Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Cellophane - FKA twigs)

pov's Eliza

В комнате пахло табачным дымом, озоном и железом. Гулкая, мертвая тишина Лонг-Айленда, прерываемая лишь глухим рокотом штормящего океана за бронированными стеклами, давила на барабанные перепонки с силой многотонного пресса. Я лежала неподвижно, уткнувшись лицом в измятую подушку, и боялась сделать даже самый минимальный, короткий вдох. Каждый глоток воздуха отзывался внутри меня такой режущей, разрывающей болью, будто легкие заполнили битым стеклом.

​Мое тело больше не принадлежало мне. Оно горело. Горело ядовитым, синюшным пламенем, начиная от отбитых до крови, пульсирующих невыносимым жаром ягодиц и заканчивая самой глубиной моей истерзанной, разорванной киски. Кожа пылала так, словно меня заживо протащили по раскаленному асфальту, а внутри, между ног, всё ныло, пекло и дергалось в позорных, остаточных спазмах от того безумного, животного насилия, которое Том только что надо мной совершил. Липкая, горячая жидкость - его семя, смешанное с каплями моей собственной крови - медленно вытекала наружу, пачкая черную шелковую простыню, но у меня не было сил даже для того, чтобы свести бедра вместе.

Я чувствовала себя не просто сломанной куклой. Я чувствовала себя выпотрошенной. Униженной до самого последнего, подвального слоя своего сознания. Всё то, что я взращивала в себе эти два месяца в Варшаве - моя гордость, моя иллюзия независимости, моя глупая, наивная вера в то, что я смогла перехитрить самого дьявола - Том растоптал за один этот час. Он выбил из меня всю дурь, как и обещал, заставив ползать на коленях перед ножом, а затем взял меня так, словно я была куском бесправного, безгласного мяса, купленного на скотобойне. Он заставил мою плоть предательски отзываться на его удары, выдавливая из моего горла эти позорные, надрывные стоны без слов, и это было самым страшным унижением. Он осквернил не только мое тело - он залез своими грязными ладонями прямо мне в душу и провернул там лезвие.

Я ненавидела его. О Боже, как же сильно, как монолитно и чисто я его ненавидела в эту секунду. Эта ненависть не была похожа на ту яростную, огненную вспышку, с которой я кричала ему в лицо во время траха. Нет. Сейчас эта ненависть превратилась в ледяной, неподъемный гранитный валун, который осел у меня на самом дне грудной клетки. Я ненавидела его брейды, его серебряный пирсинг на губе, его сильные, безжалостные пальцы, его тяжелый запах и это ебучее, торжествующее спокойствие, с которым он теперь курил, сидя на краю кровати. Если бы прямо сейчас у меня под рукой оказался его пистолет, я бы не раздумывая пустила пулю ему в затылок, даже если бы после этого меня расстреляла вся его охрана. Я бы смотрела, как его мозги вылетают на эти белые стены, и улыбалась бы.

Щелкнула зажигалка. В темноте спальни на секунду вспыхнул оранжевый огонек, выхватив из полумрака резкие, порочные черты его красивого лица, а затем по комнате поплыл густой, горький шлейф ментолового дыма. Том сидел спиной ко мне, лениво вытянув свои длинные ноги, абсолютно голый, расслабленный и сытый. Зверь насытился. Хищник загнал свою добычу в золотую клетку и теперь наслаждался кровавым штилем.

​Я медленно, преодолевая дикую, режущую судорогу в пояснице, перевернулась на бок. Сжавшись в позу эмбриона и подтянув дрожащие колени к груди, я уставилась на его широкую, покрытую татуировками спину. Мой взгляд был мертвым, пустым, но из уголков глаз против моей воли потекли слезы. Они не были истерическими. Я не рыдала навзрыд, не всхлипывала - у меня просто не осталось на это ебучих слез. Эти слезы текли медленно, молчаливо, оставляя горячие, обжигающие дорожки на моих бледных, испачканных грязью щеках. Это были слезы абсолютного, бездонного отчаяния и физической муки, которую мое тело больше не могло контейнировать.

