Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Ich will - Rammstein)

pov's Tom

​- Сука-а-а! - я с размаху приложился правой, здоровой рукой по рулю Кадиллака, так что кожаная оплетка жалобно треснула.

​В салоне стоял удушливый запах моего собственного пота, сигаретного дыма и гребаной гнили. Я посмотрел на свою левую руку, покоящуюся на пассажирском сиденье, и внутри меня всё перевернулось от глухой, звериной ярости. Тварь. Черная гадюка Элизы сделала свое дело. Блокаторы, которые мне вкололи на джете, прекратили действовать, и теперь рука выглядела как кусок разлагающегося мяса - раздутая, мертвенно-синяя, до самого плеча покрытая багровыми прожилками яда. Пальцы не слушались, превратившись в неподвижные сосиски. Каждое мизерное движение отзывалось в плече такой дикой, палящей болью, будто мне под кожу заливали раскаленный свинец.

​А время, блять, поджимало.

​Сегодня ночью на заброшенных доках Квинса должен был состояться бой. Мой бой. Весь подпольный мир Нью-Йорка ждал этого дерьма три месяца. На кону стояли миллионы долларов, портовые каналы поставок и мое ебучее имя. Кровавый Лев не мог просто взять и не явиться. Моим соперником был Мясник - отбитый на всю голову психопат из бруклинской группировки, двухметровый кусок мышц, который забивал людей на ринге голыми руками до состояния фарша. Обычный, здоровый Кровавый Лев перегрыз бы этому ублюдку глотку за три раунда, даже не вспотев. Но сейчас? С одной рабочей рукой против Мясника я был не бойцом, а ходячей мишенью. Выйти на ринг в таком состоянии - это подписать себе смертный приговор на глазах у всей моей банды. Лев не может позволить себе выглядеть слабым. Если волки почувствуют, что вожак ранен, они разорвут его еще до того, как он дойдет до клетки.

​- Траванула-таки, маленькая дрянь, - прорычал я сквозь зубы, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот от очередной вспышки боли. - Оставила зубы напоследок...

​Пришлось менять планы на ходу. Кадиллак с визгом резины развернулся на автостраде и полетел в сторону закрытой загородной клиники, где дежурили мои личные, прикормленные хирурги. Мне нужно было вырезать этот сраный яд из вен, обколоть руку самым жестким дерьмом, какое только есть в их арсенале, и вернуть сучью конечность к жизни хотя бы на пару часов. Чего бы мне это ни стоило.

​Я нажал кнопку на селекторе связи, вызывая начальника моей личной охраны, который остался в особняке на Лонг-Айленде.

​- Марк, слушай меня сюда, - выплюнул я в трубку, тяжело дыша и удерживая руль одной рукой на скорости в сто миль. - Я еду в больницу. Буду через час. Руку надо вскрывать, яд дошел до лимфоузлов, блять.

​- Понял, босс. Направить к вам сопровождение? - отозвался в динамике холодный, исполнительный голос.

​- Нет, нахуй. Все остаетесь в особняке, - рявкнул я, и мои глаза сузились до двух опасных щелей. - Самое главное: глаз не спускать с Элизы. Ты лично головой отвечаешь за эту девку, Марк. Если этот мышонок хотя бы посмотрит в сторону окна неправильно, если сделает шаг из спальни без твоего ведома - я с тебя заживо шкуру спущу, ты меня понял? Она хитрая сука, она притворяется сломанной, но внутри у нее сидит черт. Заприте весь этаж. Поставь двоих парней прямо у ее двери. Пусть караулят ее дыхание.

​- Всё сделаем, Том. Мышь не проскочит, - четко ответил Марк.
​- И проверьте Тео в подвале, - добавил я, грязно ухмыляясь через силу, пока боль крутила мои суставы.

- Вколотите ему еще дозу, чтобы не сдох раньше времени. Он - ее поводок. Пока он у нас, она будет шелковой. Скоро буду.

​Я отключил связь и до упора вдавил педаль газа в пол. Кадиллак уносил меня в ночь, навстречу скальпелям и крови. Мне нужно было вернуть свои когти к бою с Мясником, потому что Лев не проигрывает. Никогда. А Элиза... Элиза никуда не денется. Мои псы стерегут ее слишком хорошо, а ее золотая клетка захлопнулась намертво.

Запах стерильности, паленой кожи и дешевого медицинского спирта всегда вызывал у меня стойкое желание кого-нибудь пристрелить. Я сидел на операционном столе в VIP-боксе закрытой загородной клиники, голый по пояс, и хладнокровно наблюдал за тем, как три моих личных хирурга суетятся вокруг моей левой руки.

