Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Confession - James Arthur)

pov's Eliza

Каждый его вдох за моей спиной отзывался во мне глухой, вибрирующей судорогой отвращения. Том спал. Тяжело, глубоко, скованный мертвецким сном, который навалился на него после адского коктейля из амфетамина, боли и пережитого на ринге безумия. Его тяжелое правое бедро, придавившее мои ноги к матрасу, ощущалось как неподъемная бетонная плита, как кандалы, которые намертво привязали меня к этой постели. Его правая рука, всё еще пахнущая железом и порохом, по-хозяйски покоилась на моей талии, вжимая мое тело в его широкую, горячую грудь.

​Мне казалось, что от него исходит волна удушливой, ядовитой гари. Каждое прикосновение его кожи к моей вызывало у меня такое яростное, тошнотворное отторжение, что я едва сдерживала позывы вырвать остатки желудочного сока прямо на эти гребаные черные шелковые простыни.

​Внутри моего рта, несмотря на то, что я битые десять минут исступленно чистила зубы и полоскала горло ледяной водой в ванной, до сих пор стоял этот липкий, солоноватый вкус его семени. Мерзкий, позорный привкус моего полного, абсолютного краха. На языке всё еще плыло ощущение его огромного, пульсирующего ствола, который он безжалостно, сдирая кожу на небе, вколачивал мне в глотку, пока я захлебывалась собственными слезами. Это унижение... оно въелось не просто в подкорку моего мозга, оно пропитало каждую клетку моего существа. Он выжег на моем языке свое клеймо, заставил сожрать его похоть ради того, чтобы потешить свое ебучее эго, чтобы доказать себе, что Кровавый Лев по-прежнему контролирует мой разум.

​«Господи... - мысленно шептала я в звенящую темноту спальни, глядя на блеклые отблески луны, пробивающиеся сквозь шторы. - Лучше бы я сдохла там. Лучше бы эта черная гадюка укусила меня, а не его. Лучше бы я медленно, в конвульсиях задохнулась в том деревянном ящике под землей, пока мы летели в самолете. Это было бы проще. Это было бы честнее».

Если бы я умерла тогда, всё бы закончилось. Не было бы этого липкого стыда, этой жгучей боли между ног, этого страшного, ломающего кости осознания, что меня превратили в бесправную вещь. Но самое главное... если бы я умерла, Тео не страдал бы сейчас там, внизу.

Мысль о Тео отозвалась в моем сердце острой, физической болью, которая на секунду заглушила даже отвращение к Тому. Мой бедный, верный Тео. Парень, который ни в чем не виноват. Который пострадал только потому, что оказался рядом, потому что попытался защитить меня от этого татуированного монстра. Прямо сейчас, пока Том спокойно спит, упиваясь своей победой в доках, Тео лежит на холодном бетонном полу в сыром подвале, запертый за тяжелой железной дверью с цифровым замком. Он хрипит со сломанными ребрами, кашляет кровью и медленно увядает в темноте, не зная, доживет ли до утра. И всё это - из-за меня. Из-за моей глупости, из-за моей слабости. Он платит своим здоровьем и своей жизнью за то, чтобы я могла дышать.

Эта мысль мгновенно высушила остатки моих слез. Жалость к себе испарилась, уступая место холодному, расчетливому и злому рассудку. Унижение от минета, боль в избитом теле, страх - всё это стало неважным. Это была цена, которую я платила за информацию. За время. За ебучий шанс.

​Том думает, что сломал меня. Он уходил к кровати с сытой, торжествующей ухмылкой, уверенный в том, что его грязный урок сработал. Он считает, что растоптал мой стержень, что его член в моей глотке выжег из меня любые мысли о сопротивлении. Пусть думает. Пусть его раздутое до небес эго убаюкивает его бдительность. Это его самая главная, его единственная уязвимость. Он настолько ослеплен своей ебучей властью, что перестал видеть во мне угрозу.