​- Зачем?.. - мой голос прозвучал как едва слышный, надломленный шелест осенней листвы. Настоящий хрип сломанного существа. - Зачем ты это делаешь, Том?.. Ты ведь уже забрал меня. Я здесь. В этом твоем проклятом доме. Зачем нужно было... так? Зачем нужно было вбивать меня в грязь до крови?..

​Том не пошевелился. Он сделал еще одну медленную, глубокую затяжку, и кончик его сигареты ярко тлел в темноте, как глаз циклопа. Он выпустил струю дыма в потолок, и только после этого медленно, с кошачьей грацией повернул голову в мою сторону. Его черные глаза, в которых неоновая подсветка особняка отражалась тонкими полосами, скользнули по моему избитому телу, по моим мокрым от слез щекам и остановились на моих губах. На его лице не отразилось ни капли сожаления. Никакой жалости. Только холодная, расчетливая жестокость хозяина.

​- Не ной, Элиза, блять, - его голос был тихим, монотонным, лишенным каких-либо эмоций, но от этого тона у меня по коже побежали ледяные мурашки. Он стряхнул пепел прямо на дорогой ворс ковра у кровати. - Ты начала эту игру сама, когда решила, что можешь поджечь мое имущество и свалить в закат. Я просто вернул баланс. Ты получила ровно то наказание, которое заслужила твоя оборзевшая, сучья гордость.

​Он лениво повернулся всем корпусом, опираясь здоровой рукой о матрас и нависая надо мной, как грозовая туча. Из его рта пахло табаком и виски. Его пальцы потянулись к моему лицу, и я невольно зажмурилась, ожидая нового удара, но он лишь грубо, с силой провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу и размазывая ее по коже.

​- Или ты забыла, мышонок, в каком положении ты сейчас находишься? - его шепот стал болезненным, грязным, пропитанным неприкрытой манипуляцией. Он слегка наклонился, и его пирсинг коснулся мочки моего уха, заставляя меня судорожно втянуть голову в плечи. - Твой ненаглядный дружок Тео сейчас лежит у меня в подвале. Его ребра все еще сломаны, из его легких все еще хлещет кровь, и он жив только потому, что я пока не дал парням команду «фас».

​Я замерла, перестав дышать. Каждое его слово попадало точно в цель, затягивая поводок на моей шее до упора. Он знал, куда бить. Знал, какая струна внутри меня порвется первой.

​- Так вот, моя дорогая, - продолжил Том, и на его губах появилась та самая жуткая, похотливая ухмылка, от которой меня тошнило. - Каждый раз, когда ты будешь открывать свой грязный рот, чтобы поныть, каждый раз, когда я увижу на твоем лице эту кислую мину или намек на сопротивление... Твоему Тео будут укорачивать пальцы на руках. По одному за каждую твою слезинку. Я заставлю тебя смотреть на это через экран телефона, пока ты будешь сосать мой член здесь, на этой самой постели. Ты этого хочешь, Элиза?

​- Нет... - задушено, сквозь новые беззвучные слезы вымолвила я, закрывая лицо руками. - Нет, пожалуйста... Я не буду. Я буду молчать.

​- Вот и умница, - Том удовлетворенно похлопал меня по пылающей, избитой ягодице, отчего я коротко вскрикнула от острой боли, и отстранился, снова затягиваясь сигаретой. - Сиди тихо, привыкай к своему новому месту. Ты теперь вещь, Элиза. Моя личная, сломанная вещь. И если ты хочешь, чтобы твой рыцарь продолжал дышать, ты будешь идеальной вещью.

​Я отвернулась к окну, глядя на бушующий за бронированным стеклом океан. Слезы продолжали беззвучно катиться по моим щекам, падая на грязный шелк. Я была заперта в этом роскошном склепе, мое тело горело от его похоти, а душа превратилась в пепел. Который Том Каулитц только что лениво стряхнул в темноту.

Том ушел из спальни час назад, оставив меня в звенящей, стерильной тишине огромного особняка. Его шаги стихли где-то в глубине коридоров, а затем хлопнула массивная дубовая дверь в его кабинет. Он был уверен в своей победе. Он был настолько ослеплен своей ебучей властью, настолько упивался тем, что сломал меня, что даже не удосужился запереть дверь в спальню. Он считал, что в этой бронированной клетке мне некуда бежать, что я - лишь безвольное мясо, которое теперь будет послушно ждать его приказаний, прикрываясь своим жалким страхом за жизнь Тео.