​Конечность выглядела хреново.
Чертовски хреново. Опухоль дошла до самой ключицы, кожа натянулась так, что стала глянцевой, приобретя зловещий чернильно-фиолетовый оттенок с мертвенно-желтыми разводами по краям. Я не чувствовал пальцев - они онемели и превратились в неподвижные, холодные плети, но само плечо и суставы выворачивало такой дикой, сука, пульсирующей болью, будто мне туда загнали рой шершней и залили всё это кипящей кислотой.

Главврач клиники, старик доктор Грин - бледный, с дрожащими руками и испариной на лбу - осторожно поднес скальпель к моей руке, испуганно косясь на мой правый кулак, в котором я сжимал тяжелый стальной кастет.

​- Том... - Грин сглотнул, его голос дрожал от страха. Он прекрасно знал, что за любую ошибку его мозги окажутся на этих белоснежных кафельных стенах. - Я должен быть с вами предельно честен. Некроз тканей уже начался. Яд этой змеи... он крайне токсичен. Он буквально растворяет стенки сосудов изнутри. Блокаторы, которые вам ввели на борту самолета, лишь замедлили процесс, но не остановили его.

​- Мне похуй на твои лекции по биологии, Грин, - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот от очередной вспышки боли в суставе. Я затянулся сигаретой, которую держал в правой руке, и выпустил густой ментоловый дым прямо в лицо врачу. - Ближе к делу. Через три часа у меня бой с Мясником. Мне нужна эта рука. Живая, блять. Рабочая. Способная держать удар и ломать чужие челюсти.

​Врач побледнел еще сильнее, чуть не выронив инструмент. Второй хирург, стоящий за его спиной, испуганно переглянулся с медсестрой.

​- Какой бой, Том?! Вы с ума сошли?! - Грин почти перешел на панический шепот, но вовремя осекся под моим ледяным взглядом. - Если мы прямо сейчас не вскроем предплечье, не выкачаем этот гной и яд и не запустим мощнейший антидот курсом на трое суток, вы потеряете руку! Начнется гангрена, инфекция пойдет в кровь, к сердцу, и к утру вы просто погибнете от септического шока! Выдавать физические нагрузки... бить этой рукой - это самоубийство! Яд под давлением крови мгновенно разнесется по всему организму!

​Я медленно опустил сигарету и резко, здоровой рукой схватил Грина за воротник его белоснежного халата, притягивая его лицо вплотную к своему. Серебряный пирсинг на моей прокушенной губе натянулся, а в глазах зажегся тот самый огонь, из-за которого меня прозвали Кровавым Львом.

​- Послушай меня сюда, докторишка, - тихо, со звериным рыком прошептал я ему прямо в губы. - Если я сегодня не выйду на ринг в доках Квинса, Мясник и его бруклинские псы решат, что Лев сдох. Они сомнут мой бизнес, перережут мою охрану и придут за мной. А вместе со мной они придут и за тобой, потому что ты моя ручная сучка. Так что включай свои ебучие мозги. Мне насрать на гангрену. Мне насрать на сепсис. Отрежешь мне ее завтра, если потребуется. А сегодня она должна работать.

​Я оттолкнул его от себя, возвращаясь в исходное положение, и протянул опухшую, мертвую левую руку вперед, укладывая ее на стерильную салфетку.

​- Режь, - коротко приказал я. - Выкачивай всю эту гниль, заливай туда свои самые сильные наркотики, анальгетики, сука, адреналин - мне похуй. Сделай так, чтобы я не чувствовал боли ближайшие четыре часа. Обмотай ее армированным бинтом до локтя, чтобы суставы держались намертво. Если я смогу сделать этой рукой хотя бы три жестких удара в челюсть Мясника - этого хватит, чтобы уронить этого ублюдка. А остальное сделает моя правая. Работайте, блять, время идет!

​Грин судорожно кивнул, вытирая пот со лба рукавом. Он понял, что спорить со мной бесполезно - я был готов сдохнуть на этом ринге, но не отдать свою власть.

​- Готовьте местную анестезию... максимальную дозу лидокаина и антидота прямо в очаг, - хрипло скомандовал старик своим ассистентам. - Будет сильно резать, Том. Придется терпеть без общего наркоза, иначе вы просто не встанете со стола.

​- Начинай, - огрызнулся я, поудобнее перехватывая кастет в правой руке и намертво сжимая зубы. - Лев терпеть умеет. А вот маленькая дрянь на Лонг-Айленде у меня за каждый этот разрез ответит лично. Своей мокрой киской ответит, когда я вернусь с победой.

​- Никакого общего наркоза, Грин. Ты меня, блять, плохо слышишь?! - я выплюнул эти слова вместе с остатками ментолового дыма прямо в испуганное лицо старика.

