Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Katy Perry -E.T)

pov's Eliza

Десять часов. Его не было долгих, бесконечных десять часов, которые показались мне вечностью, проведенной в чистилище. Время в этом проклятом особняке на Лонг-Айленде словно засахарилось, превратившись в густую, липкую субстанцию, удушающую изнутри. За огромными панорамными окнами глухая нью-йоркская ночь медленно сменилась серым, безжизненным рассветом, а затем - таким же блеклым, дождливым днем. Океан продолжал штормить, с грохотом обрушивая свинцовые волны на прибрежные скалы, но этот звук не успокаивал. Он лишь подчеркивал мою полную, абсолютную изоляцию от остального мира.

Я лежала на той же черной шелковой простыне, сжавшись в позу эмбриона, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Мое тело продолжало гореть глухим, изнуряющим пожаром. Адская смесь физической боли и ментального краха парализовала волю. Кожа на ягодицах и бедрах, отбитая Томом до багровых гематом, пульсировала при каждом ударе сердца, а внутри, между ног, всё горело так, будто меня выжгли изнутри жидким азотом. Его липкое семя уже давно высохло на моих бедрах, стягивая кожу мертвой, позорной коркой - вещественное доказательство моего полного поражения, клеймо рабыни, которое я не могла смыть.

Но самым страшным было унижение. Оно осело на дне моей души тяжелым, жирным осадком. Каждый раз, закрывая глаза, я снова и снова видела себя со стороны: ползающую на коленях над рифленой рукоятью его ножа, захлебывающуюся собственными позорными, вымученными стонами, пока этот монстр упивался своей абсолютной властью. Я отдала ему себя. Сама, добровольно, пусть и под дулом пистолета, направленного на Тео. И это знание убивало меня медленнее и изощреннее любого физического оружия. Я была растоптана. Обесчещена. Превращена в бесправную, сломанную вещь, которую Хозяин просто попользовал и бросил остывать на шелках, уехав решать свои кровавые дела.

​«Десять часов... - стучало в моих воспаленных каторжных мыслях. - Десять часов его нет. Он либо сдох на своем ебучем ринге, либо празднует победу, пока я гнию здесь».

​Ненависть к Тому - ледяная, острая, как обломок бритвы - была единственным, что еще удерживало мое сознание от падения в глухой, необратимый психоз. Именно эта ненависть заставила меня сделать глубокий, хриплый вдох и открыть глаза. Я не могла больше лежать в этой луже собственного бессилия. Если я останусь в этой постели еще хоть на минуту, я просто сойду с ума. Я должна была встать. Чего бы мне это ни стоило.

Стиснув зубы до судороги в челюсти, чтобы не закричать от пронзившей поясницу режущей боли, я медленно спустила ноги с кровати. Ступни коснулись холодного, безупречно чистого мраморного пола. Меня тут же крупно затрясло, к горлу подступила тошнота, а перед глазами поплыли черные круги - тело, истощенное насилием и отсутствием сна, отказывалось слушаться. Я ухватилась рукой за резную ножку прикроватной тумбы, тяжело переводя дыхание. На мне не было ничего, кроме его просторной черной футболки, которая едва прикрывала мои избитые бедра, но мне было плевать. Нагота больше не пугала меня так, как та пустота, что воцарилась внутри.

Я сделала один шаг. Затем второй. Шатаясь, как пьяная, и придерживаясь рукой за стену, я доковыляла до массивного комода из темного дерева, стоявшего у самой двери спальни. На нем, среди дорогой парфюмерии и дизайнерских безделушек, высилась тяжелая, массивная ваза из толстого матового хрусталя, наполненная увядающими белыми розами. Том купил этот дом три месяца назад, и эти цветы, видимо, были частью декора, приготовленного к моему «приезду». Иронично. Золотая клетка с увядшими цветами.

​Я замерла у двери, прислушиваясь. Из-за массивного дубового полотна доносились тихие, глухие голоса. Охрана. Псы Тома. Марк выполнил приказ своего вожака на все сто процентов: они заперли этаж, и у моей двери дежурили минимум двое вооруженных громил. Они караулили мое дыхание, уверенные, что сломанный, запуганный мышонок сидит под замком и тихо скулит в подушку.