Второе - охрана. После того, как Том изуродовал тех двоих в спальне, поверив в мою ложь, новые псы будут бояться подойти ко мне близко. Они будут видеть во мне любимую игрушку босса, из-за которой можно лишиться головы. Я использую это. Я буду наблюдать за тем, как они вводят коды на дверях. Я буду слушать их разговоры, запоминать график смен, искать слепые зоны в камерах видеонаблюдения.

​Третье - пистолет. Тяжелый черный Глок до сих пор лежит за портьерой. Том не заметил его, потому что был слишком занят моим ртом. Это мое оружие последнего шанса. Я найду способ перепрятать его в более надежное место.

​Я найду этот чертов шестизначный код от железной двери подвала. Чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придется сосать его член каждый день, даже если придется отдавать свое тело на растерзание этой твари до тех пор, пока кожа не сойдет клочьями. Я вытерплю всё. Потому что в конце этого пути нас с Тео ждет свобода. А тебя, Том... тебя ждет мой личный, персональный ад.

​Я прикрыла глаза, слушая его мерное, тяжелое дыхание над ухом. Ненависть внутри меня больше не горела хаотичным пламенем - она превратилась в ледяное, остро заточенное оружие. Я засыпала с одной единственной мыслью: придет день, когда я увижу, как эта высокомерная, жестокая тварь будет ползать у моих ног, захлебываясь собственной кровью. И ради этого триумфа я готова пройти через любые круги его ада.

Утро не принесло облегчения. Оно просто просочилось сквозь тяжелые портьеры блеклыми, холодными лучами, окрасив спальню в цвет мокрого бетона. Дождь за панорамными окнами прекратился, но небо над океаном оставалось свинцовым, тяжелым, словно готовым в любой момент обрушиться на эту проклятую землю.

​Я открыла глаза, не пошевелив ни единым мускулом. Первое, что я почувствовала - удушающая, липкая тяжесть. Огромное тело Тома по-прежнему прижимало меня к матрасу. Его правая рука, тяжелая как скала, лежала на моих ребрах, а лицо было уткнуто в мой затылок. Его дыхание - ровное, глубокое, согретое утренним сном - обжигало мне шею, и от этого тепла меня снова едва не вывернуло наизнанку.

Вся дикая химия, которая бурлила в нем ночью, окончательно выветрилась. Теперь от него пахло только табаком, застарелым потом и тем самым несмываемым, железным запахом крови, который, казалось, въелся в стены этого дома намертво.

​Каждое движение стоило мне колоссальных усилий. Тело затекло, отбитые мышцы на бедрах превратились в одну сплошную, ноющую рану, а внизу живота пульсировала тупая, тянущая боль - напоминание о его ночной, животной похоти. Горло саднило, а язык до сих пор казался сухим и чужим после всего, что он заставил меня сделать.

​«Он обещал, что я смогу спуститься к Тео, если буду вести себя тихо», - эта мысль мгновенно протрезвила мой мозг, заставляя отбросить слабость.

​Я должна была начать свою игру прямо сейчас, с первой секунды его пробуждения. Никакого взгляда жертвы. Никакой открытой ненависти. Только покорность. Идеальная, выверенная, мертвая маска послушной сучки.

​Том зашевелился. Его пальцы на моей талии судорожно сжались, впиваясь в кожу, а из груди вырвался тяжелый, недовольный хрип. Он медленно просыпался, возвращаясь из своего наркотического забытья к реальности, где его ждали сломанные кости, зашитая наживую рука и я.

​Я затаила дыхание, заставляя свое сердце биться тише, и приготовилась встретить своего личного палача с опущенной головой. Утро наступило, и с ним началась моя война. Пора играть, Элиза. Чего бы это ни стоило.

