно, потому что ей стало всё равно.

И в этот момент меня прошиб холодный пот. До меня вдруг дошёл весь ужас того, что наговорила Белла внизу.

​Я ведь реально мог её убить. Должен был. Мой кодекс, вся моя грёбаная жизнь строились на том, что предателей и беглецов стирают в порошок. А я... я притащил её сюда. Я нарядил её в это чертово платье. Я рвал глотку Кайлу просто за то, что он посчитал её товарным знаком. Я сходил с ума от мысли, что кто-то другой может коснуться этой кожи.

Это была не просто одержимость собственностью. Это была какая-то больная, извращённая, неизлечимая зараза, которая проросла глубоко под мои рёбра. Я, Кровавый Лев, чудовище, которого боялась половина Европы, зависел от взгляда этой девчонки больше, чем от воздуха. И самое паршивое - она это знала. Даже в своём грёбаном кататоническом шоке она умудрялась держать меня за горло сильнее, чем любая цепь.

​Я с рыком отпустил её подбородок, отчего её голова просто безвольно качнулась назад.

​- Ты будешь жить, Элиза, - прошептал я, отступая на шаг и глядя на неё сверху вниз, как на своё самое проклятое сокровище. - Будешь жить в этом аду. И клянусь, я заставлю тебя снова почувствовать боль. Потому что боль - это единственное, что докажет мне, что ты ещё жива.

​Я развернулся и быстрыми шагами вышел, заперев дверь на три оборота ключа. Гнев внутри меня сменился глухим, зловещим предвкушением. Игра изменилась. Теперь я воевал не с её телом - я воевал с её мёртвой душой. И я собирался победить.