Чёрный лёд

музыкальная рекомендация (Eminem -Space Bound)

pov's Tom

Эта сучка думала, что умеет прятать свои мысли, но я видел её насквозь. Каждый её вдох, каждая фальшивая судорога покорности, это её блядское «Да, Том», от которого за версту несло скрытым ядом - я читал её как открытую книгу. Она думала, что её маска идеальна, но для меня она была прозрачной, как стекло в VIP-ложе моего собственного клуба.

​Я откинулся на влажные шелковые простыни приватной комнаты, тяжело переводя дыхание. Твою мать, левое плечо разрывало от жгучей, пульсирующей боли, гребаный яд Мясника въелся в мышцы, и анальгетики этого старого коновала ни хера не помогали. Но мне было плевать. Физическая боль - это просто херня, пустой шум по сравнению с тем диким, сумасшедшим удовольствием, которое я только что получил, ломая её ментальные стены.

Я ведь даже не трахал её. Не стал входить в неё, хотя внутри всё горело синим пламенем, а хер стоял так, что джинсы трещали по швам. Нет, трахнуть её сейчас - это было бы слишком просто. Слишком легко для неё. Я хотел другого. Я хотел растоптать её хваленую гордость, сжечь её внутреннее сопротивление дотла, показать этой мелкой твари, что её собственная блядская физиология принадлежит мне. И я сделал это. Я вылил это ледяное вино на её бархатную кожу, опустился между её бедер и вылизал её дочиста, одновременно засаживая пальцы правой руки глубоко в её тесную, горячую киску. Я дрочил её и лизал, заставляя извиваться под моим языком. И она сломалась. Этот хриплый, задушенный стон, который сорвался с её губ до того, как она успела прикусить их в кровь - это была моя победа. Её тело предало её шлюшеский разум. Она кончила от моих пальцев, захлебываясь собственным позором, и этот её страх перед собственным удовольствием пьянил меня сильнее любого виски.
​
​Я краем глаза наблюдал, как она сползла с кровати. Ни слова не говоря, бледная, как гребаный призрак, она натянула свое изумрудное платье, подошла к сумочке и достала пудру. Начала механически вбивать спонж в щеки, замазывая следы моих пальцев, стирая слезы. Пыталась вернуть свою кукольную маску. Меня это сука как забавляло, так и до хрена злило.

​- Элиза, блять, - хрипло позвал я, приподнимаясь на локте и морщась от прострела в раненом плече. - Ты хоть за пудрись до ушей, мышонок, но от тебя за версту пахнет мной. Ты можешь строить из себя святую сколько угодно, но твоя киска до сих пор сжимается от воспоминаний о моих пальцах.

​Она даже не обернулась. Хладнокровно защелкнула пудреницу, повернулась ко мне и опустила глаза. Идеальная, сука, рабыня. Аж прибить на месте хочется за эту её фальшь.

​- Я могу выйти в туалет, Том? - тихо, безжизненно спросила она. - Мне нужно привести себя в порядок перед тем, как мы вернемся в зал к твоим людям.

​Я прищурился, сканируя её лицо. Внутри шевельнулось какое-то странное, глухое недоброе предчувствие. Какая-то сука паранойя, которая никогда меня не подводила на улицах Бруклина и на ринге. Но комната была закрыта, коридор охранялся моими парнями, деваться ей было некуда.

​- Иди, - небрежно бросил я, махнув правой рукой. - Пять минут, Элиза. Если через пять минут твоя изумрудная задница не вернется в эту ложу, я спущусь в подвал и лично переломаю твоему щенку Тео оставшиеся ребра. Ты меня услышала?

​- Да, Том. Пять минут, - послушно отозвалась она и выскользнула за дверь.

Я остался лежать, тупо глядя в потолок, где лениво ползали фиолетовые неоновые блики.
Минута. Две. Проклятая рана на плече дергала так, что перед глазами плыли кровавые круги. Я потянулся к тумбочке, плеснул себе еще виски в стакан, сделал глоток, но алкоголь не принес облегчения. Мысли сука крутились вокруг этой девки. Что-то было не так. Внутри росло дикое, удушающее чувство собственничества, перерастающее в параноидальную ревность. В моем клубе полно пьяных ублюдков, каждый первый готов пустить слюни на её шелковое платье. А она пошла одна. Без Марка. Без моей охраны.