Том тяжело вздохнул, утыкаясь носом глубже в мои волосы, а затем его хватка на моей талии стала еще жестче. Я почувствовала, как он лениво потянулся всем телом, проигнорировав глухой стон, сорвавшийся с его губ - зашитая рука и сломанные ребра после вчерашнего боя давали о себе знать. Наркотический туман рассеялся, оставляя его наедине с чистой, сухой физической болью.

​Он медленно убрал тяжелое бедро с моих ног и приподнялся на локте, нависая надо мной. Я не шевелилась. Смотрела прямо перед собой на серую стену, симулируя полную, безвольную апатию.

​- Повернись ко мне, - хрипло, со спросонья приказал он. Его голос без допинга звучал тише, но в нем по-прежнему сквозила эта удушающая, собственническая властность.

Я послушно, без единого звука повернула голову, утыкаясь взглядом куда-то в район его подбородка, покрытого темной щетиной. Я намеренно опустила ресницы, пряча ледяной огонь в своих глазах.

​- Доброе утро, Том, - тихо, почти беззвучно произнесла я. Мой голос сорвался на хрип - горло после ночи всё еще безбожно саднило.

​Он молчал несколько секунд, внимательно, как хищник, сканируя мое лицо. Его правая ладонь поднялась и грубо, но без резких движений легла мне на шею, чуть сдавливая горло большим пальцем. На его губах, прямо возле серебряного кольца пирсинга, запеклась темная корочка крови.

​- Смотрю, ты за ум взялась, мышонок, - протянул он, и в его глазах промелькнула довольная, порочная искра. Он упивался моей покорностью. - Ночью ты была куда громче. Ротик до сих пор болит?

Внутри меня всё перевернулось от дикой, удушающей тошноты, но я заставила себя сглотнуть этот ком. Я медленно подняла на него глаза, наполнив взгляд фальшивым, покорным страхом.

​- Ты сделал мне больно, Том. Очень больно, - выдохнула я, симулируя дрожь в голосе. - Но я сделала всё, как ты хотел. Я не перечила тебе.

​- Ты сделала это, потому что знаешь, что бывает за непослушание, - в его голосе снова звякнула сталь. Он чуть сильнее сжал пальцы на моей шее, заставляя меня приоткрыть рот. - Ты сделала это ради своего щенка. Думаешь, я забыл, как ты старалась?

​- Я сделала это, потому что у меня нет выбора, - я заставила себя поднять руку и аккуратно, кончиками пальцев коснуться его груди, прямо над сердцем, замирая от омерзения к самой себе. - Ты победил, Том. Ты сломал меня, доволен? Тео... Тео ни в чем не виноват. Пожалуйста. Ты обещал, что я смогу спуститься к нему, если буду вести себя тихо. Я была тихой.

​Том прищурился. Его эго, раздутое до небес моей капитуляцией, явно смаковало этот момент. Он медленно убрал руку с моей шеи и лениво провел большим пальцем по моей нижней губе, словно проверяя, осталось ли на ней его клеймо.

​- Спустишься, - наконец процедил он, криво ухмыляясь. - Я держу свое слово, сучка. Марк как раз понесет ему его ебучую баланду через полчаса. Пойдешь с ним. Посмотришь, во что превращается мясо, которое пытается встать на моем пути.

​- Спустишься, - наконец процедил он, криво ухмыляясь. - Я держу свое слово, сучка. Марк как раз понесет ему его ебучую баланду через полчаса. Пойдешь с ним. Посмотришь, во что превращается мясо, которое пытается встать на моем пути.

​- Спасибо, - я снова опустила глаза, чтобы он не увидел, как сильно задрожали мои челюсти от ненависти. - Я просто хочу увидеть, что он жив.

​- Он жив, Элиза. Пока жив, - Том резко поднялся с кровати, садясь спиной ко мне и потирая затылок здоровой рукой. На его широкой спине багровели свежие кровоподтеки от ударов Мясника. - Но запомни: если я замечу хотя бы один косой взгляд, если ты попробуешь выкинуть еще какой-нибудь фокус с моей охраной... Я прикажу Марку перерезать ему горло прямо у тебя на глазах. Ты меня поняла?