Он ошибался.

​Я медленно, стиснув зубы от жгучей, пульсирующей боли, сползла с кровати. Мое тело было покрыто багровыми пятнами от его пальцев, кожа горела, каждое движение отдавалось внизу живота спазмами, но я заставила себя встать. Я подошла к зеркалу во весь рост, встроенному в дверцу шкафа.

​В отражении на меня смотрела незнакомка. Бледная, с распухшим лицом, с размазанной по щекам тушью и грязными пятнами засохшей крови на ключицах. Мои волосы были спутаны, а глаза... В этих глазах больше не было того наивного блеска, который светился в них до встречи с ним. Там была лишь выжженная пустошь и холодная, как арктический лед, решимость.

​Я смотрела на свое отражение и видела в нем не жертву. Я видела в нем оружие.

Если бы я сейчас упала на колени и приняла свою участь, если бы я позволила ему окончательно стереть мою личность, я бы умерла намного раньше, чем остановилось бы мое сердце. Я бы стала просто еще одной красивой куклой в его коллекции, которую он со временем выбросил бы на помойку, как только она надоела бы ему или когда он нашел бы новую игрушку. Но я не собиралась дохнуть. Не сейчас, не здесь, не в его чертовом доме.

нашла в себе силы, чтобы дойти до ванной комнаты. Вода из крана была ледяной - именно то, что нужно, чтобы прояснить сознание. Я плеснула ее на лицо, смывая грязь, слезы и остатки его запаха, хотя знала, что этот запах въелся в мою кожу, в мои поры, в самую глубину моего существа. Я ненавидела это чувство. Я ненавидела то, что его сперма до сих пор течет по моим бедрам, напоминая о том, как он владел мной. Но я вытерлась полотенцем, глядя в зеркало с безумной, почти фанатичной яркостью в глазах.

Пусть он думает, что я сломлена. Пусть он считает, что манипуляции с Тео - это цепь, которая держит меня на поводке. Он не понимает одного: именно ради Тео я выживу. Именно ради того, чтобы увидеть, как этот высокомерный, самоуверенный ублюдок захлебывается собственной кровью, я буду играть свою роль. Я буду самой покорной, самой тихой, самой идеальной вещью в его коллекции. Я буду позволять ему делать со мной всё, что он пожелает, я буду терпеть его удары, его похоть и его унижения, пока его бдительность не притупится окончательно.

​Я стану его единственной, самой опасной слабостью.

В моих мыслях уже начал формироваться план. Этот дом - не только тюрьма, это огромный механизм, полный камер, кодов доступа и скрытых проходов. Том слишком занят своими делами, своим бизнесом, своими пытками, чтобы следить за каждым моим шагом 24/7. Я начну изучать этот дом, я буду слушать, я буду наблюдать, я буду собирать каждую кроху информации.

​Я найду способ вытащить Тео. Чего бы мне это ни стоило. Даже если придется стать такой же монструозной, как он сам. Даже если для этого мне придется вонзить нож ему в горло в ту самую секунду, когда он будет ждать от меня лишь покорности.

​Я легла обратно в кровать, свернувшись калачиком, и прислушалась к тишине дома. Где-то далеко, в глубине особняка, раздался приглушенный звук его голоса - он с кем-то говорил по телефону, холодным, властным тоном решая чьи-то судьбы.

Смейся, Том, - прошептала я про себя, чувствуя, как внутри меня начинает расти и крепнуть ненависть, превращаясь в источник силы. Смейся и наслаждайся своей властью. Ты вырыл себе яму, когда решил, что можешь сломать меня. Ты не просто оставил меня в живых - ты дал мне время, чтобы заточить клинок, который однажды разрежет твою глотку.

​Я закрыла глаза, и впервые за этот долгий, адский день я не плакала. Я мечтала о том, как однажды ночью, когда он будет спать, я наклонюсь к его лицу, шепну ему на ухо «сюрприз» и увижу в его расширенных от ужаса глазах отражение собственного конца.

​Это будет мой самый сладкий триумф. Ради этого стоило пережить всё. Ради этого я буду молчать, я буду терпеть, я буду играть. Я стану его персональным адом, о котором он даже не догадывается.