​- Блять, - прорычал я сквозь зубы, резко поднимаясь с постели.

Боль в сломанных ребрах заставила меня согнуться пополам, но я пересилил её, натянул черную рубашку и, даже не застегивая пуговицы, быстрыми шагами направился к выходу. Чертов бандаж на левой руке сковывал движения, но правая ладонь уже привычно легла на рукоять пистолета, заткнутого за пояс джинсов.

​Я вышел в коридор, ведущий к общим уборным VIP-зоны. Басы от музыки здесь глушили всё вокруг, но моя паранойя вела меня четко вперед. Возле поворота к женскому туалету я заметил краем глаза какую-то суету. Дверь туда была приоткрыта.

​Я прибавил шаг, чувствуя, как внутри закипает бешеная, неконтролируемая ярость. Тяжелые кованые ботинки бесшумно ступали по ковровой дорожке. На подходе к двери до моего слуха сквозь грохот музыки донеслись глухие звуки борьбы и приглушенный, испуганный женский голос.

​- Отвали от меня, блять! Отпусти мою руку! - это была Элиза. В её голосе не было утренней покорности - там был чистый, первобытный страх. - Том в клубе, он убьет тебя, ублюдок! Он перережет тебе горло, если узнает, что ты ко мне прикоснулся! Не трогай меня!

​Я замер у самой двери, приоткрывая её шире правой рукой. Мои глаза сузились, превращаясь в две щели, налитые чистой кровью. Внутри, у раковин женского туалета, Элиза отчаянно вырывалась из цепких рук какого-то хмыря. Я сразу узнал эту прилизанную гниду - это был Кристиан, один из моих давних партнеров по поставкам, мажор, который думал, что за деньги отца может купить весь этот город. Он нагло прижал её спиной к мраморной столешнице, его грязная ладонь нагло сминала изумрудный шелк на её бедре, пытаясь задрать подол платья.

Кристиан лишь пьяно, мерзко заржал в ответ на её угрозы, обдавая её перегаром:

- Да ладно тебе, сучка, не ломайся! Какой, к черту, Том? Каулитц всегда делился со мной своими шлюхами, когда мы закрывали крупные сделки! Этот Кровавый Лев трахнет тебя еще пару раз и сам выбросит на панель. Так что давай, расслабь булки, пока босс занят своими пулями и виски...

​«Каулитц всегда делился со мной своими шлюхами...»

Эти слова Кристиана ударили мне в голову, как разрывная пуля. Внутри меня словно взорвался резервуар с гребаным жидким тротилом. Всё пространство вокруг за секунду окрасилось в багровые тона. Ревность - дикая, первобытная, животная ревность палача, у которого пытаются отобрать его личную, самую дорогую вещь - полностью выжгла остатки моего разума. Делился? Шлюхами? Эта девка - не шлюха. Она моя. Моя личная рабыня, мое клеймо, моя выжженная душа, за которую я вчера едва не сдох на ринге! И эта прилизанная мразь смеет прикасаться к ней своими грязными лапами?!

​- Ах ты ж сука блядская... - вырвался из моей груди глухой, утробный рык, похожий на рычание бешеного пса.

​Я с ноги выбил тяжелую дверь туалета так, что она с оглушительным треском врезалась в стену, едва не слетев с петель. Элиза и Кристиан одновременно вздрогнули и повернули головы на этот грохот. В глазах Кристиана пьяная похоть мгновенно сменилась животным, леденящим кровь ужасом, когда он увидел меня на пороге. Лицо моей девки было мертвенно-бледным, по щекам снова текли слезы, а воротник платья был надорван.

​- Т-Том?.. - заикаясь, вытолкнул из себя Кристиан, бледнея на глазах и пытаясь отступить назад, отпуская локоть Элизы. - Босс, подожди, я не знал, это просто шутка, мы просто...

​- Ты, ублюдок, блять, решил, что тебе жить надоело?! - взревел я, сокращая расстояние между нами в один огромный прыжок.