​- Да, Том. Я всё поняла, - послушно отозвалась я, медленно сползая с кровати и натягивая пониже его черную футболку.

Утро закрутилось со скоростью кошмара, из которого невозможно проснуться. Том не дал мне даже времени прийти в себя. Как только я встала с постели, он грубо швырнул меня в сторону ванной комнаты. Его левая рука, намертво стянутая скотчем, превратилась в безжизненную колоду, а под бинтами снова начала проступать зловещая черная сукровица. Анальгетики полностью отпустили его, и теперь Кровавый Лев исходил бешеной, глухой яростью от непрекращающейся боли.

​- Живее, сука, - прорычал он, пинком распахивая дверь душевой. - Снимай с меня это дерьмо. Живо. И сама раздевайся. Потрешь мне спину, пока я окончательно не свихнулся от этой ебучей рези в мышцах.

Я послушно приблизилась, стараясь не смотреть ему в глаза. Мои пальцы дрожали, когда я расстегивала ремень его джинсов, стаскивала тяжелые ботинки и помогала снять пропитанную потом обтягивающую футболку. Мои руки то и дело касались его горячей, покрытой татуировками и свежими багровыми гематомами кожи, и каждый раз меня крупно трясло от отвращения.

​- Что, мышонок, противно? - зло ухмыльнулся он, заметив мою дрожь, и резко схватил меня правой рукой за подбородок, заставляя закинуть голову. Его серебряный пирсинг на прокушенной губе блеснул в свете ламп. - Раздевайся, я сказал. Или мне самому сорвать с тебя эту футболку?

​- Нет, Том... я сама, - тихо, давясь комом в горле, выдохнула я.

Я стянула через голову его огромную черную футболку, оставаясь абсолютно нагой перед его тяжелым, оценивающим взглядом. Он окинул мое избитое, покрытое синяками тело плотоядным взором, удовлетворенно хмыкнул и шагнул под ледяные струи душа, увлекая меня за собой.

​Следующие двадцать минут превратились в изощренную пытку. Я смывала с его мощного тела грязь ринга, осторожно обходя серый армированный скотч на левом плече. Вода стекала по его татуировкам, окрашиваясь в розоватый цвет от запекшейся крови Мясника, которая застряла под его ногтями. Он стоял, закрыв глаза, тяжело дыша, пока я терла его спину.

​- Скоро приедет машина, - процедил он сквозь зубы, не открывая глаз. - Мне нужно убираться из этого дома. Снова ехать к тому старику-коновалу, который зашивал меня ночью. Этот ебучий яд жжет мясо так, будто мне туда залили серную кислоту.

Я молчала, продолжая водить мочалкой по его плечам. Я не знала, как зовут этого врача, и мне было плевать. Главное - Том уезжает. Особняк снова останется без вожака, пусть и под охраной. Это давало мне драгоценные часы.

​- Марк отведет тебя вниз, к твоему щенку, как я и обещал, - Том резко обернулся, выключая воду, и схватил меня за мокрые волосы, притягивая к своему лицу. - Но если ты сделаешь хоть один неверный шаг, пока меня нет... Если я узнаю, что ты терлась у дверей или замышляла херню - Тео сдохнет в ту же секунду. Ты меня услышала, Элиза?

​- Да, Том. Я просто посмотрю на него. Мне ничего не нужно, кроме его жизни, - покорно ответила я, опуская глаза.

Через полчаса, одетая в чистые джинсы и просторный свитер, я спускалась по сырым бетонным ступеням подвала. Впереди меня шел Марк - брутальный, молчаливый правая рука Тома. В его руке была пластиковая миска с какой-то серой, безвкусной кашей и бутылка воды. Баланда для смертника.