​Внутри меня вдруг щелкнуло что-то дикое, первобытное. Отчаяние раненого зверя, которому больше нечего терять. Я поняла: если я не попробую сделать хоть что-то прямо сейчас, пока Тома нет в доме, я окончательно превращусь в безвольный труп. Мне нужен был этот чертов шанс. Пусть даже минимальный. Пусть самоубийственный.

Я медленно, стараясь не издать ни единого звука, вытащила увядшие розы из вазы и беззвучно бросила их на ковер. Саму вазу - тяжелую, весившую добрых три-четыре килограмма - я крепко перехватила обеими руками за узкое горлышко. Стекло было холодным, грани больно впивались в мои подрагивающие пальцы, но эта боль возвращала мне реальность.

​План созрел в голове за долю секунды. Безумный, отчаянный план девки, у которой отобрали всё.
​Я сделала шаг назад, глубоко вдохнула и со всей силы, на какую только была способна, обрушила свое тело на пол прямо у двери, одновременно издав истошный, захлебывающийся крик, полный дикой боли и ужаса.

​- А-а-а-х!.. Пожалуйста... Помогите-е-е!.. - закричала я, срывая голос на хрип и симулируя страшный приступы. - Кто-нибудь... Мне плохо... Тео... Нож... А-а-а!

Я заколотила согнутыми коленями по паркету, создавая видимость того, что бьюсь в судорогах, а сама мертвой хваткой сжимала хрустальную вазу, спрятав ее под складками широкой футболки на животе. Сердце колотилось в горле так, что казалось, оно сейчас лопнет.

​За дверью мгновенно поднялась суета. Послышался тяжелый шаг кованых ботинок, щелканье оружейных затворов и торопливый скрежет ключа в замочной скважине. Они не ожидали от меня сопротивления. Они думали, что я просто сдыхаю от последствий того, что со мной сделал их босс.

​Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел один из охранников - огромный, бритый налысо шкаф в черной тактической экипировке, с автоматом на ремне. Его напарник остался чуть позади, в коридоре, растерянно заглядывая через его плечо.

​- Что за херня тут у вас?.. - грубо крикнул амбал, делая шаг ко мне и опускаясь на одно колено, чтобы схватить меня за плечо. Его бдительность была на нуле. Он видел перед собой лишь избитую, полуголую девку, которая корчилась на полу в слезах.
​Это была его роковая ошибка.

​В ту же секунду, когда его тяжелая ладонь коснулась моего плеча, мое «бессилие» испарилось. Вся та ярость, вся накопленная за десять часов ненависть и отчаяние взорвались во мне мощным кумулятивным зарядом. Я резко, с бешеной скоростью вскинулась вверх, выпрямляя спину, и с диким, звериным рыком выхватила тяжелую хрустальную вазу из-под футболки.

​Я замахнулась обеими руками и со всей дури, вложив в этот удар весь свой вес, все свои невыплаканные слезы и всю злость на Тома Каулитца, обрушила массивное дно вазы прямо на затылок бритого охранника.

​ХРЯСЬ!

​Звук получился глухим, сочным и страшным. Тяжелый хрусталь выдержал удар, но череп громилы - нет. Толстое матовое стекло буквально размозжило ему кожу на затылке. Из раны мгновенно, как из фонтана, во все стороны брызнула густая, темная кровь, пачкая мои руки, лицо и белоснежные стены спальни. Охранник даже не успел пикнуть - его глаза мгновенно закатились, автомат с грохотом выпал из рук, и огромная туша замертво рухнула лицом прямо на паркет, заливая пол багровой лужей.

​- Ах ты сука!.. - заорал второй охранник, стоявший в коридоре, и начал судорожно вскидывать свой пистолет, но я уже не соображала, что делаю.

Амбал на полу не умер - его тяжелое, хриплое дыхание со свистом вырывалось из пробитой головы, а из раны на затылке продолжала толчками хлестать темная, густая кровь, мгновенно пропитывая ворс ковра. Но он был наглухо отключен. Ваза сделала свое дело.