​Доктор замер со шприцем, в котором покачивалась мутная жидкость сильного седативного. Его ассистенты застыли вокруг операционного стола, как ебучие манекены. Они хотели усыпить меня. Хотели вырубить Кровавого Льва, чтобы спокойно ковыряться в моих венах, пока я буду пускать слюни на подушку.

​- Но Том! - Грин попытался выдавить из себя каплю профессиональной строгости, хотя его колени отчетливо дрожали под белым халатом. - Без полного отключения сознания... это же адская мука! Препараты такого уровня вырубят вас минимум на четыре часа. Вы просто не придете в сознание до начала вашего поединка в доках! Но резать ткани, пораженные змеиным некрозом, под местной анестезией - это... это запредельный болевой шок! Вы можете выдать остановку сердца прямо здесь!

​- Мне похуй, - отрезал я, намертво перехватывая стальной кастет в правой ладони так, что пальцы хрустнули. - Если я усну на четыре часа, Мясник заберет мои кварталы без боя, а я проснусь никем. Заливай свой лидокаин прямо в очаг, обкалывай плечо к чертовой матери, но сознание оставь чистым. Режь на живую, сука. Я не усну в этой гребаной колыбели.

Грин судорожно сглотнул, поняв, что спорить со мной - всё равно что бросаться под поезд. Он повернулся к лотку с инструментами, его пальцы в латексных перчатках мелко подрагивали.
​- Хорошо... Господи, дай нам сил. Обкалываем предплечье по контуру некроза. Максимальная доза лидокаина и адреналина, - хрипло скомандовал он ассистентам.

​Я откинул голову назад, упираясь затылком в жесткий кожаный подголовник операционного стола. Закрыл глаза. В темноте перед мысленным взором мгновенно всплыло лицо Элизы - бледное, сорванное моими толчками, с мокрыми от беззвучных слез щеками. Мой маленький, ядовитый мышонок. Это из-за нее я сейчас сижу здесь, распятый на металлическом столе, пока эти коновалы готовятся кромсать мое мясо. Это ее черная гадюка пустила гниль по моим венам.

​«Ничего, сучка... - подумал я, и на моих губах сама собой появилась дикая, похотливая ухмылка. - Лев выдержит это дерьмо. А когда я вернусь в особняк с оторванной головой Мясника, ты у меня за каждый этот чертов шов будешь расплачиваться своей узкой, потекшей киской. До самого утра из постели не вылезешь».

​- Начинаем надрез, - предупредил Грин, и его голос прозвучал как приговор.
​Первое прикосновение холодного лезвия к натянутой, фиолетовой коже предплечья отозвалось тупым давлением. Лидокаин сработал лишь на верхнем слое, заморозив шкуру. Но как только скальпель Грина ушел глубже, прорывая фасции и врезаясь в воспаленные, пропитанные змеиным ядом мышцы - в мою голову будто вогнали раскаленный лом.

​- Су-у-у-ка-а-а!.. - этот рык вырвался из моей груди утробным, звериным эхом, заставив медсестру испуганно отшатнуться назад.

​Вся моя левая сторона вспыхнула чистым, первобытным адским пламенем. Ощущение было такое, словно доктор Грин не резал меня ножом, а медленно, с садистским удовольствием выкручивал мои сухожилия плоскогубцами, одновременно прижигая рану паяльной лампой. Адреналин мгновенно ударил в кровь мощным поршнем. Сердце в грудной клетке заколотилось как бешеное, готовое пробить ребра. На лбу и шее вздулись толстые, как канаты, вены, а лицо покрылось крупными каплями холодного пота.

​Я до хруста сжал зубы. На прокушенной губе снова лопнула кожа, и теплая, солоноватая струйка моей собственной крови потекла по подбородку. Правая рука, зажатая в кастет, задрожала от дикого напряжения - я впился пальцами в край металлического стола с такой силой, что стальной лист под моими пальцами начал медленно прогибаться внутрь.

​- Выкачивайте... выкачивайте гной! Быстрее, блять! - тяжело, прерывисто хрипел я сквозь сомкнутые челюсти, чувствуя, как перед глазами плывут кроваво-красные круги. - Не останавливайся, старик! Режь дальше!

​- Расширитель... держите рану! - паниковал Грин, его руки были уже по локоть в моей темной, отравленной крови. - Промываем антидотом прямо в русло! Том, держитесь, сейчас пойдет самый пик!

Когда они начали заливать холодный очищающий раствор прямо на обнаженные, пульсирующие нервные окончания внутри моей руки, я едва не потерял сознание от болевого шока. Мое тело на столе судорожно выгнулось дугой. Каждая клетка моего существа орала о том, чтобы отключиться, упасть в спасительную темноту, но я держал глаза открытыми. Я смотрел на лампы операционной и видел в них отражение портовых доков, где меня ждал Мясник.