​Люминесцентные лампы всё так же мерзко гудели. Марк подошел к тяжелой железной двери каземата, быстро, закрывая панель своим широким плечом, ввел шестизначный код и повернул массивный засов. Дверь со зловещим скрипом отворилась.

​Внутри, в полумраке сырой каменной камеры, на грязном матрасе лежал Тео. Сердце у меня кровью облилось при виде его. Его лицо было сплошным черным синяком, губы растрескались, а рубашка на груди была разорвана, обнажая тугие, грязные бинты, стягивающие сломанные ребра. Он тяжело, со свистом дышал, полуприкрыв глаза.

​- Эй, вставай, калека, - грубо бросил Марк, швыряя миску на пол рядом с матрасом. Каша выплеснулась на бетон. - Жрать подано. Босс разрешил девке побыть здесь пять минут.

​Вдруг у Марка в кармане тактической куртки затрещала рация.

- Марк, прием. Кадиллак босса готов к выезду, нужно проверить внешний периметр ворот. Первый пост не отвечает.

​Марк грязно выругался, сплюнул на пол и повернулся ко мне, наставив указательный палец:

- Я отойду на две минуты к посту. Сиди здесь и не рыпайся. Дверь я прикрою. Если дернешься к выходу - пристрелю на месте.
​Он вышел, захлопнув за собой железную дверь, но засов снаружи остался открытым. Как только стихли его тяжелые шаги, я упала на колени перед матрасом, хватая Тео за его холодные, дрожащие пальцы.

Он вышел, захлопнув за собой железную дверь, но засов снаружи остался открытым. Как только стихли его тяжелые шаги, я упала на колени перед матрасом, хватая Тео за его холодные, дрожащие пальцы.

​- Тео... Боже, Тео, - слезы мгновенно брызнули из моих глаз, я прижалась своими губами к его избитой ладони.

- Посмотри на меня, мой хороший...
​Тео с трудом открыл опухшие веки. В его глазах, подернутых дымкой боли, на секунду вспыхнул слабый, теплый лучик узнавания.

​- Лиз... - хрипло, едва слышно прошептал он, и его губы болезненно дрогнули. - Лиз, ты... ты пришла... Что он с тобой сделал? Твой голос... Ты плакала?

​- Не думай обо мне, Тео, слышишь? Не думай! - я заговорила быстрым, отчаянным шепотом, испуганно оглядываясь на дверь. Время шло на секунды. - Послушай меня внимательно. Том уезжает. Прямо сейчас он уезжает в город, к какому-то своему врачу, лечить руку.

Его левая рука полностью не работает, он слаб, хоть и пытается казаться монстром.
​Я сжала его ладонь сильнее, вкладывая в этот жест всю свою силу и веру.

​- Тео, потерпи. Пожалуйста, умоляю тебя, потерпи еще один день. Всего один день! Не сдавайся, дыши, ешь эту чертову кашу, копи силы. Я уже начала игру. Я заставила его поверить, что я сломалась. Новые охранники боятся меня после утреннего скандала. Я выкраду пистолет, я найду этот гребаный код от двери. Завтра... завтра ночью, когда он снова потеряет бдительность, мы убежим. Мы выберемся из этого ада вместе, Тео. Только держись ради меня, Лиз просит тебя, слышишь? Держись!

​- Я... я держусь, Лиз... - тихо выдохнул он, и одинокая слеза скатилась по его разбитой щеке. - Ради тебя... я всё вытерплю. Беги наверху... пока Марк не вернулся... Спасайся...

За дверью послышался далекий, глухой стук кованых ботинок. Марк возвращался. Я быстро отпустила руку Тео, поднялась с колен и встала у стены, вытирая слезы рукавом свитера. Маска покорности снова легла на мое лицо, но внутри меня уже горел ледяной, победоносный огонь. Наш счетчик свободы был запущен.