Однако времени на передышку не было вообще. В дверном проеме уже вырастала фигура второго охранника. Его лицо исказилось от ярости и шока - он никак не ожидал, что сломанная, избитая девка, которую босс полночи вколачивал в матрас, способна на такое хладнокровное насилие. Он судорожно рванул из кобуры на бедре тяжелый черный Глок, вскидывая ствол на уровень моей груди.

​- Тварь! На пол! На пол, блять, я стреляю! - заорал он, и его палец уже начал нажимать на спусковой крючок.

​Времени думать не было. Женское тело слабее мужского в разы, и в открытом бою у меня не было ни единого шанса. Против грубой силы могла сработать только женская хитрость, скорость и та абсолютная, безумная готовность идти до конца, которая просыпается, когда у тебя отнимают последнее.

​Вместо того чтобы бежать или закрываться руками, я использовала его собственную слабость - стереотип о том, что женщина перед лицом оружия всегда пасует. Я резко, с истошным, натуральным визгом рухнула на колени, закрывая голову руками и сжимаясь в комок прямо перед ним.

​- Не стреляйте! Пожалуйста! Это случайно! Я испугалась! - закричала я, захлебываясь фальшивыми слезами.

​Охранник на секунду замешкался. Этот миг замешательства стоил ему всего. Он сделал шаг вперед, вглубь комнаты, чтобы схватить меня за шиворот и прижать к полу. И в ту самую секунду, когда его массивная фигура оказалась вплотную, я выкинула вперед руку, хватая с пола рассыпанный флакон моих французских духов в тяжелом стекле - Том привез их в спальню вместе с остальными вещами.

Я не стала бить его. Я с силой нажала на распылитель, выпуская плотное, концентрированное облако дорогого парфюма со спиртом прямо ему в открытые, напряженные глаза.

​- А-а-а-х, сука! Мои глаза! - взвыл амбал, мгновенно слепнув. Спирт и парфюмерная эссенция зажгли его роговицу адским пламенем. Он инстинктивно бросил пистолет, хватаясь обеими руками за лицо и качаясь из стороны в сторону.

​Это был мой единственный, финальный шанс. Я действовала на чистых инстинктах, как раненая кошка. Вскочив с колен, я не стала пытаться поднять его пистолет - мои пальцы слишком дрожали, я могла промахнуться. Вместо этого я перевела взгляд на его пах. Самое уязвимое место любого, даже самого раскачанного ублюдка.

​Я вложила всю свою ненависть к Тому, всю боль своего измученного тела в один точный, сокрушительный удар. Я с размаху, со всей дури всадила носок своего босого, но жесткого от напряжения колена прямо ему между ног.

​Звук получился глухим. Охранник мгновенно перестал орать. Его дыхание застряло в горле, лицо посинело, а глаза, несмотря на жгучую боль от духов, широко распахнулись в диком шоке. Медленно, как подкошенное дерево, огромный шкаф начал оседать на колени, хватаясь за пах и хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Но я не собиралась оставлять его в сознании, чтобы он успел нажать тревожную кнопку на рации. Пока он падал, я перехватила тяжелый Глок, который он выронил на пол. Держа оружие обеими руками, я с размаху, наотмашь ударила рукояткой пистолета прямо ему в челюсть. Раздался хруст ломающейся кости. Амбал рухнул на бок, затихая рядом со своим напарником.

​В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь моим рваным, безумным дыханием. Мои руки были по локоть в чужой крови, сердце колотилось в ребра с такой силой, что кружилась голова. Меня тошнило от запаха парфюма, смешанного с железным запахом крови, но внутри горел один единственный ориентир.

​Тео.

Мой единственный друг. Последний близкий человек, который остался у меня в этом проклятом, фальшивом мире. Тот, кто пошел за мной в ад и принял на себя удар Кровавого Льва. Чего бы мне это ни стоило, даже если весь этот особняк сейчас взлетит на воздух, я должна спуститься в подвал. Я должна вытащить его. Или сдохнуть рядом с ним.

​Переступив через тела охранников, я с пистолетом в руках скользнула в холодный, пустой коридор особняка, направляясь вниз, к подземным уровням. Поводок Тома Каулитца на секунду ослаб, и я собиралась использовать эту секунду, чтобы перегрызть ему горло.