Боль в раненом левом плече? Пошла она на хуй! Сломанные ребра? Плевать! Я выкинул правую руку вперед, и мои пальцы железными тисками сомкнулись на горле Кристиана. Я с силой впечатал его затылком в огромное зеркало над раковинами. Стекло с оглушительным звоном разлетелось на тысячи острых осколков, которые градом посыпались на кафельный пол. Кристиан истошно, по-бабьи взвизгнул, когда осколки полоснули его по шее и щекам.

​- Том, нет! Пожалуйста, не надо! - закричала Элиза, забиваясь в угол между раковинами и закрывая лицо руками от летящего стекла.

​- Заткнись, Элиза! - рявкнул я, даже не оборачиваясь к ней. Мой взгляд был намертво прикован к бьющемуся в моих тисках ублюдку. - Я тебе, гнида блядская, сейчас покажу, как я «делюсь»! Ты, сука, своими грязными пальцами трогал то, что принадлежит МНЕ?! Ты, мразь, дышал в её сторону?!

​Я перехватил его за воротник дорогого пиджака и со всей дури швырнул лицом на мраморный край раковины. Раздался жуткий, хрустящий звук ломающегося носа и челюсти. Кристиан захлебнулся собственной кровью, его тело обмякло, и он повалился на грязный, залитый водой и вином кафель, жалобно скуля и пытаясь закрыть голову руками.

Но мне было мало. Дикий зверь внутри меня требовал полноценной, кровавой расправы. Ревность застилала глаза багровой пеленой. Я начал методично, с жестокостью берсерка забивать эту мразь ногами.
Тяжелый кованый ботинок моей правой ноги раз за разом обрушивался на его ребра, лицо, плечи. Хруст костей раздавался в замкнутом пространстве туалета, заглушая даже грохот басов за стеной.

​- Получай, сука! Еще хочешь?! - орал я, тяжело дыша, а изо рта вылетала кровавая слюна. - Мразь блядская! Да я тебя живьем в бетон закатаю, ублюдок! Ты больше ни на одну бабу в этой жизни посмотреть не сможешь, черт галимый!

Кристиан уже не кричал. Он превратился в окровавленный, хрипящий кусок мяса, дергающийся в луже собственной крови среди осколков зеркала. Вода из разбитого крана продолжала течь, окрашиваясь в ярко-красный цвет и растекаясь по полу.

​Я тяжело дышал, чувствуя, как раненое плечо горит адским огнем, а пот заливает глаза. Я остановился, поправил правой рукой воротник своей черной рубашки и медленно повернулся к Элизе.

​Она сидела на полу в самом углу, поджав под себя ноги. Её изумрудное платье было испачкано чужой кровью, волосы растрепались, а в широко раскрытых глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, какого я не видел у неё даже в подвале. Она смотрела на меня как на восставшего из ада дьявола. И этот её страх... сука, этот её страх снова вернул мне ощущение полного, безраздельного контроля.

Я подошел к ней, тяжело ступая по окровавленным осколкам, наклонился и грубо схватил правой рукой за подбородок, заставляя посмотреть мне прямо в глаза. Мои пальцы оставили на её бледной коже красные, кровавые разводы от крови Кристиана.

​- Ну что, мышонок? - тихо, с леденящей душу ухмылкой прошептал я, обдавая её запахом алкоголя и безумия. - Посмотрела, блять, как я «делюсь»? Запомни это, Элиза. Запомни этот хруст. Каждый, кто просто подумает о том, чтобы прикоснуться к тебе - сдохнет в таких же муках. Ты - моя территория. Моя личная шлюха, моя королева, моя вещь. И если ты хоть раз дашь повод кому-то вроде этой гниды... Я заставлю тебя лично жрать его кости. Пошла вон в машину. Живо, блять!

Я резко отпустил её, отчего она едва не ударилась головой о раковину. Элиза, судорожно сглатывая слезы и дрожа всем телом, поднялась на ноги, перешагнула через хрипящее тело Кристиана и пулей выскочила из туалета.
​Я проводил её взглядом, а затем вытащил из кармана телефон, набирая Марка:

- Марк, блять, зайди в женский туалет VIP-зоны. Тут скопился мусор. Вывезти в порт и скормить рыбам эту прилизанную суку Кристиана. И поживее, блять, мы возвращаемся в поместье. У меня дома еще много незаконченных дел.