Тяжелый черный Кадиллак Тома с глухим, утробным рыком вернулся в поместье ближе к вечеру. Всё то время, что его не было, я провела в спальне, неподвижно сидя на краю огромной кровати и глядя в одну точку. Время тянулось как раскаленная смола, а в голове эхом отдавался слабый, прерывистый голос Тео: «Я всё вытерплю, Лиз...». Я повторяла эти слова как молитву, как единственное заклинание, способное удержать меня от безумия.

Дверь спальни распахнулась без предупреждения. Том вошел, окутанный облаком морозного воздуха и резким, удушливым запахом дорогих медицинских антисептиков. Его левая рука больше не была замотана серым скотчем - теперь она лежала в жестком черном фиксирующем бандаже, плотно прижатом к груди. Лицо Каулитца казалось серым от усталости, а под глазами залегли глубокие, мрачные тени. Врач-коновал явно сделал свою работу, но боль всё еще дергала его за нервы - я видела это по тому, как хищно кривился его рот возле серебряного пирсинга на прокушенной губе.

В правой руке он держал несколько больших, глянцевых пакетов из элитных бутиков города. Не говоря ни слова, он подошел к кровати и одним резким, небрежным жестом вывалил их содержимое прямо на черные шелковые простыни.

​Первым на шелк упало нижнее белье. Комплект из тончайшего, почти невесомого кружева глубокого бордового цвета - цвета запекшейся крови. Бюстгальтер с откровенно вырезанными чашечками и узкие, едва заметные полоски трусиков-стрингов.

​- Надень это. Прямо сейчас, - его голос прозвучал как сухой щелчок кнута в тишине комнаты. Он остановился в паре шагов от меня, засунув правую руку в карман джинсов и окинув меня тяжелым, сканирующим взглядом.

Я смотрела на это кружево, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая, удушливая волна тошноты. Унижение, которое я пережила ночью во время минета, до сих пор жгло мое горло, а теперь он привез мне это. Белье, которое пахло новой тканью и чужими, фальшивыми деньгами.

В моей голове снова, в сотый раз за эти сутки, забился один и тот же мучительный, разрывающий сознание вопрос: «Зачем? Зачем, блять, именно я?». Этот вопрос душил меня, резал изнутри. У него ведь были сотни баб. В его распоряжении были тысячи элитных шлюх, готовых по первому щелчку пальцев упасть перед ним на колени, раздвинуть ноги, ласкать его татуированное тело и преданно заглядывать в его безумные глаза ради кокаина, денег или просто чтобы остаться в живых. Они сделали бы всё это с улыбкой на лице. Так зачем ему я? Изувеченная, сломанная, ненавидящая его каждой каплей своей крови девка, чья жизнь превратилась в нескончаемый ад в его стенах. Зачем Кровавому Льву сдалась моя растоптанная, выжженная душа?

Но я не произнесла ни слова. Помня о Тео, я молча поднялась, стянула через голову свитер и джинсы, оставаясь абсолютно нагой в холодном свете спальни. Под его ледяным, пристальным взглядом я медленно натянула бордовое кружево. Ткань впилась в мои синяки, подчеркивая каждую гематому, оставленную его пальцами.

​Том удовлетворенно хмыкнул. Следом за бельем на кровать полетело платье - тяжелый, струящийся шелк изумрудного цвета с глубоким, вызывающим вырезом на спине, открывающим все шрамы. Рядом с тихим стуком упали туфли на умопомрачительно высокой, тонкой шпильке.

​- Не знаю, твой размер или нет, - бросил Том, лениво опершись здоровым плечом о косяк. На его лице проступила сытая, порочная ухмылка. - Я выбирал по глазу. На глаз я твое тело выучил до единого сантиметра, мышонок. Должно сесть как влитое.

Он вытащил из последнего пакета тяжелую бархатную коробку с профессиональной косметикой и швырнул ее на туалетный столик. Зеркало жалобно звякнуло.