Холодный воздух подземных коридоров обжигал мои голые ноги, покрытые цыпками от страха и сквозняков. Я шла вперед, почти не дыша, крепко сжимая тяжелый, скользкий от крови Глок обеими руками. В ушах до сих пор стоял жуткий хруст, с которым рукоятка пистолета раздробила челюсть второго охранника, но жалости не было. Особняк Тома казался вымершим - большинство парней уехали с ним в доки Квинса, оставив здесь лишь минимальную охрану, которую мне чудом удалось обезвредить.

Я плутала по бесконечным коридорам первого этажа, пока не наткнулась на неприметную, обитую серым пластиком дверь в самом конце кухонного блока. За ней оказалась крутая, уходящая глубоко вниз винтовая лестница из темного, необработанного бетона. Оттуда, снизу, веяло сыростью, плесенью и тонким, едва уловимым запахом медикаментов вперемешку с засохшей кровью. Подвал. Казематы Кровавого Льва.

​Спускаясь по ступеням, я едва не падала - избитое тело протестовало против каждого шага, гематомы на бедрах ныли, а внутри всё горело тупой, изнуряющей болью после вчерашнего кошмара. Но мысль о том, что где-то здесь, запертый в темноте, страдает Тео, заставляла меня двигаться.

Бетонная лестница привела меня в длинный, мрачный бункер с низкими потолками и тусклыми люминесцентными лампами, которые мерзко гудели, мигая через равные промежутки времени. В самом конце этого коридора, врезанная прямо в бетонную стену, высилась массивная, глухая железная дверь с тяжелым механическим засовом и кодовым замком, на котором мертвым багровым светом горел индикатор блокировки.

​Мое сердце пропустило удар. Я бросилась вперед, забыв о боли, и прижалась лицом к холодному, шершавому металлу.

​- Тео! - мой голос сорвался на отчаянный, хриплый крик, эхом разнесшийся по пустому подвалу. - Тео, ты там?! Боже, Тео, ответь мне, пожалуйста! Это я, Элиза!

За дверью несколько секунд стояла гробовая, удушающая тишина. Я уже приготовилась закричать снова, как вдруг из глубины камеры донесся слабый, прерывистый хрип, сменяющийся тяжелым, мучительным кашлем.

​- Э... Элиза?.. - его голос был настолько тихим, надломленным и неузнаваемым, что у меня внутри всё сжалось от острой, физической жалости. - Это... это правда ты? Уходи... уходи отсюда, Том убьет тебя...

​- Нет, Тео, нет! Он уехал, его здесь нет! - слезы снова хлынули из моих глаз, смывая остатки грязи на щеках.

Я судорожно начала дергать тяжелый железный засов, но он даже не шелохнулся. Я колотила по металлу кулаками, рукояткой пистолета, пыталась поддеть замок, но электронная панель лишь противно пищала, требуя шестизначный код, который знал только Каулитц. Какая же я была дура! Я думала, что смогу просто прийти и забрать его. - Черт, черт, заперто! Тео, я не могу открыть эту ебучую дверь! Система заблокирована!

​- Элиз... послушай меня, - сквозь кашель выдохнул он, и я услышала, как он с трудом подполз ближе к двери, привалившись к ней с той стороны. Его дыхание было свистящим - Том действительно сломал ему ребра. - Тебе нужно бежать. Прямо сейчас. Забудь про меня, слышишь? Этот ублюдок... он не остановится. Спасайся сама, пока у тебя есть время...

​Я прижалась лбом к железной обшивке, чувствуя, как мои беззвучные слезы капают на ржавый порог. Бежать одной? Оставить единственного человека, который не предал меня, который пошел ради меня в этот ад? Никогда. Без него моя свобода не стоила бы и цента.

​- Слушай меня внимательно, Тео, - я постаралась сделать свой голос максимально твердым, несмотря на дрожь во всем теле. Я говорила тихо, прямо в замочную скважину, как настоящая, верная подруга, готовая разделить с ним одну судьбу. - Мы убежим. Слышишь меня? Обязательно убежим. Мы выберемся из этого дерьма вместе, чего бы мне это ни стоило. Но... только не сейчас. Не сегодня.