Дорога назад в поместье тянулась целую вечность. Элиза сидела на пассажирском сиденье Кадиллака, забившись к самой двери, и не шевелилась. Она тупо смотрела в темное окно на мелькающие огни пригорода. На её изумрудном платье подсыхали бурые пятна крови этой прилизанной гниды Кристиана. Меня до сих пор потряхивало от остатков того бешеного адреналина, который накрыл меня в туалете клуба. Левое плечо после драки выло так, будто в него загнали раскаленный штырь, а ребра отзывались острой болью при каждом вздохе, но я упрямо сжимал руль правой рукой, вдавливая педаль газа в пол.

​Марк остался в клубе улаживать дела с «мусором», так что мы ехали одни. Тишина в салоне была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Элиза молчала, и эта её тишина сука снова начинала меня бесить. Она опять залезла в свою раковину, опять нацепила эту невидимую броню.

​Как только машина проехала через массивные железные ворота поместья и затормозила у крыльца, она дернула ручку двери, собираясь выйти, но я мертвой хваткой перехватил её за запястье.

​- Стоять, блять, - хрипло процедил я, глуша мотор. - Куда так торопишься, мышонок? Соскучилась по своей камере?

​Она медленно повернула ко мне лицо. В полумраке салона её глаза казались огромными, черными провалами. Ни страха, ни слез - только эта пугающая, мертвая покорность.

​- Я просто хочу переодеться, Том. Платье испорчено, - тихо ответила она.

​- Платье - херня, я куплю тебе еще десяток таких, - я отпустил её руку и рывком открыл свою дверь. - На выход. Живо.

​Мы зашли в дом. В огромном холле было пусто и тихо, только тикали старинные напольные часы. Я скинул тактическую куртку на пол, оставаясь в расстегнутой черной рубашке. Боль в плече стала невыносимой - коновал предупреждал, что после физических нагрузок швы могут поползти, и под бандажом я уже чувствовал липкую сырость. Надо было снова колоть анальгетики, но сначала мне нужно было разобраться с ней. С этой девкой, которая за пару дней перевернула всё мое привычное расписание к чертям.

​- Слушай меня сюда, Элиза, - я подошел к ней вплотную, заставляя её отступить назад, пока она не уперлась спиной в массивную дубовую перилу лестницы. - Сегодняшний цирк в клубе - это был последний раз, когда ты гуляла без конвоя. Твой поводок укорачивается до размеров этой комнаты. Ты поняла меня, сука? Больше никакого города, никаких «привести себя в порядок». Ты будешь сидеть здесь, под моим личным надзором, пока я окончательно не решу, что с тобой делать.

​Она молча кивнула, даже не подняв глаз.

​- Да, Том. Я поняла.

​- Твоё «да, Том» уже поперек горла мне стоит, блять! - я с силой ударил правой ладонью по перилам прямо рядом с её головой, отчего она вздрогнула. - Ты думаешь, я не вижу, как ты зубы сжимаешь, когда я к тебе прикасаюсь? Думаешь, я забыл, как ты выла под моим языком в ложе? Твое тело принадлежит мне, Элиза. Каждая твоя клетка. И если ты замышляешь какую-то херню, пока Марка нет... если ты хоть раз дернешься к дверям подвала...

​Я наклонился к её уху, обжигая мочку горячим дыханием, и прошептал:

​- Я не просто пристрелю твоего Тео. Я заставлю тебя смотреть, как его плоть будут резать на куски. Постепенно. День за днем. Чтобы ты каждую секунду помнила, к чему приводит твоё блядское непослушание. А теперь пошла наверх, в спальню. Отмывайся от этой крови. Чтобы через десять минут от тебя снова пахло только моим мылом.

​Она не ответила. Быстро скользнув мимо моей руки, она почти побежала по ступеням вверх, шурша испорченным изумрудным шелком. Я проводил её взглядом, тяжело дыша и чувствуя, как внутри медленно оседает багровая пелена ревности, оставляя после себя лишь жгучую, параноидальную пустоту. Элиза была в моей ловушке, в моем доме, за глухими стенами периметра. Но почему-то именно сейчас мне казалось, что эта девка, даже запертая в спальне, медленно затягивает петлю на моей собственной шее.