​- Накрасься. Сделай так, чтобы твое лицо не выглядело как у покойника. Замажь синяки, накрась губы поярче. Мы уезжаем через час. Я везу тебя в свой клуб. Пора показать моим людям, кто теперь настоящая хозяйка кандалов в этом доме. Ты будешь сидеть рядом со мной в VIP-ложе, сверкать этим платьем и улыбаться каждому моему слову. Поняла меня, Элиза?

Я перевела взгляд с изумрудного шелка на коробку с косметикой. Внутри меня всё кричало от ярости, но маска послушания уже намертво приросла к моему лицу. Это был мой шанс выбраться из особняка, увидеть внешнее окружение, возможно, найти новую лазейку. Том вез меня в свой клуб, где он был полноправным хозяином, богом и палачом. Он хотел превратить меня в свой самый дорогой, изысканный трофей.

​- Да, Том. Я сделаю всё, как ты просишь, - тихо ответила я, беря в руки платье.

​Шелковая ткань скользнула по моим пальцам, холодная и чужая, как и вся моя новая, проклятая жизнь. Но под этим шелком, глубоко в моей груди, ледяное пламя мести разгоралось с новой, сокрушительной силой. Ты сам ведешь меня к людям, Том. И это будет твоей главной ошибкой.

Тяжелый изумрудный шелк скользнул по моему телу, как прохладная змеиная кожа. Платье село идеально, словно портной шил его прямо по моим измученным плечам и бедрам. Глубокий вырез на спине обнажал бледную кожу, выгодно подчеркивая тонкую талию, но в то же время скрывал багровые гематомы на бедрах. Ткань мягко струилась при каждом шаге, а высокие тонкие шпильки заставили меня расправить плечи и поднять голову.

Я села перед огромным зеркалом туалетного столика и открыла бархатную коробку с косметикой, которую Том швырнул мне час назад. Мои пальцы действовали уверенно, почти механически. Я знала силу макияжа - это была моя броня, моя новая, безупречная стена между мной и этим жестоким миром. С помощью плотного тонального крема я послойно замазала серость под глазами, скрыла следы его пальцев на шее и бледность щек. Несколько точных штрихов хайлайтера, густые черные ресницы, сделавшие взгляд глубоким и гипнотическим, и финальный штрих - матовая помада цвета спелой, темной вишни на искусанные губы.

Из зеркала на меня смотрела не сломанная рабыня из подвала, не заплаканный мышонок, глотавший ночью его похоть. Оттуда смотрела роковая, ослепительная красотка. Настоящая королева, сошедшая с обложки журнала, чья холодная, хищная красота могла заставить любого мужчину упасть на колени. Это была идеальная маска для его элитного клуба.

​Дверь ванной открылась, и на пороге появился Том. Он уже переоделся в чистую черную рубашку, ворот которой был дерзко расстегнут, а правая рука привычно покоилась на ремне джинсов. Его левая рука в черном фиксирующем бандаже была плотно прижата к груди.

Он собирался поторопить меня, но стоило его расширенным, темным зрачкам упасть на мое отражение в зеркале, как он замер. На его лице не появилось ни восторга, ни сытой ухмылки хозяина. Напротив - я увидела, как его челюсти судорожно сжались, а серебряный пирсинг на прокушенной губе натянулся от ярости. Вся его фигура мгновенно окаменела, транслируя дикую, первобытную агрессию.

​Ему не понравилось. Чертовски не понравилось то, какой красивой я стала.

​Том сделал три стремительных шага, сокращая расстояние между нами, и его правая ладонь мертвой хваткой вцепилась в мой локоть, прямо над суставом. Пальцы впились в мясо до хруста в костях, заставляя меня резко подняться со стула.

​- Это еще что за херня, Элиза? - тихо, со зловещим, вибрирующим рыком процедил он сквозь зубы. Его лицо было в паре сантиметров от моего, и я видела, как бешено ходят желваки на его скулах. - Для кого ты так вылизала себя, а, сучка? Для кого эти накрашенные губы и этот блядский взгляд?!