​Я сглотнула горький ком, понимая, какую страшную правду мне приходится признать.

​- Наверху двое охранников без сознания. Весь особняк на сигнализации, кругом камеры. Даже если бы я открыла эту дверь, мы бы не ушли далеко. Ты едва дышишь, Тео, а я... я едва держусь на ногах. Если мы побежим сейчас, псы Тома перехватят нас на трассе через десять минут, и тогда он убьет тебя прямо у меня на глазах. Нам нужно подождать.

Я сделала глубокий вдох, настраивая себя на ту долгую, смертельную игру, которую задумала в спале.

​- Я вернусь наверх. Приведу комнату в порядок, подниму этих ублюдков, совру что-нибудь. Я заставлю Тома поверить, что я полностью сломлена и покорна. Я буду терпеть всё, что он делает, буду играть роль его идеальной вещи. Я втирусь к нему в доверие, узнаю коды от этого подвала, найду слабину в его охране. Это займет время, Тео. Может, несколько дней, может, неделю. Тебе придется потерпеть, мой хороший. Ради меня, ради нашего спасения - держись за жизнь. Не сдавайся. Когда Том притупит бдительность, я приду за тобой, и мы исчезнем навсегда. Ты веришь мне?

​За дверью послышался долгий, тяжелый вздох, а затем Тео тихо, но с какой-то отчаянной теплотой произнес:

​- Верю, Элиз... Я буду ждать. Береги себя... прошу тебя.

Я в последний раз прижалась ладонью к железной двери, мысленно прощаясь с ним на время этой ебучей осады. Поводок Тома снова натягивался, и мне пора было возвращаться в свою клетку. Но теперь я шла туда не как жертва. Я шла туда как скрытый враг, готовый ждать своего часа.

Я едва успела вернуться в спальню, отмыть руки от липкой чужой крови и спрятать пистолет за тяжелую портьеру, как особняк содрогнулся от глухого, яростного рева автомобильного мотора на подъездной дорожке. Кадиллак Тома вернулся.

Сердце заколотилось в горле с новой, утробной силой. Я заметалась по комнате, судорожно проверяя, всё ли выглядит так, как я задумала. Двое охранников, которых я вырубила, уже начали приходить в себя. Тот, что получил хрустальной вазой по затылку, хрипел на полу, размазывая кровь по паркету, а второй, ослепленный моими духами, слабо стонал, держась за пах и ломая челюсть от каждого движения. Я намеренно оставила их в спальне.

Это был мой главный козырь в той смертельной игре, которую я собиралась начать прямо сейчас.
​Тяжелые шаги Тома раздались в коридоре почти мгновенно. Он шел быстро, чеканя шаг, и этот звук заставил мои внутренности сжаться от первобытного страха. Дверь спальни с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.

Том замер на пороге. Его правая рука была затянута в тяжелую кожаную перчатку, покрытую брызгами чужой, уже засохшей крови - видимо, его бой в доках закончился чьей-то смертью. Левая рука была намертво, неестественно примотана к торсу серым армированным скотчем, из-под которого проступали бурые пятна. Лицо Каулитца было бледным, осунувшимся от дикой дозы наркотиков и пережитого болевого шока, а глаза... Его зрачки были расширены до краев, и в них горел чистый, неразбавленный огонь зверя, вернувшегося с кровавой жатвы.

​Когда его ледяной взгляд упал на стонущих на полу громил, на залитый кровью хрусталь и на меня, стоявшую у окна в одной лишь его просторной футболке со следами слез на лице, комната словно заполнилась жидким азотом. Воздух стал настолько тяжелым, что стало трудно дышать.

​- Что здесь, блять, произошло? - его голос прозвучал тихо, монотонно, но от этого ультразвука у меня по коже побежали ледяные мурашки. Это был предсмертный рык Кровавого Льва.

Он сделал шаг вперед, и его правый кулак сжался так, что кожа на перчатке натянулась до треска. - Марк! Кто-нибудь, объясните мне, почему мои псы валяются в крови, пока девка стоит целая? Элиза, сука, ты решила поиграть со мной?