​Я чувствовал, как с каждым ударом сердца яд выходит наружу вместе с кровью, уступая место жесткой, су сумасшедшей химии анальгетиков, которые Грин лил литрами прямо в рану. Боль не ушла - она просто трансформировалась в глухое, тяжелое онемение, готовое в любой момент взорваться вновь.

Операция шла наживую, и каждый миллиметр разрезанной плоти приближал меня к финалу этой ночи. Лев оставался в сознании. И Лев был готов убивать.

Всё было кончено. Адские тиски боли, терзавшие мое предплечье последние полчаса, наконец начали медленно ослабевать, уступая место тяжелому, ватному онемению. Адреналин и ударная доза лидокаина, которую Грин вкалывал мне прямо в обнаженные мышцы, сделали свое дело - рука превратилась в чужеродный, бесчувственный кусок мяса, висящий на моем плече. Я тяжело дышал, чувствуя, как пот тонкими холодными струйками стекает по моим ребрам, пачкая стерильную клеенку операционного стола. Моя прокушенная губа всё еще кровоточила, а на ладони правой руки остались глубокие, багровые вмятины от кастета, который я сжимал так, что едва не раскрошил собственные пальцы. Но я вытерпел. Вытерпел каждую секунду этого живодёрства, не позволив себе отключиться ни на миг.

Грин, тяжело отдуваясь, дрожащими руками завязывал последний узел на суровых черных нитях, стягивающих края рваного разреза. Мое предплечье теперь напоминало поле боя: длинный, уродливый шов зигзагом пересекал посиневшую кожу, а из дренажных трубок в пластиковый приемник всё еще лениво капала сукровица вперемешку с остатками темного, ядовитого гноя.

​- Всё, Том... Я сделал всё, что было в моих силах, - хрипло вымолвил старик, срывая с себя окровавленные латексные перчатки и бросая их в лоток. Он выглядел так, будто это его только что кромсали наживую. - Я вычистил основной очаг некроза и залил туда мощнейший коктейль из антидота и блокаторов. Боль вернется часа через три, и тогда она будет еще сильнее, учтите это. Но сейчас главное другое...

Он на секунду замялся, испуганно глядя на меня снизу вверх, а затем набрал в легкие воздуха, словно готовясь прыгнуть со скалы.

​- Вы должны немедленно отменить этот безумный бой в доках Квинса. Это не обсуждается. Ткани предплечья глубоко рассечены, мышцы повреждены ядом и сшиты практически наживую. Швы держатся на честном слове, Том! Если вы сделаете хотя бы одно резкое движение этой рукой, если попробуете выставить блок или, не дай бог, ударите кого-то... Нити мгновенно лопнут! Мясо просто разойдется, начнется колоссальное внутреннее кровотечение, и вы останетесь калекой на всю жизнь. Вы физически не сможете драться этой рукой, понимаете?! Мясник уничтожит вас!

​Я медленно перевел взгляд со шва на испуганное лицо Грина. Внутри меня не было страха. Там выжженной пустыней царила холодная, зловещая уверенность хищника, который уже почуял запах чужой крови.
​Я опустил ноги с операционного стола, проигнорировав слабую судорогу в пояснице, и поднялся во весь рост. Нависая над врачом, как монумент из бледной кожи, татуировок и чистой агрессии, я лениво потянулся правой рукой к своим черным джинсам, валявшимся на стуле.

​- Ты плохо меня знаешь, Грин, - тихо, со зловещим смешком процедил я сквозь зубы, застегивая ремень одной рукой. Левая рука безжизненной плетью повисла вдоль туловища, но мне было абсолютно похуй. - Кровавому Льву не нужны две лапы, чтобы разорвать бруклинскую свинью.

​Я подошел к столику с инструментами, взял свой тяжелый стальной кастет и привычным, отточенным движением натянул его на пальцы правой, абсолютно здоровой и целой руки. Я сжал кулак так, что воздух в комнате, казалось, зазвенел от напряжения.

​- Мясник думает, что поймает меня на слабости. Он думает, что если я ранен, то превратился в легкую добычу, - я обернулся к Грину, и на моих губах появилась та самая дикая, похотливая и опасная ухмылка, от которой у людей кровь стыла в жилах. - Передай моим парням, пусть мотают армированный скотч поверх твоих ебучих бинтов. Зафиксируйте эту руку так, чтобы она была прижата к моему корпусу намертво. Мне насрать на твои швы. Чтобы размазать мозги Мясника по бетонному полу доков, мне хватит одной правой. Я уложу этого ублюдка в первом же раунде. А потом вернусь на Лонг-Айленд и займусь своей маленькой сучкой, которая устроила мне этот веселый вечер. Две лапы нужны слабакам, старик. А Кровавому Льву достаточно одного точного удара.