​- Ты сам сказал мне накраситься и замазать синяки, Том, - я постаралась сделать свой голос максимально ровным, хотя от страха и боли в локте сердце заколотилось в ребра. - Я просто выполнила твой приказ. Ты же хотел показать меня своим людям.

​- Я приказал тебе выглядеть по-человечески, а не как элитная шлюха, готовая прыгнуть в постель к первому встречному банкиру! - его голос сорвался на глухой, бешеный рык. Было видно, как дикая, параноидальная ревность затапливает его сознание. Сама мысль о том, что мы сейчас приедем в клуб, и на эту ослепительную красоту будут смотреть другие мужчины, пуская слюни, выжигала Кровавого Льва изнутри. Он не собирался ни с кем делить даже взгляд, направленный на меня. - Ни один ублюдок в моем клубе не посмеет пялиться на тебя так, будто имеет шанс! Ты моя, блять! Только моя!

​Не выпуская моего локтя, он грубо потащил меня к раковине. Я покачнулась на высоких шпильках, едва не подвернув ногу, но он даже не заметил этого. Одним резким движением правой руки Том крутанул кран до упора. Ледяная, обжигающая вода с шумом хлынула на белый мрамор.

​- Том, стой! Не надо! - вскрикнула я, пытаясь упереться свободной рукой в край столешницы, но его сила была абсолютной даже с одной рабочей рукой.

​- Заткнись, Элиза! - рявкнул он.

​Он бесцеремонно набрал полную пригоршню ледяной воды и с силой плеснул мне прямо в лицо. Мои черные ресницы мгновенно поплыли, а холодные струи обожгли кожу. Том начал грубо, размашисто тереть мои щеки, глаза и губы своей жесткой, мозолистой ладонью. Он смывал мою броню, стирал этот безупречный макияж вместе с тональным кремом и помадой, превращая мое лицо в грязное месиво из потекшей туши и размазанного бордового цвета.

Вода текла по моему подбородку, заливая ворот изумрудного шелкового платья, порча дорогую ткань, но ему было абсолютно похуй.

Он уничтожал мою маску с какой-то маниакальной, извращенной страстью.

​Наконец он выключил кран и резко развернул меня лицом к зеркалу, продолжая держать за подбородок так, что мои губы сжались в трубочку. Я тяжело дышала, глядя на свое отражение: тушь размазалась под глазами темными кругами, помада въелась в кожу вокруг рта, а щеки горели пунцовым цветом от его грубых пальцев. Настоящий хаос.

​Том прижался своей грудью к моей спине, фиксируя меня намертво, и посмотрел на наше отражение. Его взгляд, пугающий и темный, смягчился какой-то больной, сумасшедшей нежностью.

​- Вот так... - тихо, почти ласково прошептал он мне прямо в ухо, обдавая горячим дыханием. Его правая рука переместилась на мою шею, бережно поглаживая мокрую кожу. - Ты и без этой ебучей косметики красивая, мышонок. Самая красивая. Мне не нужна пластиковая кукла, на которую всякие бруклинские свиньи будут пускать слюни в VIP-ложе. Я хочу, чтобы они видели тебя настоящую. Мою. Потрепанную, искусанную, со следами моих пальцев. Чтобы каждый ублюдок в этом городе с первого взгляда понимал, из чьей постели ты выползла и кому принадлежит твоя жизнь.

​Он слизал каплю воды с моей щеки, и на его губах снова появилась та самая дикая, торжествующая ухмылка Кровавого Льва.

​- Возьми салфетку, утри черные разводы под глазами. И мы едем. И не дай бог ты улыбнешься кому-то, кроме меня, Элиза. Я вырву язык любому, кто посмотрит в твою сторону дольше трех секунд. Двигайся, блять.