Он был в ярости. Он был готов разорвать меня на куски прямо здесь, решив, что я совершила попытку побега. Но я не собиралась пасовать. Это был мой единственный шанс заставить поводок ослабнуть. Я должна была сыграть лучшую роль в своей жизни. Роль испуганной, преданной и абсолютно покорной вещи, которую оскорбили в отсутствие хозяина.

​Я резко, сдавленно всхлипнула и, симулируя дикий, неконтролируемый испуг, бросилась не от него, а прямо к нему. Я упала на колени перед его ботинками, обнимая его здоровое бедро руками и пряча лицо в жесткой ткани его джинсов.

​- Том! Боже, Том, ты вернулся! - закричала я, захлебываясь слезами, которые теперь текли из моих глаз абсолютно искренне, ведь я играла ва-банк. - Слава богу! Мне было так страшно! Они... они монстры, Том! Твои люди... они обезумели, пока тебя не было

​- О чем ты скулишь, дрянь? Говори внятно, пока я не размозжил тебе голову, - процедил он, хотя его правая рука, занесенная для удара, на секунду опустилась.

​- Они пришли два часа назад! - я подняла на него свое лицо, полное фальшивого отчаяния и невыносимого унижения, активно размазывая по щекам слезы. - Тот, бритоголовый... он вошел и запер дверь! Он сказал, что ты уехал подыхать в Квинс, что Мясник оторвет тебе голову, и теперь они могут делать со мной всё, что захотят! Они начали приставать ко мне, Том! Они хватали меня за волосы, срывали одежду... Твой второй пес вытащил пистолет и приставил его к моей голове, пообещав пристрелить, если я буду орать!

​Я сделала паузу, судорожно хватая ртом воздух, и посмотрела в его расширенные зрачки с фанатичной, безумной убедительностью.

​- Ты думаешь, я дура, Том?! Думаешь, я бы посмела бежать или устроить бунт, зная, что Тео в твоем подвале?! Твои руки на моей шее, Том, я знаю это! Я бы никогда в жизни не сделала ничего против твоих приказов, потому что жизнь Тео - это всё, что у меня осталось! Но они... они хотели изнасиловать твою вещь! Они смеялись над тобой, говорили, что Кровавый Лев больше не хозяин в этом доме!

​Я перевела взгляд на окровавленную вазу.

​- Я защищалась! Когда этот ублюдок повалил меня на пол, я нащупала вазу и ударила его! А второму брызнула твоими духами в глаза и ударила пистолетом, который он выронил! Я защищала твою собственность, Том! Твою... понимаешь?! Они посягнули на то, что принадлежит только тебе! Если бы я не сделала этого, они бы осквернили меня до твоего прихода!

Мои слова падали точно в цель, как разрывные пули. Я знала психологию Тома Каулитца как свои пять пальцев: его эго и чувство собственности были безграничны. Мысль о том, что кто-то из его подчиненных посмел прикоснуться к его личной, заклейменной девке, да еще и усомнился в его силе, пока он проливал кровь на ринге, мгновенно перевела его ярость с меня на охранников. Для Кровавого Льва это был бунт на корабле. Оскорбление его короны.

​Я почувствовала, как мышцы на его бедре окаменели. Том медленно перевел свой тяжелый, налитый кровью взгляд с меня на приходящего в себя бритого амбала. На его лице больше не было сомнений. Он поверил. Моя ложь была слишком сладкой для его уязвленного самолюбия, чтобы в нее не поверить.

​- Ах вы... сучьи потроха... - тихо, со страшным, свистящим хрипом выдохнул Том.

Он грубо отпихнул меня в сторону, шагая к стонущему на полу охраннику. Его правая рука в кожаной перчатке с тяжелым металлическим кастетом под ней медленно поднялась вверх.

​- Босс... это не так... она врет... - слабо прохрипел амбал, пытаясь поднять голову, но было слишком поздно.

​- Закрой пасть, гнида, - рявкнул Том.

​И я с замиранием сердца, пряча торжествующую, ледяную улыбку в складках своей футболки, смотрела, как Кровавый Лев начинает безжалостно, с корнем вырывать зубы и ломать кости своим собственным псам за то, чего они даже не совершали. Мой план сработал. Я нашла выход. Первый шаг к нашей свободе с Тео был сделан.